Проблема пропитания – это самое главное, но не единственное человеческое желание. Когда вопросы еды и жилья решены, люди начинают мечтать об успехе в обществе. Человек – животное сравнивающее. Он хочет быть выше других. И нет нации, которая превосходила бы корейцев в этой сфере. «Учёные мужи» эпохи Чосон стремились стать чиновниками. Янмины (простолюдины) с горящими глазами искали возможность стать землевладельцами или янбанами. А неполноправные чхонмины, если им предоставлялся шанс подняться до статуса янминов, старались его не упустить.

Чосон был сословным обществом, но границы сословий были довольно подвижными. Сословный статус был, по сути, титулом, которого можно было достичь благодаря личному успеху. Случалось, даже из числа рабов ноби выходили высокопоставленные чиновники, хоть это и было редкостью, а крестьяне, которым стало трудно прокормиться из-за засух и стихийных бедствий, иногда добровольно шли на заключение договора о статусе ноби, чтобы выжить[274]. Положение ноби не было тождественно положению рабов в Европе, это принципиально иное понятие. Существовали и зажиточные ноби, и даже ноби, владевшие другими рабами, не был редкостью и самовыкуп на свободу. Если же жизнь в статусе ноби становилась нестерпимой и не было других вариантов, оставался простой выход – бежать под покровом ночи. Правда, это означало риск начинать жизнь с чистого листа в незнакомой местности. Наблюдались и любопытные обратные явления: представители сословной группы пэкчон, чьё ремесло (забой скота) считалось низким, не знали нужды ни в деньгах, ни в еде. И, в то время как некоторые пэкчоны стремились стать крестьянами, чтобы «отмыть» свой статус и заслужить уважение в обществе, находились и крестьяне, которые хотели стать пэкчонами ради жизни в достатке.

Южнокорейский медиаконтент изображает Чосон как общество, застрявшее в догмах сословной иерархии. Это происходит потому, что, с точки зрения современного человека, сословная система Чосона кажется несправедливой, вызывая негодование у современных создателей контента и их аудитории. Неравенство приводит корейцев в настоящую ярость. Однако упускается из виду тот факт, что сама эта установка – восприятие равенства как должного – родом из Чосона. Чосон с его идеей о том, что все должны быть сыты, имел коммунистические черты, но в отношении человеческого стремления к успеху был чрезвычайно капиталистическим.

В Корее равенство – это равные возможности для всех мчаться к вершине. Под вершиной подразумеваются, скажем, во власти – должности чонсына (верховного министра) или пхансо (главы одного из правительственных ведомств), в богатстве – положение крупного землевладельца, в географии – Сеул. Так или иначе, корейцы точно преуспели в том, чтобы все стали янбанами. Воспользовавшись ослаблением сословной системы в поздний период Чосона, они покупали, продавали и «очищали» семейные родословные. А после того, как по Корейскому полуострову пронеслась вихрем, сметая всё и оставляя после себя хаос, Корейская война, исчезла даже необходимость в деньгах для «отмывания» статуса – достаточно стало просто настойчиво утверждать, что ты потомок янбанов. Когда среди корейцев заходит разговор о предках, они шутят: «Вообще-то все мы тут из простонародья». И посреди взрывов смеха каждый из них про себя добавляет: «Ну, вообще-то, кроме меня». Если на протяжении сотен лет уважаемым статусом был статус янбана, то лишь его достижение способно принести успокоение.

Звучат и критические голоса в адрес этого всеобщего превращения в янбанов. Согласно логике критиков, вместо того чтобы отрицать и преодолевать досовременную сословную систему, корейцы Нового и Новейшего времён, наоборот, продолжили мыслить и действовать внутри её рамок. На самом же деле всё очень просто. Суть чосонцев/корейцев заключается в убеждении, что нечто хорошее нужно сперва заполучить, а уж потом разбираться и оценивать. Даже если вы стали образцовым носителем передовых взглядов, яростно отвергающим сословную систему, вы только выиграете, если будете отвергать её «вопреки своему благородному происхождению». Корейцы не желают подачек, которые позволят им не помереть с голоду, прозябая на дне. То, что приводит корейцев в наибольшую ярость, – это «выбивание лестницы» из-под ног. Не имеет значения, разобьются ли они насмерть, упав с лестницы во время подъёма, – лестница должна быть. Южнокорейские левые и прогрессивные партии, как водится, забывают об этом факте, тем самым ставя себя в невыгодное положение. Корейцы – это животные, которыми движут предельно прагматичные желания, и они хотят для себя «джунглей, с которыми они смогут согласиться».

