Изо всех сил пытаясь расширить центральную армию, подчиняющуюся непосредственно правительству, и возводя оборонительные сооружения, Корё оказалось на грани банкротства. А возможно, банкротство уже наступило. Корё обратилось за помощью к китайской империи Сун, которую к тому моменту кидани своими нападениями вынудили платить им огромную дань. Поскольку кидани были общим врагом, Корё, видимо, считало это разумным предложением для Китая. Однако в Корё не учли, насколько богатой была империя Сун. Вопреки распространённому заблуждению, Сун никогда не была слабой и не выпрашивала мир с помощью денег. Просто она была настолько богатым государством, что выплата дани была намного дешевле, чем война, особенно если учитывать внутренние цены и стоимость рабочей силы. Положение Сун вовсе не было отчаянным настолько, чтобы заключать союз с Корё. Впрочем, одно лишь намерение Корё сблизиться с Китаем стало для Ляо удобным предлогом к объявлению полномасштабной войны.

В конце 1018 года (вновь – в условиях зимы на Корейском полуострове) 100-тысячная киданьская армия переправилась через реку Амноккан. Лошади и верблюды армии киданей были закалены условиями степей и пустынь с большими перепадами температур. Ночью в пустыне очень холодно. Конечно, зимой на Корейском полуострове холодно даже днём, поэтому силы лошадей и верблюдов постепенно истощались, но условия были терпимыми. Однако влажность корейского лета вынести невозможно. Поэтому все три вторжения киданей были рассчитаны на то, чтобы начать поздней осенью или зимой, а к весне завершить кампанию и вернуться в степи. Кроме того, это давало дополнительное преимущество: нападая на земледельческое государство после сбора урожая, можно было разграбить запасы зерна и сена.

Может показаться странным, что после провала с 400-тысячным войском кидани предприняли вторую попытку со 100-тысячным. Однако на этот раз в бой пошла настоящая элита. Во время второго вторжения киданей император Шэнцзун лично возглавил поход, потащил за собой всё правительство и мобилизовал даже тех пехотинцев, чья подготовка была ниже среднего уровня. Это неизбежно замедляло армию, что привело к провалу в поимке Хёнджона и большим потерям. Поэтому на этот раз он сформировал 100-тысячную армию исключительно из отборных частей кавалерии.

Авангардом были армия Упхисильгун и армия Чхонунгун (天雲軍). Если первая была войском, принадлежавшим лично кагану, вторая являлась сильнейшей конной армией среди регулярных войск государства Ляо. На войну отправилось и войско клана Яонянь (遙輦帳軍). После императорского рода Елюй и рода императрицы Шулюй клан Яонянь был самым знатным среди киданей, а его армия – самой элитной и подготовленной среди всех войск, выставляемых киданьскими племенами. Государство Ляо практиковало систему местных ополчений: это были войска, сформированные по этническому принципу путём призыва жителей оккупированных территорий или покорённых народов. Наиболее мощным подобным ополчением был корпус Пархэ, и в этот поход был включён и он. Горькая ирония судьбы: потомки государства Пархэ, основанного выходцами из Когурё, были мобилизованы для вторжения на земли своей прародины. Армии Упхисильгун и Чхонунгун, отряд клана Яонянь, корпус Парх – собрав лучших воинов из личной гвардии императора, регулярных войск, племенных ополчений и местных корпусов, они являли собой квинтэссенцию военной мощи империи Ляо.

Главнокомандующим киданьской армией был Сяо Пайя (蕭排押), который, кажется, всю жизнь провёл на поле боя, – в то время как Хёнджон назначил главнокомандующим Кан Гамчхана, который в свои шестьдесят с лишним лет впервые в жизни руководил войсками. За девять лет Корё стало значительно слабее в военном плане. Общая численность войск достигала 208 300 человек, что составляло примерно две трети от численности войск, участвовавших в битве при Тхонджу, и это после всеобщей мобилизации. Хёнджон и Кан Гамчхан решили пойти ва-банк и положить конец войне, сделав одну рискованную ставку. Когурё не раз отражало вторжения Китая, но каждое такое вторжение истощало его силы, а финальным результатом стало его полное уничтожение. Производственные мощности Китая не бесконечны, однако когда Китаю противостоит противник уровня Корейского полуострова, они практически безграничны: ресурсов империи вполне хватит, чтобы продолжать войну до полного истощения полуострова.

