В случае засухи к обязанностям корейского вана добавлялся обряд вызывания дождя. Если дождь так и не пошёл после совершения ритуала, правителю полагалось винить в том себя и ограничивать себя в еде. Едва ли кто-либо из монархов или министров Чосона искренне верил, что подобными действиями можно повлиять на погоду. Молебен короля о дожде был символом государственности – представлением, призванным показать, что государство существует, что оно здесь. На деле же практическая работа вана Чосона представляла собой бесконечную череду совещаний и ожидающих подписания документов. Скучная и полная забот рутина.

Корейцы не довольствуются просто тем, что власть полезна: они удовлетворены только тогда, когда те, кто у власти, страдают, чтобы доказать свою полезность. Есть одно характерное выражение, которое то и дело можно услышать от корейцев, – «хёльсе» (кор. 혈세, 血稅, «налог кровью»), смысл которого можно объяснить так: если люди, получающие зарплату из налогов граждан, хоть немного ленятся, это равносильно тому, что кровь налогоплательщиков утекает как вода в песок. Поскольку чиновники, полиция и прочие государственные структуры не могут функционировать как совершенный механизм, можно считать, что корейцы живут, истекая кровью. Поэтому те, кто ест и живёт за счёт кровных денег простых людей, должны проливать кровавые слёзы, – и тогда это будет справедливо. Подобные представления об обязанностях власть имущих и ответственных лиц уходят корнями в особенности монархии в Чосоне.

Согласно детально прописанному распорядку дня, король Чосона ложится спать в 11 часов вечера и спит шесть часов. После подъёма в течение часа он выражает почтение старшим по возрасту особам королевской семьи и принимает подобное приветствие от младших родственников. Цель этих церемоний – ежедневно подтверждать конфуцианские ценности, будучи правителем конфуцианского государства. За этим следовали утренние занятия и утренняя работа. После обеда его также ждут занятия и дела. С пяти часов вечера ван проверял ночную смену дворцовой охраны. Это может показаться несущественным, но ночное дежурство охраны необходимо на случай возникновения чрезвычайной ситуации в стране или угрозы покушения. Любой, кто служил в армии, хорошо знает, насколько важны ночная служба и секретные пароль и отзыв. Двор всегда должен быть в состоянии боевой готовности, поэтому эта проверка была обязанностью вана как главы дворца и главнокомандующего войсками. После ужина снова занятия, далее вечерний ритуал выражения почтения, затем нужно прочитать поступившие за день петиции и жалобы, и только после этого можно было лечь спать. Это – идеальный распорядок дня, реальность же была ещё более сложной и утомительной.

Чтобы ван лёг спать вовремя, ему должны были доставлять только такое количество документов, которое можно легко прочитать. Кроме того, содержание должно было быть достаточно простым, чтобы он мог найти решение проблемы прямо во время чтения и успеть поспать хотя бы шесть часов. Конечно, столь идиллическое развитие событий было большой редкостью – если бы содержание петиций было таким, от которого можно уснуть в хорошем настроении, не было бы и повода обращаться к государю. Жалобы всех недовольных чосонцев стекались к королю. Расправиться с этой работой ещё не означало броситься с чистой совестью в объятия Морфея: его поджидали королева и наложницы, мечтающие о беременности.

Время так называемых «занятий» было временем обучения только в период, когда ван был наследным принцем или если он был ещё юным монархом. Если ван был уже полноценным политиком, то «занятия» представляли собой лекции по конфуцианской классике, называвшиеся кёнён (кор. 경연, 經筵). Кёнён – это дискуссии с министрами по поводу толкования конфуцианских трактатов. Фактически это были дебаты о реальной политике под предлогом обсуждения классики, и вану приходилось прилагать все силы, чтобы одержать верх над сановниками и привлечь их на свою сторону. Монархи Чосона не жили долго, а при жизни не могли похвастаться крепким здоровьем. «Анналы династии Чосон» изобилуют свидетельствами о симптомах болезней и стресса у монархов. Те же из королей, кому удалось дожить до преклонных лет, нередко становились крайне сварливыми в старости.

