К концу эпохи Чосон страна настолько ослабла, что это нередко становится предметом шуток среди современных корейцев. Простой народ и садэбу пребывали в бездействии и апатии, в то время как ван и бюрократы попросту забросили государство, всё больше приходящее в упадок. Армия существовала лишь на бумаге, а по сути её всё равно что не было. Многие общественные объекты пребывали в запустении. Не стала исключением и каменная статуя хэтхэ[287] у ворот Кванхвамун, охранявшего дворец. Дети беспрепятственно играли, стараясь попасть камнями в глаза хэтхэ. Внутренне Чосон уже был разрушен. Мечты о возрождении под именем Корейской империи[288] оказались тщетными, и, став военным трофеем Японии в результате Русско-японской войны, Чосон прекратил своё существование.

Пожалуй, нет людей, которые воспринимали бы эпоху Чосон, особенно её заключительный период, столь же негативно, как современные корейцы. Чосон пал под воздействием внешних сил, что обрекло следующие поколения на унизительную жизнь под империалистическим колониальным правлением. Более того, страна был аннексирована соседом, которого на протяжении большей части истории считали уступающим Корейскому полуострову по уровню цивилизованности. Чосон пал, но Республика Корея, его историческая преемница, стала чрезвычайно успешным по международным стандартам государством. Вполне естественно, что корейцы склонны на интуитивном уровне относиться к Чосону с пренебрежением.

Формулировка «государство, которое в итоге пало» таит в себе ловушку. Государство потерпело крах, и поэтому нужно найти причину его падения, а собрать доказательства, которые настолько горьки, что крах кажется закономерным, легко. Это приводит к усилению ненависти к Чосону вследствие когнитивного искажения, известного как предвзятость подтверждения. Если немного подумать, выражение «в итоге» – всего лишь слова. С момента создания системы Республики Корея прошло менее века, а история США насчитывает всего около 250 лет. До того как наступил этот «итог», прошли сотни лет жизни. Для какого-нибудь крестьянина, жившего в 150-й или 400-й год со дня основания Чосона, Чосон не был системой, потерпевшей крах.

В Южной Корее существует тенденция к эмоциональному осмыслению причин упадка Чосона через призму гуманитарного воображения. Характерным примером является предположение о психологических последствиях, вызванных Имджинской войной и вторжением маньчжуров в 1636–1637 годах. А именно: во время обеих войн власти не смогли достойно защитить народ. Один раз ван и вовсе пошёл на унизительный ритуал капитуляции перед монархом вражеской страны на собственной земле. В результате правящий класс Чосона, представленный мужчинами, потерял лицо в глазах тех, кем они правили. Это привело к тому, что они стали продвигать этику безоговорочного подчинения, основанную на вертикальной иерархии и дискриминации по половому признаку, и Чосон, потеряв динамизм, постепенно пришёл в упадок. Звучит свежо и складно, но не более того.

Имджинская война нанесла серьёзный материальный ущерб, но духовного отчаяния она не вызвала: если захватчики изгнаны за пределы страны, то неважно, как именно, – это победа. Напротив, маньчжурское вторжение стало главным образом психологическим потрясением. Чосон залатал эту рану показным превосходством. Маньчжуры целиком проглотили Китай, но не смогли завоевать Чосон. Для жителей Чосона существовали лишь две цивилизованные страны – их собственная и китайская империя Мин, и получалось, что Чосон вышел победителем в борьбе за выживание между ними. Более того, раз уцелевшие китайцы покорились империи Цин и заплетали косы[289], они были не лучше варваров. Этимология корейского выражения ттеном (кор. 떼놈), уничижительного обозначения китайцев, связана со словом твеном (кор. 되놈), которое, в свою очередь, произошло от тоином (кор. 도이놈), где тои означало чжурчжэней (маньчжуров). Смысл выражения в том, что китайцы опустились до состояния варваров. Чтобы исцелить травму поражения, корейцы решили стать цивилизованным народом, с достоинством существующим между твеном (маньчжурами) и вэном[290] (японцами).

Во время маньчжурского вторжения большая часть населения Чосона находилась на юге Корейского полуострова. Жители южных областей даже не видели войск империи Цин, да и на севере те, кто жил в стороне от путей, по которым цинская армия наступала и отступала, не пострадали от войны. Маньчжуры увели с собой множество пленных, и тем пришлось очень непросто на чужбине, но позже большинству из них удалось вернуться обратно. Естественно, их семьям пришлось выплатить большой выкуп, вследствие чего Чосон был вынужден смириться с односторонним торговым дефицитом. Средства, утекавшие из казны Чосона, в полном объёме шли на финансирование войны маньчжуров с Китаем. Ущерб был велик, но поправим со временем: это был разовый платёж, а не рассрочка на столетия вперёд.