Корё не могло три или четыре раза вести полномасштабную войну против сильнейшей в мире армии. Поэтому нужно было добиться результата, который решил бы исход войны, пока ещё оставались силы. Недостаточно было просто отразить нападение. Слова «отразить» или «отбить натиск» означают буквально то, что врага заставляют отступить. Он вернётся снова. Численность корейских войск сократилась с 300 000 до 200 000. В следующий раз их соберётся 150 000, а затем – 100 000. Операция, разработанная Хёнджоном и Кан Гамчханом, заключалась в том, чтобы уничтожить армию захватчиков на корейской земле. Для этого нужно было оставить крепости, выйти на открытую равнину и поставить всё на кон в решающем генеральном сражении. В случае поражения их ждала бы смерть, но ведь была и возможность победить. Напротив, относительно безопасный вариант «отразить атаку врага» был в долгосрочной перспективе настоящим самоубийством: гибель была бы неминуемой, когда именно – лишь вопрос времени.

В течение девяти лет между вторым и третьим вторжениями война фактически продолжалась: локальные боевые столкновения на границе не прекращались. Особые счёты у киданей были с крепостью Хынхваджин, где несли службу Ян Гю и Чон Сон. В период локальных столкновений кидани дважды атаковали крепость, но оба раза терпели поражение. Одним словом, для киданей Хынхваджин был проклятым местом. Кан Гамчхан предсказал, что кидани во время третьего вторжения сразу двинутся на юг, минуя злополучную крепость.

Маршрут киданьской армии точно соответствовал прогнозу Кан Гамчхана: Сяо Пайя решил не губить вторжение с самого начала, увязнув в трясине штурма Хынхваджина. Его целью были ван Хёнджон и столица Кэгён. Кидани переправились через реку Самгечхон (三橋川), протекающую к востоку от Хынхваджина. Кан Гамчхан заранее перегородил верхнее течение реки Самгечхон бычьими шкурами, чтобы замедлить поток. Когда авангард и тылы киданьской армии оказались разделены рекой, временную плотину из шкур разобрали, внезапно обрушив на врага огромное количество воды. Посреди хаоса, созданного внезапным наводнением, из засады появилась 12-тысячная конница Корё и начала безжалостно рубить киданей и исчезла прежде, чем кидани успели перегруппироваться для обороны.

Во время третьего вторжения Сяо Пайя и дальше принимал смелые и мудрые решения, как и подобает великому полководцу. Он не стал разворачивать армию в поисках основных сил или кавалерии Корё или рассредотачивать войска, что было бы ошибкой. Вместо этого он продолжил наступление к своей стратегической цели – Кэгёну. Кан Гамчхан предвидел и это. Подготовленные им отряды внезапно появлялись, атаковали отставших или оторвавшихся от основных сил киданей и наносили им огромный урон. В одном из боёв было убито до десяти тысяч человек. Кан Гамчхан последовательно добивался своей цели: максимально ослабить противника перед началом решающего сражения. Постепенно Сяо Пайя начинал игнорировать досаждавшие ему атаки и всё больше увеличивал скорость продвижения к столице – нет разницы, захватит ли он Кэгён и Хёнджона с 100-тысячной армией или с 80–90 тысячами, главное – результат. Была и другая причина для спешки. Несмотря на то что Корё почти десять лет страдало от засухи и стихийных бедствий, корейцы, не пощадив себя, применили свою излюбленную тактику «выжженной земли». Они пошли на крайний голод и поставили на карту всё в одном финальном сражении. Это было сделано настолько тщательно, что во время наступления кидани не могли ничего добыть. Им нужно было как можно скорее добраться до Кэгёна и разграбить столицу.

