Садэбу – существа противоречивые. Этика конфуцианских учёных эпохи Чосон была создана для того, чтобы сделать чиновников полезными для народа. Однако по-настоящему честного садэбу ждёт логическая ловушка: в идеале он должен отрешиться не только от богатства и положения, но даже от такой награды, как почёт, а значит, он не должен идти на государственную службу. Поговорим об этом противоречии на примере одной семьи. Ли Мунгон, садэбу XVI века, был отправлен в ссылку после того, как его семья потерпела поражение в борьбе придворных группировок. После этого положение его семьи неуклонно ухудшалось. Его личная жизнь тоже была несчастливой: он потерял пятерых из шести сыновей ещё детьми. Единственный оставшийся сын имел проблемы с психическим и физическим здоровьем, но всё же смог подарить Ли Мунгону (ему тогда было уже 58 лет) внука. Внук Ли Субон стал единственной надеждой семьи.

Ли Мунгон надеялся, что Субон сдаст экзамены на чин и восстановит разрушенную репутацию знатной семьи. Но одних сданных экзаменов деду было недостаточно – он хотел воспитать внука идеальным корейским садэбу. Если выражаться мягко, это было строгим воспитанием, если же говорить прямо – навязчивой манией: в течение шестнадцати лет он наставлял мальчика во всём, от собственно учёбы до самых разных сфер жизни, и вёл при этом дневник «Записки о воспитании ребёнка» (кор. 양아록, 養兒錄). В Корее есть поговорка: «Учиться пить нужно у взрослых». Ли Мунгон лишил Субона игр и беззаботного детства и научил пить алкоголь в 11 лет. В результате Ли Субон, как и следовало ожидать, стал бунтующим подростком, страдающим алкогольной зависимостью. В финале «Записок» их автор с грустью признаёт, что как воспитатель он потерпел неудачу. Но в конечном счёте его воспитание принесло плоды.

После смерти деда Ли Субон вырос и стал идеальным «учёным мужем». Он настолько глубоко усвоил этические принципы садэбу, что отказался становиться чиновником и сосредоточился только на самосовершенствовании. Но мир не оставил его в покое. Когда началась Имджинская война, Ли Субон, «естественно», собрал народное ополчение для защиты страны и народа. Как командир отряда Ыйбён он рисковал жизнью и совершал подвиги. Правительство высоко оценило его заслуги и предложило ему официальную должность, но Ли Субон, как истинный садэбу, отказался. Вот так, благодаря воспитанию деда, внук вырос совсем не таким, каким его хотел видеть дед. Удивительно, но в воспитании детей Ли Субон, похоже, был куда менее строгим, чем Ли Мунгон: его сын пошёл на государственную службу и смог восстановить положение семьи, наверное, потому что он не был идеальным садэбу.

Ли Субон – личность исключительная. Однако ближе к закату государства Чосон таких Ли Субонов будет появляться всё больше и больше. На экзаменах кваго в конце эпохи Чосон царил полнейший хаос. Государственная система позднего Чосона, пришедшая в упадок в результате клановой политики седо чончхи[260], практически утратила административные ресурсы, а те немногие, что оставались, не использовались должным образом. В ходе проведения экзаменов то и дело происходили утечки заданий, подмена работ, сдача экзаменов за другого. Экзаменуемые в открытую списывали и даже, бывало, дрались за лучшие места. Наблюдатели видели это, но не принимали никаких мер. Если у человека были деньги или знатное происхождение, он мог сколько угодно жульничать и при этом успешно сдать кваго. Даже богатство было необязательно, если были сила и здоровье: главное – пробиться вперёд без очереди, оттеснив конкурентов[261], а деньги, взятые в долг для найма того, кто профессионально сдаст экзамен за тебя, можно вернуть и позже, когда станешь чиновником и обогатишься на взятках.

По мере того, как всё больше деградировала система государственных экзаменов, народ проникался уважением к садэбу, которые проваливались на экзаменах и в отчаянии возвращались домой, – потому что это было доказательством того, что они не участвовали в махинациях. С не меньшим почтением относились и к тем садэбу, кто ради сохранения своего достоинства вообще не участвовал в экзаменах. Тогда как же «истинный» садэбу мог защитить свои ценности? Конец эпохи Чосон был временем народных восстаний. Жестокая эксплуатация со стороны коррумпированных чиновников и помещиков, а также бездействие правительства превратили жизнь народа в ад. То тут, то там вспыхивали восстания крестьян, вооружённых бамбуковыми копьями и сельскохозяйственными орудиями. Восстания либо подавлялись правительственными войсками, либо мятежники расходились сами после достижения компромисса с властями. На закате эпохи Чосон двор, чтобы справляться с учащающимися народными волнениями, даже создал отдельную временную должность – анхэкса (кор. 안핵사, 按覈使 – «чрезвычайный ревизор, направленный по факту возмущения»).

Анхэкса должен был продемонстрировать, что притеснявшие народ помещики и глава уезда наказаны, и, успокоив разгневанных крестьян, уговорить их разойтись по домам. Однако народное восстание – это всё же бунт: каким бы оправданным он ни был, по сути, это мятеж против правительства и монарха, и этого факта не отменить. Поэтому по меньшей мере один-два человека должны были быть казнены. И тогда народ шёл к проживавшему поблизости садэбу. «Помогите нам!» – умоляли люди. Садэбу, жившие в уединении вдали от двора, сохраняя своё достоинство, с готовностью предоставляли им своё имя и становились номинальными зачинщиками народного восстания. Вот для чего они с детства заучивали наизусть «Четверокнижие» и «Пятикнижие»: чтобы сложить голову на плахе вместо нищего народа. Пусть двор и знатные семьи прогнили насквозь, но ценности садэбу никогда не менялись. А суть этих ценностей заключалась в следующем: если предоставляется возможность принести себя в жертву ради блага большинства, нужно не уклоняться и выполнить свою миссию – пусть даже это будет в первый и последний раз.