Кан Джо, получив от Мокчона приказ спасти страну от его матери, повёл свои войска на штурм столицы. Кан Джо был жёстким и решительным человеком, способным на любые поступки ради своих убеждений – обаятельным, но опасным. Хотя он двинул войска по приказу Мокчона, в итоге он решил быть верным не ему, а самому Корё. Кан Джо самовольно захватил столицу, сверг Мокчона и хладнокровно расправился со сторонниками королевы. Сначала он убил её фаворита Ким Чхияна и их сына, а затем казнил самого Мокчона вместо его матери.

Мокчон был основой власти королевы Чхунчху. Чтобы полностью покончить с её диктатурой, необходимо было устранить именно её сына. Саму королеву пощадили – из уважения к её статусу бывшего верховного правителя Корё. Впрочем, вряд ли она доживала остаток своих дней в радости и умиротворении, потеряв возлюбленного, сыновей и власть. Чхунчху вовсе нельзя назвать никудышной правительницей – она была одарённой злодейкой. Жестокая и любящая роскошь, она, надо признать, обладала выдающимся военным чутьём, особенно в управлении крепостями на северных границах. Кому, как не Кан Джо, лучше других было знать о её способностях, имея возможность наблюдать их непосредственно.

Кан Джо возвёл на престол Ван Суна – первого в линии наследования. Поведение военачальника в этот момент было необычным: даже перед пустым троном, который вскоре должен был занять Ван Сун, он строго соблюдал церемониал. Кан Джо искренне служил династии Корё. Он мог без колебаний убить любого, кто был когда-то его господином, но с кротким смирением принимал следующие принципы: нужно служить правителю; правитель должен быть из королевской династии; и, наконец, нужно хранить нерушимую верность родной стране и династии, её основавшей. Кан Джо был бескомпромиссным государственником. Для него тело Ван Суна, в чьих венах текла, смешавшись, благородная кровь основателя Корё Ван Гона, когурёской знати и королевского рода Силла, было священно.

Ван Сун, ставший восьмым ваном Корё Хёнджоном (顯宗), разумеется, был марионеточным правителем. Неизвестно, самостоятельно или же с одобрения Кан Джо, но Хёнджон принял одно важное решение: он выдвинул на высокую должность при дворе Кан Гамчхана (姜邯贊). Кан Гамчхан был сыном Кан Гунджина (姜弓珍), одного из основателей династии Корё. Кроме того, он сдал государственные экзамены с наивысшим результатом исключительно благодаря способностям, не пользуясь своим положением. Однако если не считать истории о том, как он уже в зрелом возрасте получил должность заместителя министра церемоний (禮部侍郎, чиновник среднего звена в объединённом ведомстве иностранных дел, культуры и образования), долгое время его карьера была ничем не примечательна. Можно только предполагать по отдельным невнятным упоминаниям, что он до седых волос пребывал на обочине политической жизни, перебиваясь административными должностями в провинции.

Ключ к разгадке, почему Кан Гамчхан, обладавший аристократическим происхождением и талантами, всю жизнь оставался в тени, таится в четырёх иероглифах. Исторические хроники беспощадно фиксируют, что внешне он был «малорослый и невзрачный» (кор. 체모왜루, 體貌矮陋). В традиционных исторических записях Восточной Азии, написанных на классическом китайском, описания внешности встречаются редко – только если облик был действительно необычным. Если в тексте говорится, что кто-то был хорош собой, значит, это действительно был невероятный красавец или редкая красавица. В корейской истории нет другого персонажа, чьё описание было бы столь же безжалостно подробным, как у Кан Гамчхана. Его рост составлял всего около 150 см, а анализ различных источников позволяет предположить, что в детстве он перенёс оспу, которая с высокой вероятностью оставила следы на его лице.

Корё было обществом, где царил культ внешности. Хотя у корейцев есть убеждение, что людей следует оценивать по характеру и способностям, а не по внешности, это уже влияние конфуцианских ценностей эпохи Чосон, когда они стали государственной идеологией. Конфуцианская философия времён Чосон была куда более политкорректной, чем многие современные корейцы себе представляют: в ней культ внешности осуждался даже строже, чем в современном западном мире. Однако тяга к внешней привлекательности – это базовая черта человеческой психологии, существовавшая во все времена и во всех культурах, включая Корё. Авторы «Истории Корё» (Корёса), одного из ключевых источников корейской истории, использовали выражение «малорослый и невзрачный», скорее всего, для того, чтобы объяснить, почему Кан Гамчхан так долго оставался в стороне от политической жизни страны.

Хёнджон, став марионеточным правителем в руках сил, совершивших переворот, чудом остался в живых. Однако доказать, почему именно он должен быть ваном и оправдать своё существование, оказалось куда более жестоким и тяжёлым испытанием. Вскоре после его восшествия на престол мощнейшая держава того времени – киданьская империя Ляо – вторглась в Корё. Повод был более чем веским: киданьский каган[160] Елюй Вэньшуну (с точки зрения китайской традиции – император Шэнцзун) посчитал возмутительным, что подданный (Кан Джо) сверг и убил государя (Мокчона).

Шэнцзун так жаждал справедливости, что просто не мог не вернуть погрязшее в политических распрях Корё на путь истинный, и немедленно поднял войска, которые гордо именовались ыйгунчхонбён (кор. 의군천병, 義軍天兵 – «Воинство Небесной Справедливости»). Разумеется, ни один историк в мире не верит в «искренность» киданей. Им нужно было сначала разобраться с тылами (Корейский полуостров), чтобы затем либо проглотить Китай (в то время – империю Сун), либо выбить из него дань.

Слово «разобраться» скрывает в себе множество смыслов. Кочевые империи Северо-Восточной Азии, став мощными державами, столкнулись с дилеммой: они оказывались зажаты между двумя земледельческими цивилизациями – Центральной равниной Китая и Корейским полуостровом. Если нападать на Китай – оголялся тыл со стороны Кореи, если двигаться на Корею – тылом становилось китайское направление. Поэтому они отбирали у Китая земли, население и ресурсы, чтобы финансировать войны против Кореи, а для полного завоевания Китая требовалось жестоко эксплуатировать Корейский полуостров, превращая его в надёжную базу снабжения. Империя, созданная всадниками-воинами, страдала от экономических противоречий. Военная экономика, основанная на грабеже, была обречена на крах, как только завоевания останавливались или проваливались. Вторжение на Корейский полуостров неизбежно стало для киданей важнейшей задачей.

«Воинство Небесной Справедливости», переправившееся через реку Амноккан, насчитывало более 400 000 солдат. Тот факт, что такое число воинов было мобилизовано мгновенно после одного инцидента, означал лишь одно: вторжение было спланировано заранее. Это нападение обрушилось на Корё в тот момент, когда потрясённое военным переворотом государство ещё не успело опомниться и подготовиться к войне. Историю часто определяют случайности, и на сей раз цепь роковых событий запустил один-единственный военачальник.