Когда кидани наконец достигли Кэгёна, перед их глазами предстал зловещий пейзаж. В окрестностях Кэгёна, то есть во всей столичной зоне, не осталось ни людей, ни припасов, абсолютно ничего – Хёнджон применил тактику «выжженной земли» даже в столичном регионе. Кроме того, к тому времени уже было завершено строительство Насона (внешней крепостной стены, окружавшей Кэгён по всему периметру). На это Сяо Пайя, командовавший киданьской армией во время второго вторжения, никак не рассчитывал, ведь тогда этих сооружений не было. Теперь Кэгён казался неприступной крепостью. Однако в действительности всё было наоборот. В столице укрылись не только её жители, но и всё население окрестных районов. В таких условиях не оставалось места для размещения и маневрирования полноценной армии. Да, именно так: в Кэгёне не было настоящей армии. На этот раз Хёнджон решил не покидать Кэгён и разделить судьбу со своим народом. Он принял принципиальное решение: мало победить в войне, необходимо одержать и моральную победу. Правда, если его план провалится – государство будет обречено на гибель.

Сяо Пайя решил оставить Кэгён. Неясно, просто ли он снял осаду города или отказался от неё после одной или двух попыток штурма, поняв, что ничего не выйдет. Было для Корё ещё кое-что неожиданное. Скорость элитной кавалерии киданей была значительно выше, чем во втором вторжении. Кан Гамчхан быстро отправил в Кэгён войска, без которых не могло состояться задуманное им генеральное сражение. План Хёнджона и Кан Гамчхана был таков:

«Обескровленные кидане, попавшие в ловушку у Хынхваджина, идут к Кэгёну, где их вновь ждёт разочарование. Они снова подвергаются атакам наших войск и отступают. Прежде чем измотанный враг переправится через Амноккан для возвращения домой, наши войска появляются, чтобы навязать им решающий бой».

То есть план заключался в том, что Кан Гамчхан «передаст» киданьскую армию Хёнджону, а Хёнджон примет и снова «передаст» её Кан Гамчхану. Когда скорость киданей превзошла ожидания, войска Корё, направленные в Кэгён, были вынуждены совершить адский марш-бросок, чтобы успеть вовремя прибыть к месту сбора для запланированного генерального сражения.

Корё чуть не стало жертвой хитрости Сяо Пайя. «Ну, я, пожалуй, пойду!» – вежливо попрощался он с командующим обороной Кэгёна[191] и сделал вид, что отводит войска. При этом он тайно заслал отряд специального назначения из 300 человек[192] на почтовую станцию Кымгё (金郊驛)[193]. Если бы Кэгён находился на месте нынешних Кванхвамуна и Кёнбоккуна, то станция Кымгё соответствовала бы не Сеульскому вокзалу, а станциям Чхоннянни или Йонсан[194]. Разумеется, отряд планировал проникнуть внутрь Кэгёна. Если бы им это удалось, неизвестно, что стало бы со столицей, ведь внутри действительно не было войск. Стоило им лишь изнутри открыть городские ворота и впустить своих, и всё было бы кончено. В это время войска, срочно отправленные Кан Гамчханом, в спешке двигались обратно к границе: все силы были брошены на одно полевое сражение.

Когда в Кэгёне узнали о диверсионной операции противника, в распоряжении защитников города было всего лишь 100 солдат. Глубокой ночью эти 100 солдат тихо выдвинулись, чтобы напасть на 300 киданей[195]. До того как они благополучно вернулись, город был полностью беззащитен. Отряд бесстрашных корейских воинов успешно уничтожил 300 вражеских солдат, совершив внезапную атаку. Теперь у Сяо Пайя оставался только один вариант – безопасное отступление.