В сентябре 1391 года в самом центре Кэгёна, столицы Корё, бушевало пламя. Огонь сжёг кадастровые документы, принадлежавшие могущественным аристократическим кланам со всей страны. Строго говоря, эти документы гарантировали не право собственности на землю, а право взимания поземельного налога, но, поскольку представители знати лично не работали на полях, для них право собственности и право сбора ренты означали одно и то же. Чон Доджон и его соратник-революционер Чо Джун успешно провели земельную реформу. Здесь я не собираюсь подробно объяснять значение и различия таких систем землепользования, как система колодезных полей (кор. 정전제, 井田制), наделение землёй по числу душ (кор. 계민수전, 計民授田) или закон о ранговых наделах (кор. 과전법,科田法)[265]. Главная тема этой книги – корейцы, а не общественные институты.

Эпоха Чосон началась в 1392 году, вскоре после земельной реформы, проводившейся посреди огня. Провозгласить о начале новой династии можно было, лишь продемонстрировав народу результаты реформы земельных отношений. Слово «реформа» звучит слишком мягко. Пылал пожар настоящей революции: на пепле сожжённых земельных документов крестьяне начали получать наделы земли в соответствии с числом членов их семей.

Вся земля фактически являлась общественным достоянием, а теоретически – собственностью монарха[266], поэтому, строго говоря, она выдавалась в бессрочную аренду, но на практике это означало владение землёй. Большинство крестьян стали собственниками земли, обрабатывавшими свои наделы и кормившимися с них. До этого крестьяне Корё, трудившиеся в поте лица, подвергались эксплуатации со стороны привилегированного класса, который забирал более 50%, а в худших случаях – более 80% их урожая. Теперь же достаточно было уплатить лишь 10%. Налог в 10% воспринимался как разумная плата за поддержание правопорядка и оборону. Основатель Чосона Ли Сонге был полководцем, не раз отражавшим вторжения внешних врагов, так что, если учитывать его компетентность как защитника, эта налоговая ставка была очень низкой.

Народ наконец-то смог вздохнуть с облегчением и есть настоящий белый рис. Возникла даже народная легенда о том, что слово ибап (кор. 이밥 – «сваренный неклейкий рис») означает «рис, который мы начали есть благодаря Ли[267] Сонге». В прошлом рисовое зерно саль (кор. 쌀) называли ипссаль (кор. 입쌀), отсюда название сваренного на пару риса иппап (кор. 입밥), которое в итоге, вероятно, и трансформировалось в ибап. Но потрясение от революции было столь мощным, что породило народную этимологию слова. Правящий класс также находился в состоянии шока. Государственные учреждения и дворцы обнищали. Во времена правления Тхэджона королевский дворец Чосона даже не мог позволить себе прокормить одного слона, подаренного Японией. Королевская семья и знать жили богаче и роскошнее простого народа, но, если сравнить с образом жизни правящего класса в других странах, – они жили скромно, как аскетичные монахи.

Король и садэбу ограничивали свои желания ради желаний народа. Для простых людей, составлявших основную часть населения, первостепенной задачей было пропитание. Чтобы избежать проблем с продовольствием, необходимо было обеспечить безопасную среду. Главной угрозой безопасности была война. Чосон решал угрозу со стороны Китая через отношения в формате садэ (кор. 사대, 事大 – «служение старшему») с империей Мин. Хотя разнообразные подковёрные игры в попытках отстоять свои интересы прекращались, официально Чосон всячески демонстрировал покорность, обеспечивая таким образом безопасность. Империя Мин, в свою очередь, относилась к Чосону как к государству высшего ранга среди вассальных государств, признавая его второй наиболее цивилизованной страной в мире после себя. Корейцы и китайцы также совместно противостояли угрозе варварских нашествий с севера: империя Мин противостояла силам Северной Юань – вытесненным в степи наследникам Монгольской империи, а Чосон взял на себя чжурчжэней.

Позже, когда Северная Юань утратила свою мощь, ситуация несколько изменилась. Когда монголы стали пастухами, воинами стали чжурчжэни. Традиционно считалось, что, чем западнее жили чжурчжэни, тем выше был их уровень культуры, поскольку они были ближе как к кочевой цивилизации степи, так и к китайской земледельческой цивилизации. Конечно, «меньшим из зол» они могли показаться разве что на фоне восточных чжурчжэней, которые презирались даже другими чжурчжэньскими племенами, а уж жители Корейского полуострова и Китая относились к ним как к животным в человеческом облике. По мере их экспансии западные чжурчжэни, близкие к Китаю, оказались под контролем империи Мин, а восточные чжурчжэни стали сферой контроля Чосона. Здесь следует обратить внимание на слово «контроль». Богатая империя Мин предпочитала использовать свои ресурсы, чтобы при помощи кнута и пряника разделять могущественные чжурчжэньские племена. В отличие от Китая, Чосон при любой возможности угнетал и истреблял чжурчжэней. Он был к ним беспощаден. Это особенно странно, если учесть, что основатель государства Ли Сонге всю жизнь поддерживал тесные отношения с чжурчжэнями. Это показывает, что в задаче создания «безопасного мира» на Корейском полуострове не было места компромиссам.

В конце эпохи Корё, когда формировались и начинали действовать основатели династии Чосон, японские пираты представляли собой серьёзную угрозу, нависшую зловещей тенью над Корейским полуостровом. Важнейшим опорным пунктом для японцев, совершавших набеги на полуостров, был остров Цусима. На следующий год после успешного переворота Ли Сонге военные, основавшие Чосон, атаковали Цусиму и сожгли 300 пиратских кораблей. После основания династии было предпринято ещё две военные экспедиции на остров. После того как Чосон полностью разгромил Цусиму, японские пираты переключились на юг Китая, что стало для империи Мин настоящим бедствием. По сути, корейцы не уничтожили пиратов, а просто передали их, словно мяч в футболе, своему союзнику, но для Чосона этот результат был весьма удовлетворительным. К официальному японскому правительству (не к пиратам) Чосон регулярно направлял посольства, поддерживая неплохие отношения.

Итак, благодаря усилиям, о которых рассказано выше, проблемы с Китаем, Японией, пиратами и «северными варварами» были решены. Люди, основавшие Чосон, были одержимы созданием идеальных условий для продолжения «эпохи Великого Спокойствия», но в то время они не могли представить себе никаких иных внешних угроз, о которых следовало бы беспокоиться. Это похоже на то, как империя Цин не смогла предвидеть Опиумные войны. Второй аспект безопасности – это внутренний правопорядок. К вопросу правопорядка подходили с точки зрения здравого смысла. Придерживались мнения, что если у людей решены проблемы с пропитанием, они не станут сознательно идти на риск и совершать преступления[268]. Следовательно, оставалось решить продовольственную проблему. Результат – корейцы питались хорошо.