Спустя 24 года после Великого голода Кёнсин настало время его «младшего брата» – Великого голода Ыльбён (объединённое название годов Ыльхэ и Пёнджа, то есть 1695–1696 годы; голод завершился к 1699 году – году Кимю). После двух периодов голода в Чосоне начал распространяться метод иан (кор. 이앙, 移秧). Суть его заключается в том, что рисовую рассаду сначала выращивают отдельно, а затем, когда она немного подрастёт, пересаживают на заливное поле. В противоположность этому метод прямого посева чикпха (кор. 직파, 直播) ничем не отличается от бронзового века: это естественный способ, при котором семена риса сеют на поле и ждут, пока они вырастут. Производительность метода иан была несравнимо выше, чем у безрассадного способа посева. Отцы-основатели Чосона хорошо сознавали, насколько эффективна технология иан, а потому запретили её. Если достаточное количество продовольствия можно производить малыми силами, ценность рабочей силы падает. В результате качество жизни работников снижается. Если правящий класс, используя рабов, будет собирать большие урожаи риса при помощи метода иан, основная часть населения – самостоятельные крестьяне-землевладельцы – не смогут конкурировать на зерновом рынке с продукцией крупных поместий.

После периодов голода метод иан занял прочные позиции на рисовых полях по всей стране. Познав голод, землевладельцы стали стремиться производить как можно больше риса, отложив прочие соображения. Число рабов резко сократилось[291]. Причина была и в том, что из-за заметного снижения численности населения рабочая сила подорожала, но это – явление временное. Население непременно восстанавливается. Хозяин должен кормить рабов, но, если вновь настанет голодное время, может возникнуть ситуация, когда хозяин и раб будут конкурировать за скудные запасы продовольствия. Когда в помутнении рассудка начинают поедать собственных детей, отношения хозяина и подчинённого вряд ли будут иметь какую-либо силу.

Помещики начали отдавать предпочтение способу, гораздо более удобному, чем управление крупными имениями. Сначала они забирали землю у должников, которые из-за финансовых трудностей не могли расплатиться с ростовщиками. Должник становился крестьянином-арендатором, работающим на полях, которые когда-то принадлежали ему самому. Землевладельцу оставалось лишь собирать арендную плату с крестьян, которые трудились в поте лица ради собственного выживания. Засухи и прочие стихийные бедствия были исключительно их личными проблемами. Неурожай? – хорошо, можно конфисковать взятую в залог землю; урожай? – ещё лучше, будет больше дохода. Очень удобно: никакой ответственности, всё на аутсорсе, ноль факторов риска.

Чосон с момента основания целенаправленно подавлял торговлю и ремёсла. Иерархия, выраженная в формуле са, нон, кон, сан (кор. '사농공상, 士農工商 – «учёные, крестьяне, ремесленники, торговцы»), предписывала почитать чиновников и крестьян, а к ремесленникам и торговцам относиться презрительно. Иероглиф сан, обозначающий торговца на последнем месте в этой иерархии, стал источником происхождения оскорбительных слов санном (кор. 상놈) и ссанном (кор. 쌍놈), указывающих на низкое происхождение человека[292]. Чтобы качество жизни большинства населения улучшалось, на Корейском полуострове нужно было выращивать как можно больше риса и других злаков, а затем напрямую направлять зерно на внутреннее потребление. Развитие же торговли приводит к росту цен, и цены на зерно не исключение. Поэтому в период Эдо, отмеченный развитием торгового капитала в Японии, средний рост японцев уменьшился. Не то чтобы Чосон не достиг уровня периода Эдо – он сознательно отказался от его принципов.

Для поддержания объёмов снабжения предпочтительнее, чтобы зерно полностью потреблялось внутри страны, без утечки за границу. Ярким примером реализации данного подхода является чай. Аристократы эпохи Корё ценили чай даже больше, чем алкогольные напитки. Однако у чая есть две проблемы. Первая: чай, этот верный помощник худеющих, абсолютно бесполезен для тех, кому набор веса бы не помешал, – и при этом он отнимает пахотные земли и рабочую силу, которые могли бы использоваться для выращивания других продуктов. Во-вторых, хотя на Корейском полуострове есть возможность выращивать чай, из-за ограничений природной среды невозможно производить его в достаточном количестве. Поэтому распространение культуры чаепития привело бы к необходимости импортировать чайные листья из Китая. В традиционных рисоводческих культурах всё богатство начинается с риса, и в конечном счёте происходит его перераспределение. Ради роскоши привилегированного меньшинства большинство вынуждено меньше есть.