Вторжение маньчжуров также вызвало ряд социальных проблем. К женщинам из знатных семей, вернувшимся из цинского плена, мужья и свёкры больше не могли относиться с прежним уважением. Воины Цин их не пощадили, так что, как тогда говорили, эти женщины «потеряли свою честь». Какое-то время эта проблема будоражила Чосон. Дискриминация тех, кто не сделал ничего плохого, – это проблема социальной справедливости. Однако, как ни горько говорить об этом тем, кто, пострадав от неё, прожил несчастливую жизнь, эта проблема исчезает сама собой вместе с их смертью.

Казалось бы, нелепо выставлять напоказ собственное превосходство, потерпев военное поражение. Корейцы действительно вели себя очень нескромно, но эта нескромность не была совсем уж безосновательной. Победа в войне важнее всего, и всё же не все поражения одинаковы. В том, чтобы сражаться до конца, даже проигрывая, есть сила и глубокий смысл. Венецианская республика прославилась тем, что в борьбе с любой крупной державой она действовала с умом и упорством, всегда защищая свои интересы. Но когда вторглась новая армия Наполеона Бонапарта, даже Венеция рассудила, что сопротивление бессмысленно. Республика сдалась, не выпустив ни одной пули. После этого Венеция потеряла своё положение и влияние, восстановить которые уже не удалось. Некоторые говорят, что причиной упадка Венеции, которая когда-то господствовала в Средиземноморье, стал перенос центра мировой торговли из Средиземного моря в Атлантический океан. Это так. Однако упадок Венеции оказался более серьёзным, чем можно было ожидать. Средиземное море, даже в XIX веке, не говоря уже о сегодняшнем дне, – это море, в котором сталкивается множество экономических интересов. Даже небольшое Чёрное море, прячущееся на восточных задворках Средиземноморья, является жизненной артерией и средоточием интересов, и в борьбе за него соседние государства готовы биться насмерть.

Вероятно, среди всех войн, которые Корейский полуостров вёл против внешних врагов, не было войны, в которой всё настолько пошло не по плану, как во время вторжения маньчжуров в 1636 году. Вплоть до того, как корейцы начали оборону в крепости Намхансансон, цинские войска действовали слишком хорошо, а армия Чосона – слишком плохо. Трусливые и некомпетентные придворные интриганы также нанесли большой урон. Оборона крепости Намхансансон завершилась провалом. Однако защитники крепости сражались изо всех сил, и цинские войска опасались, что на выручку Намхансансону придёт собравшееся местное ополчение, а участники армии Ыйбён развернут партизанскую войну. Поэтому, удовлетворившись капитуляцией вана, они быстро покинули Корейский полуостров. Цинская армия не могла отрубить голову Инджо: пока в живых остаётся хотя бы один член королевской семьи, можно возвести на трон нового короля, а для Цин это значило бы надолго увязнуть на Корейском полуострове. После завоевания Китая империя Цин гарантировала Чосону статус второго государства в мире – подобно тому, как это делала династия Мин. Конечно, договор, согласно которому корейские монархии рассматривались как вассал первого ранга, был давней традицией империй, объединивших Центральную равнину. Однако нельзя с уверенностью утверждать, что Чосон был бы удостоен такого уважения без отчаянной обороны крепости Намхансансон. Маньчжуры были глубоко впечатлены тем, как метко стреляют из мушкетов воины Чосона, поэтому они захотели, чтобы корейские стрелки присоединились к ним в карательной экспедиции против русских. Русские войска, потерпевшие поражение от объединённых сил Чосона и Цин, запомнили корейцев как «людей, которые хорошо стреляют из ружей и у которых большие головы».

Уважение к тем, кто умеет сражаться, – это чувство, свойственное всем без исключения культурам. Поскольку Чосон был аннексирован Японией без сопротивления, Корея не получила никакого международного уважения даже после освобождения. Если бы участники вооружённой борьбы за независимость, сражавшиеся вместе с американскими и китайскими войсками, возглавили, как это планировалось, взятие Сеула, всё было бы иначе. Борцы за независимость даже прошли парашютную подготовку под руководством американцев, чтобы именно корейцы собственными руками вернули себе Сеул. Среди тех десантников был и доктор Ю Ильхан, который позже прославился как управляющий крупной фармацевтической компанией «Юхан Янхэн». Но независимость принесли две атомные бомбы, неожиданно сброшенные на Хиросиму и Нагасаки: она стала не завоеванием, а подарком. Никто не относится с особым почтением к стране, которой подарили её независимость.

Первым событием в XX веке, благодаря которому Республику Корея начали уважать, стала вьетнамская война. В той войне правда была на стороне Северного Вьетнама, врага союзных сил США и Южной Кореи, но, вне зависимости от этого, южнокорейские солдаты сражались храбрее американцев. Американские военные традиционно славятся своей дисциплиной и отвагой, но только при условии, что они уверены в своей правоте. Без моральной мотивации американские солдаты превращаются в толпу, лишённую порядка. Вьетнамская война превратила множество американских ветеранов, которые так и не смогли принять эту войну, в наркоманов и бездомных. В то же время южнокорейская армия приняла вызов ожесточённой борьбы, чтобы доказать ценность существования самой Республики Корея как государства. Впервые в истории США прониклись уважением к «умеющей сражаться» Корее.