Из трёх корейских государств (Когурё, Пэкче и Силла), украшавших древнюю историю Корейского полуострова, безусловным фаворитом среди корейцев является Когурё. Корейцы, особенно мужчины, романтизируют Когурё во многом благодаря тому, что это государство неоднократно ставило на место Китай. Мужчины – существа весьма инфантильные, они одержимы культом силы. Реальность по умолчанию не может быть романтической: романтичным становится только то, что не было достигнуто или же было утрачено. Корейцы склонны считать, что вместе с территорией Когурё они утратили нечто ценное в духовном смысле. Так называемый дух маньчжурских равнин, если говорить прямо, не что иное, как откровенный бандитизм: убийства чужеземцев, грабёж и привычка решать вопросы силой, а не переговорами. Для корейцев Когурё – это любимое, но утраченное прошлое, которое становится ещё дороже оттого, что утрачено. Но оно не исчезло.

Корейцы отличаются таким стремлением к объективности, что в итоге это и делает их субъективными. У них есть убеждение, что «правда не может соответствовать моим желаниям». Поэтому, слишком сильно сожалея о потере Маньчжурии и Ляодунского полуострова, которые контролировались Когурё, они ошибочно полагают, что исчезло не только государство Когурё, но и само Когурё. Но Когурё не исчезло. Корё – это и есть Когурё. В настоящее время возникает необходимость хронологического разграничения периода правления первой династии рода Ко и второй династии рода Ван, поэтому древнее государство называют Когурё, а средневековое – Корё. Разумеется, я тоже буду придерживаться этой классификации. Вместе с тем уже со времён Когурё эти названия были синонимами. Когурё – это первое Корё, а Корё – второе Когурё.

Когда Силла, объединившее Три государства, начало слабеть, наступила эпоха Поздних Трёх государств с междоусобной враждой многочисленных военных кланов. В этот период беженцы из Когурё, сохранившие его наследие, основали Корё и вновь объединили корейские земли. Все корейцы видели этот хрестоматийный тезис в учебниках и должны воспринимать его буквально. Основатели Корё не просто «политически провозглашали» преемственность от Когурё, как это часто ошибочно интерпретируют. Они сами были когурёсцами. Корё унаследовало от Когурё одежду, луки, кухню, систему отопления ондоль, повседневные ритуалы. Современный ханбок – это одежда в стиле Корё/Когурё. Конструкция лука Когурё оставалась неизменной на протяжении периодов Корё и Чосон и сохраняется в современном луке куккун (кор. 국궁). Традиция приготовления пульгоги, когда мясо маринуют в соевом соусе и затем жарят, зародилась в Когурё. Японское якинику, тайское муката – даже жители этих стран признают корейское происхождение этих способов приготовления мяса на гриле, и родиной их также является Когурё. В Корее мужчины и женщины совершают большой поклон по-разному, и женский поклон с одним поднятым коленом происходит от хогве (кор. 호궤, 胡跪; северный стиль поклона) Когурё[146].

Поскольку образ древних цивилизаций Корейского полуострова во многом сформирован на основе сведений из китайских хроник, можно предположить, что они нередко приписывали Когурё то, что было общим для всех Трёх государств. В этом есть логика: Когурё находилось ближе всего к Китаю. Тем не менее сохранились и бесспорные примеры именно когурёской идентичности Один из самых известных буддийских храмов провинции Канвондо – Вольджонса (月精寺) в горах Одэсан – был основан во времена королевы Сондок эпохи Силла, сожжён, а затем восстановлен в период Корё. Архитекторы Корё построили Вольджонса в характерном стиле Когурё. Тот факт, что технологии и архитектурные традиции сохранились, показывает: хотя государство Когурё пало, его наследники сохранили свою идентичность. Восьмиярусная каменная пагода Вольджонса, являющаяся национальным достоянием Кореи, стилистически отличается от пагод Объединённого Силла. На неё явно повлиял модный в то время архитектурный стиль китайской империи Сун. Однако если отбросить элементы китайской традиции, останется типично когурёский стиль[147]. Хотя между падением Когурё и основанием Корё прошло 250 лет, между этими династиями существовала не просто формально-политическая, а подлинная связь.

Корё, как внутри страны, так и за её пределами, воспринималось как государство, подобное Когурё, то есть как само Когурё. Когда монгольский хан Хубилай принимал капитуляцию Корё, он воскликнул в восхищении: «Даже сам император Танского Китая Тайцзун не смог покорить Когурё[148], а теперь преемник этого государства[149] явился ко мне – не иначе, на то воля Небес!» Китайские хроники зафиксировали: «Ван Гон унаследовал государство рода Ко», «Ван Гон занял место Ко», «(Род Ван) унаследовал трон от государства, которое основал Чумон». Китайцы и сегодня могут называть корейцев словом гаоли (高麗, китайское произношение названия Корё), имеющим оскорбительный оттенок.

Когда Ли Сонге, первый ван династии Чосон, взошёл на трон, изначально он был правителем Корё[150]. Чосон – это новое официальное название государства, принятое после его восхождения на трон, другое имя Корё. Позже Чосон сменит название на Тэхан Чегук (кор. 대한제국, «Корейская империя»), и, хотя империи будет суждено пасть, её имя продолжит жить в современном названии Республики Корея – Тэханмингук (кор. 대한민국, «Корейская республика»). Таким образом, Когурё/Корё являются прямыми предшественниками не только Южной Кореи, но и Демократической Народной Республики Чосон (кор. 조선민주 주의인민공화국, КНДР). Дипломаты Чосона, споря с посланниками китайской империи Мин, дразнили их, припоминая им победу когурёского военачальника Ыльчи Мундока в битве при Сальсу. В средний период эпохи Чосон среди конфуцианских учёных постепенно начали звучать голоса, отстаивающие легитимность Силла. Однако на государственном уровне это никогда не признавалось. Вопросы исторической преемственности являются не более чем предметом внутриполитической дискуссии, да и вообще, любая полемика возникает как реакция на доминирующий в государстве исторический нарратив. Если бы теория легитимности Когурё не была общепринятой, не было бы причин для попыток отстаивать легитимность Силла. Китайские послы, посещавшие Чосон, обязаны были, прибыв в Пхеньян, посетить святилище Суннёнджон (崇靈殿) и почтить Тангуна и Тонмёнсон-вана (основателя Когурё). Допустим, с Тангуном всё понятно, но факт принуждения китайцев кланяться основателю Когурё, который не раз наносил Китаю военные поражения, весьма символичен.

Так какая же из позиций точнее: взгляд современных корейцев, верящих, что Когурё навсегда кануло в Лету, или убеждение жителей Чосона, считавших историю государства Когурё непрерывной, а себя – его преемниками? Если уж выбирать, то вторая точка зрения ближе к исторической правде.