Кто-то может задаться вопросом: если горные крепости Корейского полуострова были настолько неприступными для противника, почему бы ему было просто не обойти их? Не тут-то было: создатели столь масштабных сооружений, возведение которых требовало мобилизации огромного количества людей, подходили к своему делу с умом. Перед выходом из крепости Хёнхваджин Ян Гю оставил своего заместителя Чон Сона (鄭成) командовать оставшимися войсками и укреплениями. Чон Сон, долгие годы служивший бок о бок с Ян Гю, не собирался ограничиться похоронами своего командира. В его голове уже зрел план возмездия. Исторические источники о многом умалчивают. Но очевидно, что атаковать десятки тысяч возвращающихся на материк вражеских войск с оставшимися двумя тысячами солдат в Хёнхваджине было бы абсолютно невозможно. Судя по всему, произошло объединение нескольких горных крепостей. В «Истории Корё» имеется однозначное упоминание «нескольких командиров» в связи с этими событиями.

Здесь молодые военачальники Корё применили традиционную стратегию Корейского полуострова: они решили максимально сократить население и государственный потенциал киданей, которые несомненно захотят вторгнуться вновь. Император Шэнцзун не знал, что такое поражение. Он был величайшим правителем в истории государства Ляо. Вероятность того, что после неудачи в войне с Корё он смиренно проживёт остаток своих дней в тишине и спокойствии, была нулевой. Да и героическая смерть Ян Гю, несомненно, воспламенила сердца молодых командиров, защищавших горные крепости на передовой. Вполне закономерно, что его непосредственный подчинённый Чон Сон взял на себя роль главнокомандующего (主將) в этой операции возмездия.

Шэнцзун, ценой огромных потерь наконец уничтоживший Ян Гю и Ким Сукхына, торопился. Если бы появились второй или третий Ян Гю, возвращение домой стало бы настоящим испытанием. Лошади и верблюды, измученные климатом и рельефом Корейского полуострова, были на пределе своих сил. Киданьские войска в спешке начали переправу через реку Амноккан. Когда половина огромной армии уже пересекла реку, объединённые силы горных крепостей Корё внезапно атаковали замыкающие части, ещё не успевшие переправиться. Кочевники воспринимают пространство иначе, чем земледельцы: место, где находится каган (или хан), – это и дворец, и правительство. Поэтому, когда каган лично возглавлял поход, за ним следовали не только важные чиновники, но и вся государственная администрация. Впереди шли самые выносливые профессиональные воины, возглавляя переправу, а за ними – «те, кто держал кисти» (чиновники). Чон Сон и его объединённая армия горных крепостей ударили по самому административному центру киданьского государства.

Операция возмездия имела вид односторонней резни. Оставшиеся позади киданьские воины в панике тонули в реке, а повозки с оружием и припасами были либо потеряны, либо захвачены войсками Корё. Масштабы потерь киданей точно отражены в китайских исторических источниках. Число знатных особ, вернувшихся живыми, было крайне мало, а большая часть чиновников погибла. Урон был настолько масштабным, что впоследствии в Ляо стали брать на административные должности без экзаменов на чин: назначали тех, кто ещё только готовился к сдаче экзамена, а то и вовсе всех киданей, умеющих читать и писать. Однако атака объединённых сил горных крепостей у реки Амноккан имела гораздо более глубокое значение, чем просто лишение киданей возможности возобновить военные действия в ближайшее время.

Высшее командование – те, кто руководил молодыми защитниками горных крепостей, – в основном погибли в битве при Тхонджу или бежали с поля боя. В условиях разрушенной системы командования молодые военачальники самостоятельно объединились и нанесли сокрушительный удар врагу, который едва не уничтожил их страну. Это, во-первых, означало смену поколений. Будучи отпрысками знатных семей со всего государства, они прибыли в столицу Кэгён и были затем распределены на фронт. Объединив усилия, они исправили ошибки, допущенные старшими в этой войне, и в этот момент стали единым целым. Впервые со времён объединения Корейского полуострова под властью Корё потомки выходцев из Когурё, Пэкче, Силла и Пархэ разделили коллективный опыт победы. Это вело к принципиальному преодолению обособленного самосознания в духе «Я из Силла», «Я из Пэкче».

Ещё до повторного объединения корейских земель под эгидой Корё, в эпоху Поздних Трёх государств, правитель Пэкче Кён Хвон убил вана государства Силла Кёнэ[183] под предлогом мести за гибель пэкческого вана Ыйджа, а затем изнасиловал его жену и позволил своим военачальникам надругаться над наложницами покойного короля. Не имеет значения, что изначально Кён Хвон был офицером армии Силла и происходил из силлаской знати. Как правитель Пэкче, он должен был разделять память и чувства народа Пэкче. Пусть даже выбранный им способ проявления этих чувств был излишне варварским[184]. К тому моменту прошло уже более 250 лет с момента объединения Трёх государств под властью Силла – настолько живучей оказалась память о Когурё, Пэкче и Силла. Даже через 70 лет после нового объединения под властью Корё она по-прежнему была жива. Внезапная атака на реке Амноккан стала тем переломным моментом, когда молодые воины обрели новое понимание государства, отличное от понимания их родителей. Сражаясь и побеждая вместе, становятся общностью.