В Южной Корее есть персонаж-маскот по имени Пхенсу. Пхенсу – пингвин, и японцы подозревают, что он скопирован с японского персонажа-талисмана – медведя по имени Кумамон (яп. くまモン). По умолчанию милые маскоты с их утрированными пропорциями в любом случае выглядят примерно одинаково, будь то Пхенсу или Кумамон. Если уж придираться к Пхенсу, то придётся выдвигать обвинения в плагиате почти ко всем маскотам в мире. То, что японцы прицепились к Пхенсу, вызывает недоумение: он и Кумамон не просто разные – они различаются кардинально.

Кумамон – это маскот, созданный на основе образа медведя в рамках пиар-кампании местных органов власти префектуры Кумамото на острове Кюсю. Кумамон или стоит где-нибудь в максимально неожиданном месте, или внезапно появляется, делает нечто несуразное и исчезает. Иногда он доставляет людям хлопоты, и, будь он человеком, на него бы ругались, но ему как бессловесному животному это легко сходит с лап. Кумамон – это, скорее, природный объект, нежели личность. Поэтому Кумамон никогда не покинет префектуру Кумамото – ведь он является её частью.

В противоположность ему Пхенсу, чтобы добиться успеха, рискуя жизнью (!), переплыл море и добрался до Кореи. Оставшись здесь, он иногда скучает по своему родному Южному полюсу, подобно тому как в песнях в жанре трот эпохи индустриализации лирический герой приезжает в столицу ради личного успеха, но тоскует по родному дому и матери. Стать звездой в Южной Корее для Пхенсу – всего лишь средство. Причина, по которой Пхенсу хочет стать звездой K-pop, не в каких-то там философских размышлениях, а в том, что сейчас во всем мире популярна корейская волна и он хочет на ней прокатиться. Его истинная цель – попасть в чарты Billboard в Нью-Йорке и жить на широкую ногу. Японцы скрежещут зубами, лишь заслышав голос играющего Пхенсу актёра, – так сильно ненавидят они этот сгусток амбиций и патологической жажды внимания.

Актёр, который исполняет роль Пхенсу, очень талантлив в развлекательных шоу, но, независимо от этого, сам персонаж Пхенсу – любитель, который умеренно хорошо танцует и поёт, и он далёк от того, чтобы стать профессиональным артистом. Это наглый выскочка, который ведёт себя не в меру активно. Поэтому его не любят японцы, а у корейцев он вызывает умиление. Конечно, не все корейцы любят Пхенсу. Среди корейцев тоже есть люди, чувствительные к исходящему от других резкому запаху амбиций, и у них Пхенсу вызывает настоящее отвращение. Если бы взрослый вёл себя как Пхенсу, его бы точно побили, но так как его ментальный возраст – где-то на уровне ученика начальной школы, это прощается. В Корее все кто ни попадя мечтают стать президентом или звездой халлю, а родители восхищаются грандиозными мечтами детей. Считается, что правильная последовательность такова: сначала надо проявить свои желания, а образование ребёнок успеет получить и позже. Песня This is Pengsoo (펭수로 하겠습니다), которую Пхенсу выпустил вместе со «взрослыми» музыкантами Tiger JK, Bizzy и BIBI, – это нечто совершенно вопиющее:

«Биби: / Давай полетим через океан / и отправимся прямо в Billboard / Я чувствую себя иначе, / и мне хорошо / Взмахивая крылышками, / я плыву по небу. / Я самый лучший, / и я займу первое место… Пхенсу: Среди пингвинов Антарктиды / я самый выдающийся Пхен, С ума сойти можно! / Я пингвин-император, / капитан среди пингвинов / держу курс на Billboard!»

