Люди не были полностью свободны в осуществлении своих желаний. Да, они были подданными Чосона, что позволяло им предъявлять к власти самые капризные требования, – и тем не менее существовали границы, выходить за которые было недозволительно. Как и подобает идеологическому государству, Чосон стремился к вертикальной структуре и единообразию общества. Архитекторы Чосона хотели унифицировать всю страну на основе единых принципов. Для садэбу не обязательно было стремиться к глубине научных изысканий, соответствующей статусу учёных. «Дискуссия о четырёх началах и семи чувствах» (кор. 사칠논변, 四七 論辯), которую вели Ли Хван (Тхвеге) и Ки Дэсын, представляла собой изощрённую философскую полемику, но дальше этого садэбу Чосона не пошли. Они не чувствовали необходимости ни подниматься выше имеющегося уровня, ни углубляться в другие сферы знания. Учёности садэбу было достаточно, чтобы иметь чувство собственного достоинства и сознавать свою миссию. В то же время простой народ также должен был обладать определённой степенью образованности.

В Чосоне существовал, говоря современным языком, «единый государственный учебник». Это была книга Сохак (кор. 소학, 小學 – «Малая наука»). Несмотря на различия в степени учёности и воспитании, садэбу и простых людей объединяла эта книга: на страницах учебника Сохак, который изначально был учебным пособием для детей младше десяти лет, происходило пересечение этих двух множеств. Даже если простолюдин не читал и не заучивал Сохак, он знал, о чём там говорится. Чосон достиг высокой степени централизации власти, а Сохак был фундаментом духовной централизации. Главная этическая категория, которую подчёркивает «Малая наука», – это сыновняя почтительность хё (кор. 효, 孝). А ключевым положением является лозунг «Государь, учитель и отец – одно целое» о том, что благодеяния, совершаемые для нас родителями, учителями и государем, равнозначны.

Чтобы поддерживать общественный порядок, необходимо, чтобы народ согласился с этим порядком. Правление государя, работа чиновников и наставления учителей сами по себе не плохи. Но почему, родившись в Чосоне, нужно непременно служить династии Ли и почему нельзя взять и стать свободным человеком? Должно быть основание, с которым все согласны. Только почитая родителей, можно служить и государю, которому служат родители. Повторюсь, нет философского обоснования того, что конфуцианский порядок обязательно правилен. Но порядок сам по себе – вещь неплохая. В основе чосонского порядка – сыновняя почтительность хё. Хё – это обязанность отплатить за любовь, которую дали родители.

Можно представить Чосон как одну огромную семью, где есть свои обязанности и у родителей. Государь должен любить своих подданных, как детей, а садэбу должны беречь народ, как младших братьев. Государь – это глава семьи, а народ – его дети. Разбойники – это дети, сбежавшие из дома, а рабы ноби – «дети» детей. Когда Кванхэгун был свергнут в результате переворота Инджо, предлогом к перевороту было то, что Кванхэгун «сверг мать и убил младшего брата» (кор. 폐모살제, 廢 母殺弟)[279]. Организаторы переворота не могли свергнуть короля просто за то, что он разорил народ. Плохой глава семьи всё равно остаётся главой семьи. Согласно моральному кодексу Чосона, даже если отец разоряет семейное хозяйство и, напиваясь, избивает жену и детей, его нельзя было выгнать или убить. Этика Чосона была семейной этикой. Только если глава семьи совершал пхэрюн (кор.패륜, 悖倫 – «преступление против морали») и тем самым терял право быть членом семьи, его можно было изгнать.

Чосон – это страна послеродового ухода, а Республика Корея – первая страна, которая создала целую индустрию специализированных центров послеродового восстановления. В южнокорейском общественном транспорте больше всего заботятся о беременных женщинах. Корейцы не оставляют в покое женщин в пред- и послеродовой период. Стоит беременной женщине попытаться что-то сделать, как все вокруг поднимают шум, говоря: «Мы сами всё сделаем, а ты сиди спокойно». Даже придирчивая свекровь перестаёт обращать внимание на собственного сына, когда узнаёт о беременности невестки. Именно поэтому в глазах корейцев самой крутой киногероиней является не Рипли, сражающаяся с инопланетными существами в «Чужом», и не Лара Крофт из «Лара Крофт: Расхитительница гробниц». Настоящий «шок и трепет»[280] для них – шериф Мардж Гандерсон из «Фарго», которая на последних месяцах беременности, с единственным пистолетом на поясе, выслеживает и обезвреживает опасных преступников.

Тот факт, что центры послеродового восстановления являются корейским изобретением, удивляет даже самих корейцев, поэтому в народе ходят различные теории. Ярким примером является распространённое мнение, что у кореянок узкий таз, а у корейских младенцев большая голова, что делает роды особенно тяжёлыми. Если следовать этой логике, выходит, что женщинам Юго-Восточной Азии, чьё телосложение ещё более миниатюрно, должны оказывать неотложную помощь сразу после родов, возвращая их с того света. Даже после родов у скота или домашних питомцев корейцы говорят: «Ты хорошо потрудилась!», «Ты молодец!», угощают их питательной едой и окружают заботой. Центры послеродового восстановления – это чисто корейский феномен, возникший на стыке неоконфуцианства эпохи Чосон и современного капитализма.

В Корее высший нравственный авторитет – это не лидер нации и не спасшие людей народные герои, а родители, пережившие потерю ребёнка. Перед ними любой склоняет голову в почтительном молчании. Материнская и отцовская любовь – абсолютная ценность. Перед родителями, потерявшими детей из-за событий, вызванных социальной несправедливостью, или крупномасштабных общественных трагедий, корейцы испытывают чувство вины просто потому, что являются частью этого общества, и стараются не совершать ошибок, словно ступая по тонкому льду. Даже если в словах родителей погибших есть логические ошибки или неверные факты, люди предпочитают по возможности промолчать. Дико требовать от тех, кто переживает самое большое горе в мире, беспристрастного и строго достоверного изложения событий. Подчас это мешает оперативному урегулированию проблемы и подогревает шумиху вокруг происшествия – и всё же, если смотреть на общество в целом, эта привычка сопереживать горю другого человека имеет больше достоинств, чем недостатков, поскольку она глубоко человечна по своей сути. Однако, как у любого лекарства или лечения, у сыновней почтительности есть и побочные эффекты. Большинство корейцев живут, чувствуя вину перед собственными родителями. Как нет идеальных людей, так нет и идеально почтительных сыновей и дочерей, поэтому вечный долг перед родительской заботой превращает их всех в неплательщиков с плохой кредитной историей.