Известный любому корейцу миф о Тангуне весьма прост. Небесный владыка Хванин (桓因)[3] не отличался особой супружеской верностью: он завёл семью на стороне, в которой родился сын Хванун. Хванин не скрывал, что относится к своим сыновьям по-разному, и делать наследником небес незаконнорожденного сына он, конечно, не собирался, так что Хвануну (桓雄) нужно было самому найти территории, где он мог царствовать. Он заявил, что желает править земными людьми (не заботясь, что по этому поводу думают люди). Хванин вручил ему три небесные печати и выделил ему трёх помощников: Пхунбэка, Уса и Унса[4]. Таким образом и решился вопрос престолонаследия. Судьба незаконорождённого всегда несправедлива, но, так или иначе, Хванун спустился на землю.

Когда с небес спустился Хванун, к нему обратились медведь и тигр, умоляя превратить их в людей. Их отчаянное стремление наводит на мысль, что звери, видимо, порядком устали от дискриминации со стороны не слишком политически корректных людей. Хвануну, по нынешним меркам, явно не хватало понимания принципов культурного релятивизма: двух животных с совершенно разными пищевыми привычками он заставил сто дней сидеть в пещере на строгой вегетарианской диете, состоящей из полыни и чеснока. Это было нечестное соревнование: медведь всеяден, а тигр – убеждённый мясоед. Когда тигр, не выдержав, убежал из пещеры, победителем стал стойко продержавшийся до этого момента медведь. По мифологическим меркам, на это ушёл всего 21 день – трижды семь, сущий пустяк. Прошедшая испытание медведица превратилась в женщину, и Хванун, словно только этого и ждал, сделал её своей женой. Так, согласно широко известному мифу о Тангуне, от союза Хвануна и женщины-медведицы родился Тангун, прародитель корейского народа.

Хотя сегодня миф о Тангуне известен в том виде, как было рассказано выше, изначально существовало множество его версий. После основания Республики Корея в середине XX века возникла необходимость выбрать одну из многочисленных версий мифа, различавшихся в зависимости от региона, исторических источников и устных преданий, для использования в государственном образовании. В результате за основу было принято изложение мифа в «Самгук юса» (三國遺事)[5], однако существуют и другие редакции с иным развитием сюжета. В некоторых вариантах Хванун выбирает между тигром и лисой, в других – «небесная кровь» передаётся Тангуну не по отцовской, а по материнской линии. Есть и такие версии, где особенно акцентируются откровенно эротические мотивы. Мужское достоинство Хвануна было столь огромным, что, когда он спустился с небес, все люди и животные разбежались в ужасе. Все, кроме одной медведицы, которая утащила его к себе в пещеру. Видимо, её необычайно мощные физические данные до того дня не позволяли ей найти достойного партнёра, способного удовлетворить её потребности, поэтому ей сразу и приглянулся Хванун. История умалчивает, вступил ли Хванун в эти отношения добровольно или же стал жертвой медвежьего натиска, но хочется верить, что он остался доволен. Так или иначе, объединяет разнообразные версии главное: от союза Хвануна с представительницей «местной фауны» родился Тангун, который вскоре проявил выдающиеся политические способности и стал править людьми.

На самом деле не столь уж важно, как именно родился Тангун. Независимо от того, какие тайны стоят за его происхождением, он почитался как основоположник корейской цивилизации ещё задолго до основания Республики Корея.

И, как и современные люди, конфуцианские учёные эпохи Чосон тоже едва ли по-настоящему верили в историчность мифа о Тангуне. В конце концов, Тангун всегда был символом. Сначала он считался предком всех правителей Корейского полуострова, теперь же это более универсальный образ праотца всех корейцев. Это логично, поскольку в демократическом государстве власть принадлежит народу.

Невозможно точно определить, какие конкретные исторические события метафорически отражены в мифе о Тангуне. Однако можно набросать их общий контур. Согласно устоявшейся версии, Тангун олицетворяет собой пришлые племена – носителей более развитой цивилизации, в то время как медведь и тигр символизируют коренное население. Чёткую границу между пришлыми племенами емэк (濊貊)[6] и местными племенами хан (韓人)[7] провести не представляется возможным. Однако важно то, что в любом случае цивилизация Корейского полуострова представляет собой синкретическую культуру смешанного этноса. Медведь и тигр, возможно, были тотемами местных племён. Они же могли олицетворять и сами эти племена или силы природы. Прямо скажем, в мифе о Тангуне, без сомнения, скрывается насилие, немыслимое по современным меркам. Ведь чужаки пришли не с мирными предложениями – они явились с мечами в руках. И что же? В итоге им пришлось договариваться с местными силами – будь то медведь, тигр или оба сразу. Под местными силами можно понимать коренное население, диких зверей или саму природу – а скорее всего, всё вместе.