Это песня, в которой взрослые поддерживают ребёнка, который не может адекватно оценить свои способности и ведёт себя дерзко. Пхенсу, который ради повышения своего статуса идёт на риск и лезет вперёд всех, а иногда перегибает палку и, споткнувшись и потерпев неудачу, падает духом, является своеобразным рупором социальных амбиций корейцев. Этот образ не имеет ничего общего с «консервативным и покорным традиционным дальневосточным аграрным обществом», созданным по прихоти воображения западных учёных, столь невежественных в вопросах истории Восточной Азии и особенно Кореи. Впрочем, если они не знают истории, у них нет и возможности правильно объяснить современные явления. В Корее есть поговорка: «Лошадь отправь на Чеджудо, человека – в Сеул». Вот Пхенсу и приехал в Сеул. Если ему удастся прорваться в Billboard, Нью-Йорк станет для него новым Сеулом.

Разберём на примере пекарен. В Японии, если пекарня успешна, она становится неотъемлемым элементом района, а если добивается ещё большего успеха – превращается в местную достопримечательность, популярную как у местных, так и у туристов. Обычно это предел успеха для японского заведения. Однако корейские амбиции на этом не кончаются. Нужно открывать второй, третий филиал, продавать франшизу и становиться сетью. Погоня за успехом прекращается только тогда, когда ты покроешь заведениями всю страну и построишь головной офис в Сеуле. В этом смысле пекарня Сонсимдан, которая не выходит за пределы своего родного города Тэджона, является для Южной Кореи весьма уникальным случаем. Связано это с тем, что семья основателей относится к типу людей, склонных к самоограничению и умеренности в своих желаниях. Будучи очень религиозными католиками, они жертвуют остающийся хлеб сиротам и старикам, а если его не хватает, пекут новый специально для помощи нуждающимся.

Если ты стал победителем в Сеуле, но у тебя ещё остались силы, пора выходить на мировую арену. Символом международного успеха являются Соединённые Штаты – потому что для современных южнокорейцев США заменили собой Китай прошлого в роли главной империи мира. Конечно, «мировая столица» может и меняться. То, что кондитерский бренд Paris Baguette («Парижский багет») от компании SPC Group пробился именно на французский рынок, весьма символично: как минимум для «Парижского багета» столица империи – это «Париж». Забег K-pop-айдолов, само собой, заканчивается лишь тогда, когда они становятся звёздами в США для американцев. Поэтому корейцы любят BTS. В этот момент для корейцев важнее не то, соответствуют ли танцы и музыка BTS их вкусам, а сам факт того, что они дошли до финиша в этой гонке. Это бесконечно длинный и мучительный марафон, большинство участников которого будут отсеяны, не дойдя до финала, но корейские стажёры продюсерских центров K-pop, понимая это лучше кого бы то ни было, всё равно штурмуют дорогу к славе.

Напряжённая конкуренция и стремление забираться выше и выше – важные черты, определяющие корейцев. Важный факт, обычно неизвестный иностранцам: с самого начала, когда ведущие корейские конгломераты ещё имели вид торговых лавок в нищей стране, перед ними стояли две цели. Первая – победить Японию. Поскольку Япония нанесла чувствительный удар по самолюбию корейцев за 36 лет колониального правления и стала к тому же высокоразвитой экономической державой, она, как психологически, так и материально, предоставила мощный импульс в качестве модели догоняющего развития.

Вторая – стать лучшими в мире. Южнокорейские корпорации не сбавляют темп даже после достижения уровня компаний развитых государств, поэтому скорость развития корейской промышленности продолжает удивлять зарубежные страны. Личное самолюбие отдельных людей, рождающее в них жажду быть первыми в своей стране, и национальная гордость, требующая признания южнокорейской продукции на мировом уровне, – это два крыла одной птицы под названием «кореец». Корейцы не умеют отдыхать ни духом, ни телом, они перелётные птицы, ежеминутно преодолевающие турбулентность, где сталкиваются и перемешиваются комплекс неполноценности и чувство собственного превосходства. Страдание, физическое и душевное, – их самый близкий друг, и оно же их извечный враг.