Основание Чосона стало революцией, в результате которой Корейский полуостров перешёл из мира божественного в мир человеческого. Монарх и государство были священны. Основатели Трёх государств были рождены необыкновенным образом. Чумон, основатель Когурё, по легенде, имел небесное происхождение, а основатели Силла родились из яйца или золотого ларца. Семья Ван Гона, основавшего Корё, разбогатела на морской торговле, и эта ассоциация с морем породила легенду о том, что они являются потомками Белого дракона Западного моря. Современные корейцы знают его храмовое имя Тхэджо («великий предок»), но в эпоху Корё его долгое время называли Ёнджо («предок-дракон»). Вплоть до падения династии Корё существовало поверье, что у прямых потомков королевской семьи под мышками есть чешуя дракона.

Завеса тумана сакральности скрывала суровую правду: правду о том, что монарх и государство не были предопределены судьбой. Революция – это дело рук человеческих, и отныне государственная система является во всех отношениях человеческой. Становится трудно покорно склонять голову просто потому, что эта система существует. Вопрос «Как служить верой и правдой великому государству и священному монарху?» меняется на следующий: «Как создать новую, более совершенную систему?»

В европейских исторических фильмах часто показывают, как государь фехтует со своими придворными сановниками или кладёт руку им на плечо, что повергает корейцев в шок. Это связано с тем, что в сознании корейцев образ прошлого отождествляется с эпохой Чосон. На самом деле Корё было похоже на Европу. Ваны Корё вполне могли посостязаться со своими приближёнными. Раз уж королевская власть дарована божественной силой (неважно, единым Богом или Белым драконом) – авторитет монарха не мог пошатнуться, даже если он вёл себя с подданными без церемоний. Однако если люди сами поставили человека королём, это уже совсем другая история. Раз государство – это что-то, созданное людьми, то и порядок поддерживается человеческими усилиями: нужно служить королю так, как предписывает его статус. Вот почему церемониал, окружавший вана Чосона, – этот продукт конфуцианского договора – кажется удушающе строгим. Выглядя консервативным, он на самом деле является результатом революции, стремящейся к прогрессу. Из-за того, что конфуцианство – это прагматичный консеквенциализм, распространено ошибочное мнение, что оно лишено воображения. Знаменитый отрывок из главной книги конфуцианства Лунь юй ясно показывает, что порядок – это не данность, а результат труда, который выполняется и поддерживается людьми.

君君臣臣 父父子子

Государь должен быть государем, сановник – сановником, отец – отцом, сын – сыном.

Даже если по природе своей монарх добродушен и непритязателен, он должен вести себя авторитарно, а сановники должны относиться к нему так, как подобает относиться к государю, и исполнять свои служебные обязанности. Отец должен быть суровым, даже если он и не гневается, а сын должен беспрекословно подчиняться, даже если знает, что прав он, а отец ошибается. То же самое, разумеется, касается и отношений между учителем и учеником. Поскольку общество является результатом договорённостей между людьми, его члены должны постоянно предоставлять доказательства того, что они соблюдают эти договорённости. Эти доказательства и есть этикет. Одним лишь благонамеренным образом мыслей ничего не докажешь – отныне стали необходимы сложные и повторяющиеся ритуалы. Причина, по которой конфуцианство придавало такое значение вертикальной иерархии, очень проста: вертикальные отношения, связывающие короля с только что родившимся простолюдином или представителем низшего сословия – даже с младенцем! – были удобны для поддержания порядка.

В книге Лунь юй есть выражение гуай ли луань шэнь (怪力亂神 – «сверхъестественное, сила, хаос/смута, духи»). Оно обозначает то, чем не следует интересоваться конфуцианцам и что они должны игнорировать: это таинственные явления, сверхчеловеческие способности, труднообъяснимые события и божественные существа. Конфуцианство, таким образом, можно определить как мировоззрение, сознательно стремящееся сохранять безразличие по отношению к явлениям, выходящим за пределы человеческого понимания. Мистицизм и сакральность не могут быть основой управления. Идеология Чосона была крайне материалистической. В корейском языке есть пословица: «Доброта сердца рождается в амбаре с зерном (то есть в сытости)». Она означает, что вести себя как воспитанный и добродетельный человек можно только при отсутствии забот о выживани. Сохранить в себе человечность, голодая, способен разве что тот, кто достиг религиозного просветления. Такой человек является святым. Чосон уважал святых, но не признавал их – Чосон признавал «благородных мужей».

Святой (кор. 성인, 圣人) и «благородный муж» (кор. 군자, 君子) – это разные понятия. Святой – это великий человек, который не теряет мудрости и нравственности ни при каких обстоятельствах. «Благородный муж» – это образованный человек, умеющий вести себя максимально достойно и сообразно обстоятельствам. Чосон мечтал о стране «благородных мужей». Поскольку это было государство прагматизма и здравого смысла, его обязанностью было обеспечить людям достойный уровень жизни, тем самым предоставляя им возможность стать «благородными мужами». А уж задача стать культурным человеком в этих условиях находилась в сфере личной ответственности каждого. Чосон был материалистической и при этом самой конфуцианской страной. В основе своей конфуцианство и не выходит за рамки материализма. Чосон, сделавший акцент на практичном человеческом разуме, не стал останавливаться на утверждении о том, что порядок является целью: порядок должен быть инструментом для достижения цели, состоящей в том, чтобы как можно больше людей были сыты.