В 2001 году корейский студент Ли Сухён, учившийся в Японии, ожидая поезда на станции метро «Син-Окубо» (新 大久保) заметил пьяного человека, упавшего на рельсы. Он спрыгнул на пути, чтобы спасти его. За ним, чтобы помочь ему, последовал японский фотограф. К сожалению, все трое погибли. Этот случай шокировал японское общество. Японцы были глубоко впечатлены готовностью к самопожертвованию, проявленной иностранным студентом ради их соотечественника. Корейцы удивились сначала масштабу потрясения японцев, а затем тому, что память о Ли Сухёне жива даже спустя долгое время[144]. Конечно, поступок Ли Сухёна заслуживает всяческих похвал. Однако в Корее подобное – обычное дело. Это красивый поступок, но не нечто исключительное.
Особенно японцев поразило то, что Ли Сухён бросился на рельсы, рискуя жизнью, в тот момент, когда поезд уже приближался к станции. Но нужно рассуждать наоборот: он прыгнул как раз потому, что поезд был близко. Потому что человек был на краю гибели. Когда корейцы видят, что кто-то в беде, они внезапно перевоплощаются в другую личность – и становятся вторым, третьим, четвёртым Ли Сухёном. Это не значит, что все корейцы – безгрешные праведники. Если бы это было так, тюрьмы и СИЗО в Корее пустовали бы. Да и праведники есть везде, не только в Корее. Однако принципы, по которым кореец превращается в альтруиста, и паттерны его поведения отличаются от таковых в других странах.
В обычное время корейцы считают, что мир – это безжалостные джунгли, где правят только деньги и статус, а сами они превратились в приземлённых циников, заплатив этим за взросление. Но когда они видят, что кто-то оказался в чрезвычайной ситуации, то вступают в свой личный бой по методу крепостной обороны. В Корее такие герои, как Ли Сухён, действительно не редкость. В 2015 году, когда в здании офистель в Ыйджонбу вспыхнул сильный пожар, Ли Сынсон, подрядчик по установке вывесок, проник в горящее здание через крышу соседнего дома. Держась за свой рабочий трос, не имея какого-либо страховочного снаряжения, он повис на стене объятого пламенем и дымом здания и спас десять человек. Он выдерживал вес жильцов только силой своих рук, не раз оказываясь на грани жизни и смерти. А затем быстро скрылся, чтобы избежать общественного внимания.
Одна новостная программа[145], охотясь за эксклюзивом, сумела заполучить Ли Сынсона и организовала с ним видеоинтервью в прямом эфире. Он, словно мелкий правонарушитель, надеющийся на снисхождение судьи и уменьшение штрафа, смущённо опустил голову и начал беседу со слов: «Я не сделал ничего особенного, прошу прощения». Другому герою тех же событий – 60-летнему мужчине, который поймал двух женщин, выпрыгнувших из горящего здания, – повезло больше: он сумел избежать преследования СМИ, скрыв лицо и имя.
Корейские герои очень скромны: они не только стараются избежать внимания к себе, но и даже слегка раздражаются на журналистов и граждан, пытающихся их возвеличить. Совершив подвиг, они обычно исчезают, но, будучи загнаны в угол и принуждены к интервью, они говорят смущённо, всегда принижая свои заслуги. Нет в Корее тех, кто, подобно американским героям, будет гордо разглагольствовать о важности добрых дел. Каждый раз, когда в новостях появляется очередной герой, корейцы слышат одно и то же, по несколько раз в год:
«Я просто случайно оказался там».
«Я просто сделал то, что должен был».
«Просто потому, что так надо».
Став героем, ты обрекаешь себя на обязательство не разочаровывать людей. Однажды вознесясь до благородства, уже не сможешь позволить себе простые низменные желания. Уже не выругаешься грубо на пьянке, не побранишь ненавистного политика или его сторонников. Даже уничижительно пошутить о себе – любимое развлечение корейцев – станет неловко. Только представьте: в горле уже свербит от готового вырваться проклятия… но ты герой, рисковавший жизнью, спасая человека от гибели в автокатастрофе. Нет, такой драмы лучше бы избежать.
Корейцы бегут от ситуаций, где их могут против их воли возвести в ранг благородных героев. Поэтому, когда какая-нибудь знаменитость открыто заявляет о своём участии в благотворительности, у них возникает подозрение, что это сделано ради внимания или признания. Корейцы на редкость талантливы в умении принижать чужие добрые намерения или энтузиазм. А ведь кому-то действительно нужна эта помощь, и даже если пожертвование сделано лишь ради самопиара, разве от этого помощь перестаёт быть помощью? В чём, собственно, проблема? Но корейцы склонны скрывать свои добрые дела, поэтому они инстинктивно сомневаются в тех, кто демонстрирует свою добродетельность. Они очень альтруистичны, но при этом привыкли жить, отрицая это.
Корейцы не хотят жить в мире, где люди с улыбками обмениваются красивыми историями и добрыми пожеланиями, – в таком мире им некомфортно, они его отторгают. Поэтому успешные корейцы хвастаются не добрыми делами, а «мерседесами» и швейцарскими часами, чтобы выглядеть в глазах других в достаточной степени бездуховными. Если же у них нет предметов роскоши, они хвастаются гениальностью своих детей (которая почему-то обычно видна только родителям). При этом, независимо от количества талантов, благодарность просто за то, что у них есть этот любимый ребёнок, обязательно опускается как нечто незначительное. Только так они могут сохранить должный уровень цинизма. На самом деле корейцы обожают своих детей просто за то, что они их дети. Однако они никогда не забудут похвастаться дурацкими рисунками своего ребёнка и устроить шумиху вокруг новоиспечённого гения искусства. Становясь родителями, слепо обожающими своих детей, они получают моральное оправдание, чтобы ругать других таких же родителей.