Во-вторых, значение этой победы заключается в особенностях корейской системы обороны горных крепостей. Кочевые военные отряды, атакуя оседлые (то есть имеющие постоянные поселения) цивилизации, всегда стремились вселить во врага максимальный ужас. Они убивали захваченных соплеменников противника перед крепостными стенами или использовали их как живой щит. Я не собираюсь здесь подвергать осуждению мораль кочевников. В Восточной Азии осёдлые и кочевые народы не считали друг друга равными. Конница не имела преимущества при штурме укреплений, как на открытой местности против пехоты. Нельзя взять крепость верхом на лошади. Поэтому у них существовала практика демонстрации того, что ожидает осаждённых, если они не сдадутся или выйдут сражаться. Это давно проверенная тактика, которая не требует особых затрат, даже если и не приносит результата. Кочевники всегда стремились стать воплощением приближающегося ужаса. Любой человек, видя, как кто-то умирает от страшных пыток, невольно испугается за себя: «А что, если следующим буду я?» Ведь даже соплеменник – это всё равно кто-то другой.

С жителями Корейского полуострова всё иначе. Когда они объединяются перед лицом бедствия, даже те, кто обычно вызывал раздражение, становятся частью общего «мы». Насилие против этого «мы» воспринимается как отрицание моей собственной идентичности. Это нечто прямо противоположное мышлению «хорошо, что это происходит не со мной». Поэтому люди, собравшиеся в горных крепостях полуострова, не могли просто вздохнуть с облегчением, радуясь тому, что беда обошла их стены стороной. «Враг причинил вред мне, и я этого не вынесу, если не отплачу ему тем же». Горький опыт многочисленных поражений на Корейском полуострове выработал у китайской пехоты привычку быть особенно осторожными при переправе через реки Амноккан и Чхончхонган. Кидани же не усвоили урока. Ян Гю, Ким Сукхын, Чон Сон и те «несколько командиров» изначально были военной элитой – однако они не смогли бы ничего сделать без боевого духа простых солдат. Отступление киданей обернулось катастрофой именно потому, что они не понимали особенностей мироощущения жителей полуострова.

Хёнджон вернулся в Кэгён, превратившийся в пепелище. Во втором вторжении киданей его «достижения» сводились лишь к трём пунктам. Во-первых, он выжил – уже хорошо. Далее, в Наджу, в самой южной точке страны[185], он хотя бы получил поддержку простого народа. Наконец, в Конджу он получил кров и пищу от Ким Ынбу (金殷傅), представителя местного влиятельного рода. Ким Ынбу не просто проявил гостеприимство по отношению к юному монарху, которому не было и двадцати, но и обеспечил его одеждой, поручив своей старшей дочери сшить одежду для Хёнджона. С древности и до Средневековья на Корейском полуострове считалось: если женщина шьёт одежду для мужчины, значит, она станет его невестой. Важен тут не сам наряд, а процесс его создания. Для пошива требовалось тщательно снимать мерки, что неизбежно приводило к частым случайным прикосновениям. Ханбок имеет свободный крой, поэтому мерки нужно снимать почти раздетым, так что нетрудно догадаться, что могло произойти дальше.

В итоге Хёнджон взял в жёны всех трёх дочерей Ким Ынбу. Ему достались сразу три сестры из одной семьи – что ж, можем считать, что, несмотря на хаос войны, в личной жизни он смог достичь многого. Было ли это изначально спланировано или нет – неизвестно, но эти браки привели к важным политическим последствиям. Благодаря им Хёнджон фактически «вошёл в семью» Пэкче. Неважно, что Ким Ынбу носил фамилию Ким (金), которая ассоциировалась с наследием Силла: как и Кён Хвон, будучи родовитым аристократом на землях бывшего Пэкче, он воспринимал историю исключительно через призму памяти народа Пэкче. Таким образом, Хёнджон, унаследовавший кровь не только основателя Ван Гона, но и силлаской королевской династии, стал человеком, объединившим в себе историю всех трёх государств: Когурё, Пэкче и Силла[186]. Хотя фактически в тот момент он был всего лишь «нищим аристократом», сумевшим выпросить подаяние.

Хёнджон был преступником, выжившим благодаря жертве героев. Перед ним стояли две задачи. Первая – заслужить признание чиновников и народа как монарха, достойного доверия. Вторая – одолеть своего второго после королевы Чхончху главного врага, киданьского императора Шэнцзуна, обладавшего сильнейшей в мире армией. Хёнджону было суждено довести до победы ещё не законченную войну с киданями. Если у Хёнджона и было одно преимущество, так это то, что после смерти Кан Джо он получил возможность самостоятельно заниматься политикой и воевать. Но отныне, каков бы ни был исход – даже если он будет означать крах государства и народа, – вся ответственность лежала только на незаконнорождённом короле. А соратником его был безобразный старик.