По словам южнокорейцев, правоохранительные органы их страны неизменно защищают преступников и преследуют невиновных добропорядочных граждан. В итоге каким-то неведомым образом Республика Корея занимает в настоящее время первое место по уровню безопасности среди ведущих стран мира. На втором месте с минимальным отрывом расположилась Япония. Однако количество полицейских на душу населения в Южной Корее составляет лишь половину от японского показателя[238]. Количество прокуроров и судей также поразительно мало. Что это значит? Корейцы как никто в мире умеют выжимать все соки из госслужащих. Полицейские, появляющиеся в южнокорейских фильмах и сериалах, все как на подбор – агрессивные грубияны, пропитанные усталостью и раздражением. За границей это, наверное, воспринимается как клише южнокорейской киноиндустрии, но, если пойти в полицейский участок в Южной Корее, вы действительно увидите там мужчин, которые выглядят точь-в-точь как в кино (то есть так, словно через несколько дней умрут от переработок) и бормочут под нос ругательства в адрес преступников, обычных граждан и правительства.

Покупая товары, южнокорейцы не читают инструкцию, если только это не какое-нибудь особенно сложное новейшее устройство. Во-первых, они склонны переоценивать себя: нет такого корейца, который бы считал себя хуже какого-то там дурака, написавшего инструкцию. Во-вторых, если товар качественный, не должно возникать неудобств при интуитивном использовании без инструкции. Нет никаких оснований так считать, просто так должно быть. Это стремительно улучшает дизайн и повышает качество южнокорейской продукции. Корейцы верят, что всё, чем они пользуются, должно быть идеальным. В то же время они сами используются другими корейцами. В капиталистическом обществе нужно производить, чтобы потреблять, а в республике нужно исполнять обязанности, чтобы пользоваться правами. Интернет должен быть настроен максимум спустя сутки после переезда, а курьер обязан доставить заказанные товары к порогу квартиры строго на следующий день после подтверждения заказа. Сам гражданин тоже имеет профессию, задача которой – обеспечивать удовлетворение других, а значит, он так же страдает от напряжения, переработок и жёсткой конкуренции.

Если цель существования государства заключается в счастье его граждан, то государство под названием Республика Корея постоянно терпит неудачи в её достижении. Однако корейцы и не стремятся к какому-то простому счастью. Корейцы скорее захотят стать несчастными богачами, чем удовлетворятся счастьем человека из среднего класса. То же самое и на национальном уровне: для корейца предпочтительнее жить в преуспевающей стране, которая может гордиться своими достижениями, даже если это равносильно жизни в вечном стрессе. Республика Корея добилась как материального успеха (в результате индустриализации), так и институционального (в итоге демократизации), поэтому может считаться успешной.

Каждый кореец знает, что ван Тхэджон (Ли Банвон), пятый сын основателя династии Ли Сонге, стал диктатором, убив Чон Доджона и его сторонников. Однако то, что он был диктатором по меркам современной Южной Кореи, часто упускается из виду. Тхэджон был вынужден мириться с гораздо более неудобной жизнью и большим объёмом обязанностей, чем не только современные ему иностранные монархи, но и современные диктаторы. Он преуспел в том, чтобы стать монархом, и заложил основу для того, чтобы власть вана могла конкурировать с властью чиновников. Но в конечном счёте он не сумел вырваться за рамки системы, созданной Чон Доджоном, в которой он был ваном. Тхэджон унаследовал и сохранил практически весь проект Чосона, архитектором которого был Чон Доджон. Объявление Чон Доджона предателем было исключительно формальностью, на практике же он на протяжении всей династии Чосон почитался как прародитель конфуцианских учёных-чиновников садэбу. Сила может убить философа, но не может победить философию. Монарх Чосона, этой «страны ванов», фактически был почётным узником, запертым в «стране конфуцианских учёных». В то же время и сами чиновники-интеллектуалы садэбу были обречены стать заложниками моральных принципов, которые они сами же для себя и установили.