Корейцы заблуждаются, считая себя обывателями, при этом прилагая все усилия, чтобы убедиться, что это заблуждение является истиной. Когда в корейских развлекательных шоу рассказывают о добрых поступках участников, сам герой, ведущие и зрители испытывают неловкость. Искренние порывы души, решимость преодолевать препятствия, благородство, преданность – всё это, конечно, хорошо. Но в том и проблема, что слишком хорошо. Но затем мастерство ведущего и интуиция гостя, чувствующего обстановку в студии, расставляют всё по местам. В конце концов, когда находится «правильный» ответ – «просто я люблю деньги» или «из-за денег» – раздаются смех и аплодисменты, и ситуация «разрешается». Ю Джэсок, который более двадцати лет удерживает звание самого любимого ведущего в Корее, в такие моменты «разрешения» расцветает улыбкой.
В Южной Корее есть известный ведущий, который профессионально угождает заблуждениям корейцев. Его имя – Ким Гура. Он сводит любую ситуацию к вопросам денег и власти. Во времена работы в интернет-стримах Ким Гура нередко позволял себе грубые высказывания и клевету в отношении многих знаменитостей. Обычно корейцы без колебаний изгоняют артистов с подобной репутацией из шоу-бизнеса. Но Ким Гура, несмотря на все перегибы, благополучно остаётся на плаву. Корейское общество оставляет его в покое, потому что он полезен. Похоже, пока не нашлось другого человека, который смог бы так искусно помогать всем дружно прикидываться бездуховными циниками и при этом чувствовать себя спокойно.
За рулём корейцы ругают всех водителей вокруг (кроме, конечно, самих себя) так, как ни в одной стране мира. Но представим: из-за аварии движение остановилось. Из грузовика посыпались на дорогу фрукты или ещё какие-то товары. Тогда корейцы останавливаются, выходят из машин и аккуратно загружают вещи обратно в грузовик, не ожидая никакого вознаграждения. Когда ситуация воспринимается как общая беда, требующая коллективного участия, корейцы проявляют невероятную самоотверженность. Как только порядок восстановлен, все расходятся по машинам, берутся за руль и снова начинают проклинать окружающих. При этом водителя грузовика не ругают – ведь он пострадавший. Все понимают: с каждым может случиться такая ошибка или несчастье, и с проблемой не справиться, обвиняя кого-то. Перед лицом беды корейцы проявляют истинное великодушие. Вот только потом эти «временные товарищи по несчастью» вновь чертовски действуют им на нервы: «У этого мужика рядом координация как у сонной мухи! В армии не служил, что ли?»
Обычно корейцы изо всех сил стараются стать самодовольными выскочками, что могут свысока смотреть на других. В любой корейской дораме обязательно появятся нувориши-родители, которые с оскорбительным презрением относятся к приведённым в дом избранникам своих детей. Крайне предсказуемый сценарный ход – но из-за гарантированного эффекта эти противные богачи раз за разом появляются на экранах, доставляя корейским зрителям два вида «удовольствия». Во-первых, это отличный повод вдоволь побраниться. Сериалы – это товар, и чтобы зритель мог с чистой совестью поругать героев и гарантированно получил своё удовольствие, создатели корейских дорам делают злодеев откровенно омерзительными. Мало что доставляет корейцам такое же удовольствие, как моральное осуждение других. Особенно когда речь идёт о свекрови главной героини – вульгарной, отталкивающей, жестокой выскочке.
Среди иностранок, вышедших замуж за корейских мужчин, многие до замужества смотрели корейские дорамы. По их словам, они часто беспокоились о возможном давлении со стороны корейской свекрови. Однако после замужества оказывалось (ну надо же!), что их свекрови – вполне нормальные люди. На самом деле корейцы с их привычкой к вечному самоуничижению попросту не обладают достаточным оптимизмом, чтобы поверить, что их собственные дети, которых они сами воспитали, – достойные люди. Поэтому в большинстве случаев они полны благодарности и чувства вины перед наивными иностранками, которые обманулись и клюнули на их непутёвых сыновей.
Второе «удовольствие», которое дарят подобные сюжеты, – это желание: корейцы жаждут социального статуса и богатства тех нуворишей-родителей, что мешают любви своих детей в дорамах. Разумеется, без их вульгарности – ведь каждый кореец считает себя самым культурным и утончённым (что далеко от реальности). «Я, такой замечательный, никогда не опущусь до пошлости этих нуворишей, но вот бы оказаться в положении, где это можно было бы себе позволить!..» – вот о чём мечтают корейцы. Если материальный успех – это праздничный торт, то моральное превосходство – украшающая его вишенка. В мирное время корейцы отказываются быть заурядными.
В военное же время корейцы отказываются быть особенными. Даже будучи самоотверженнее всех, они стремятся быть самыми незаметными. Пространство крепости, противостоящей внешнему врагу, – это не то место, где кто-то один оказывается в центре внимания. Если корейца против его воли выдвигают в герои, он старается скрыть свою исключительность под маской грубости.
Я называю эту черту, приобретённую предками корейцев вследствие их заточения на Корейском полуострове, «циничным благородством». Итак, что представляет собой корейский народ как человеческая общность? Корейцы – это «идеалистичные циники». Этот гибрид возвышенного и пошлого – особый вид, сформировавшийся в пограничном состоянии между миром и войной, между адом борьбы за выживание и нависшей тенью уничтожения. Однако только один Корейский полуостров не объяснит всего о корейцах. Корейский полуостров – это каркас для формирования национального характера, но не сам национальный характер. Для формирования национальной идентичности сначала должно возникнуть само понятие нации.