Чосон был обществом, которое поощряло употребление алкоголя вместо чая. В процессе приготовления очищенного рисового вина чхонджу и дистиллированного напитка соджу, которые пили богатые люди, заодно производилось так называемое «мутное вино» тхакчу (также известное как макколи), которое пили простолюдины. Лучше пусть все вместе будут наслаждаться алкоголем, чем только избранные побалуют себя кофеином – такова была идеология Чосона. Поминальный обряд чхаре (кор. 차례, 茶禮), который изначально, как следует из названия, был церемонией подношения чая (кор. 차, 茶 – чха) предкам, но позже на жертвенном столе место чая заняло вино. Корейский поминальный стол, ломящийся от еды и алкоголя, сегодня стал главным источником мучений для невесток[293], но изначально он был символом бережливости и стремления делиться. Бережливость проявлялась в том, что использовали вино вместо чая, а готовность делиться – в обилии еды: стол накрывали щедро, чтобы под предлогом поминального обряда угостить бедных соседей.

Корея, пожалуй, одна из самых терпимых к алкоголю стран в мире. Повсюду на улицах Южной Кореи можно увидеть множество баров и людей, страдающих алкогольной зависимостью. К пьянству относятся настолько снисходительно, что правонарушения, совершённые в состоянии опьянения, рассматриваются судом как смягчающее обстоятельство. Нельзя забывать, что корейская культура употребления алкоголя берёт начало в идее о «равенстве в том, что попадает в рот». В Корее даже президент или глава чеболя, входящий в список богатейших людей мира, перед камерами будет пить дешёвое разбавленное соджу и есть растворимую лапшу. Они достаточно благоразумны, чтобы не выставлять напоказ дорогие коллекционные вина из своих погребов. Конечно, корейские обыватели, если они не идиоты, всё понимают. По правде говоря, не столь важно, что ест и пьёт привилегированный класс в обычной жизни. Чего корейцы не могут простить, так это проявления расслабленности, которая приводит к ошибке – публичному отрицанию принципа «равенства ртов».

Корейская культура пития – это результат стремления Чосона к «равенству ртов», однако Чосону не удалось до конца сохранить систему, поддерживавшую это равенство. Поляризация, вызванная голодом, превратила тех, кто обладал излишками, одновременно в продавцов и потребителей товаров. Вскоре начала оживляться торговля. Чосон во многом утратил свой изначальный «коммунистический» облик. Чтобы подавить развитие капитала, нужно понимать его природу. Отцы-основатели Чосона, вопреки распространённому заблуждению, отнюдь не были невеждами в экономике, напротив, они были экспертами в этой науке. В современной Южной Корее есть те, кто пытается доказать, что в Чосоне имелись предпосылки для развития капитализма. С другой стороны, много и тех, кого по причине своей неприязни к Чосону возмутит одно лишь упоминание о присущих Чосону капиталистических тенденциях. Истина лежит в стороне от этого перетягивания каната. В Чосоне действительно существовала капиталистическая экономика, однако причина этого в том, что Чосон не смог предотвратить развития капитала.

Я не критикую капитализм. Напротив, я ему весьма благодарен. Но это исключительно потому, что я живу в капиталистическом обществе после Второй промышленной революции, производительные силы которого практически безграничны. Иностранное сырьё, материалы, комплектующие и оборудование бесконечным потоком поступают на южнокорейские заводы для дальнейшей обработки. Произведённые таким образом товары бесперебойно отправляются на экспорт. Аграрная экономика, предшествовавшая Второй промышленной революции, имела вполне определённые пределы производства экономических благ. Чосон должен был прокормить население свыше десяти миллионов человек при низкой урожайности зерновых. Сама по себе капиталистическая экономика не является проблемой. Проблема в том, что она не подходила Чосону. К концу эпохи Чосон поляризация зашла так далеко, что появились крупные купцы косан (кор. 거상,巨商), соответствующие нынешним чеболям. Незадолго до падения Чосона леди Изабелла Бёрд Бишоп написала следующее:

«В Корее существуют только два класса: те, кто угнетает, и те, кого угнетают».