Наверное, самым ярким примером, доказывающим, что Чосон был страной, существующей ради потребностей народа, является корейский алфавит – хангыль. Хангыль (Хунмин чоным[281]) – одна из немногих в мире письменностей, искусственно созданных государственным лидером. Особая заслуга великого вана Седжона заключается в том, что он не только принял решение об изобретении собственного алфавита, но и непосредственно участвовал в его разработке, создав в итоге лучшую письменность в истории. Однако здесь я не собираюсь восхвалять гениальность короля Седжона, о которой все прекрасно знают. В этой книге для нас важнее то, как объяснил сам Седжон официальную цель создания хангыля. Предисловия к Хунмин чоным в редакциях Хэребон и Онхэбон[282], написанные на ханмуне[283], чётко раскрывают это намерение:

«Звуки речи в нашей стране, в отличие от Китая, не передаются надлежащим образом письменными знаками. Поэтому среди невежественных людей много таких, кто хочет что-то сказать, но никак не может выразить своих мыслей на письме. Сожалея по этому поводу, я заново создал двадцать восемь знаков. Желаю лишь, чтобы всем людям было легко овладеть ими и удобно пользоваться каждый день»[284].

Объявляя о создании письменности для народа, ван Седжон рекомендует людям активно использовать эту новую письменность[285] как удобный инструмент. Хангыль уникален не только как система знаков, но и по своему замыслу создания. В политическом смысле корейский алфавит можно назвать самым коммунистическим среди всех систем письменности. В то же время он является максимально капиталистическим в предписании использовать его в своё удовольствие для собственных индивидуальных целей. Однако если кратко определить сущность хангыля, то это – еда. В том, что он поддерживает желания народа, хангыль является продолжением идеи «обильного питания» (кор. 대식, 大食). Тело корейца и его письменность – проявления одной и той же идеологии.

Распространённое мнение о том, что учёные-чиновники Чосона презрительно называли хангыль онмун[286] и относились к нему пренебрежительно, является всего лишь мифом. Садэбу действительно презирали тех, кто знал только онмун, поскольку это означало, что человек не учился. Однако они никогда не презирали сам онмун. Иероглиф он (諺) в слове онмун изначально означает пословицу или народную сказку. Таким образом, онмун означает народную письменность, то есть «письменность для повседневного использования». Некоторые сановники действительно выражали протест в процессе создания Седжоном Хунмин чоным. Дошло до того, что Седжон, разгневавшись, даже посадил одного высокопоставленного чиновника в тюрьму. Однако после официального обнародования Хунмин чоным садэбу не ставили под сомнение практическую ценность хангыля. Напротив, они гордились тем, что у страны есть собственная национальная письменность (кор. 국문, 國文). Садэбу как раз пользовались корейским алфавитом чаще, чем простой народ. В переписке с женщинами семьи, в особенности с жёнами, хангыль был незаменим. Благодаря этому до нас дошли письма садэбу с их неловкими признаниями в любви, а также их «объяснительные», написанные после получения выговора от разгневанной супруги.

Я не утверждаю, что Чосон был раем на земле – как бы там ни было, он оставался всего лишь государством, существующим в реальном мире. Хотя садэбу и «национализировали» монарха, они не могли предотвратить появление таких развращённых диктаторов, как Ёнсангун. В СССР, к слову, тоже были диктаторы. Идеал неизбежно вступает в конфликт с реальностью. Насколько обе страны были прогрессивны – настолько же чёткими были границы, за которыми прогресс в них останавливался и обращался вспять. В конечном счёте прогресс и его ограниченность – это две стороны одной монеты, что покатилась с того места, где идеал столкнулся с реальностью. У монеты с широкой лицевой стороной столь же широка и сторона обратная. Прогресс достигается в той мере, в какой идеалу удалось преодолеть реальность; там же, где он уступил реальности, будут множиться противоречия. Теперь пришла пора поговорить о падении Чосона.