Корейцы объединяются и тогда, когда кризисная ситуация приобретает политическое значение. Первый случай – когда ситуация сама по себе является политической. На момент написания этой книги Республика Корея трижды успешно совершала гражданские революции: это революция 19 апреля 1960 года, Июньское демократическое движение 1987 года и, наконец, Революция свечей 2016 года, свергнувшая администрацию Пак Кынхе. Последнюю можно называть и не революцией, а просто «движением за отставку», но это не столь принципиально. Здесь важно не то, каковы критерии революции, а особенности «обороны в горной крепости». Когда стало известно о существовании тайного советника Чхве Сунсиль, корейский электорат нашёл идеальный предлог для свержения Пак Кынхе. До этого момента корейцы с трудом терпели само существование «президента Пак Кынхе».

О существовании Чхве Сунсиль и о том, что Пак Кынхе является «президентом-растением»[143], стало известно благодаря планшетному компьютеру, который, как утверждает телеканал JTBC, оказался в их распоряжении. Незаконность способа получения или возможная фальсификация могут быть предметом юридических споров. Однако, по большому счёту, этот планшет не имеет значения. Корейцы восприняли президента и его подругу как национальное бедствие и немедленно перешли к обороне по принципу горной крепости. То, что миллионы людей со свечами в руках собрались у Кванхвамуна, политического центра Кореи, чтобы изгнать президента, является, как будет объяснено далее, результатом соединения корейской ориентации на центр с тактикой крепостной обороны.

В обычное время корейцы ненавидят других корейцев, потому что вынуждены выживать, идя по головам конкурентов. В горизонтальной плоскости конкуренция направлена от периферии к центру, в вертикальной – снизу вверх. Столкнувшись с катастрофой, корейцы прекращают конкуренцию и начинают кооперацию, а направление «выталкивания» врага и катастрофы становится противоположным: горизонтально – изнутри страны наружу или из центра на периферию, вертикально – сверху вниз, из горной крепости на равнину. Акции на Кванхвамуне стали борьбой, которая вертикально сбросила Пак Кын Хе из президентского кресла в тюрьму, а горизонтально – переместила её из центра (президентской резиденции Чхонвадэ) на периферию (в её родной город Тэгу). Надеюсь, этот абзац не вызовет раздражения у читателей, поддерживающих Пак Кынхе. Я лишь объясняю принципы поведения корейцев, а не поддерживаю или осуждаю кого-либо.

Другой пример менее политизирован, чем история с отставкой Пак Кынхе, но при более детальном рассмотрении тоже обнаруживает политическую подоплёку. Речь идёт о бойкоте японских товаров, начавшемся в 2019 году и продолжавшемся около двух лет. Японский премьер-министр Синдзо Абэ, пришедший к власти на волне ультраправых настроений в японском обществе, намеренно подогревал эти настроения, когда это было ему выгодно. Неприязнь к корейцам – обязательный ингредиент в японской ультраправой повестке, поэтому Корея стала мишенью нападок японского премьер-министра. Когда позиции Японии и Южной Кореи по вопросам истории разошлись, Абэ неожиданно развязал торговый конфликт. Впрочем, по историческим вопросам согласие между двумя странами и так было редким явлением, так что фактически он создал конфликт на пустом месте. При этом Япония не ограничила южнокорейский импорт, а, наоборот, ввела ограничения на экспорт в Корею. С экономической точки зрения это была странная и совершенно бессмысленная мера.

Разгневанные корейцы начали кампанию по бойкоту японских товаров. Поначалу большинство отнеслось к этому равнодушно. Они не столько возмущались действиями Абэ, сколько считали их идиотскими. В конце концов, это проблема, которую должны решать политики и крупный бизнес. Процессы производства полупроводников и автомобилей слишком далеки от повседневной жизни обычных людей. Отказ от покупки японских товаров в магазинах или интернете вряд ли что-то изменит. Ведь мы живём в мире, где в корейских товарах используются японские компоненты и китайские материалы, а в японских телевизорах – дисплеи южнокорейского производства. Однако корейцы быстро осознали значение происходящего: раз уж бойкот начался, лучше добиться видимых результатов. Даже если сражение нежеланное, если оно всё же началось – остаётся только собраться всем в горной крепости.

«Быстро закипают, но и остынут быстро», – уверяли японские СМИ, сравнивая корейский характер с кастрюлей, но, когда их прогнозы не сбылись, не на шутку растерялись. Всё дело в исторических причинах, которые японцам не понять. Особенно забавными мишенями стали два объекта. Первый – пиво. Один известный японец разглагольствовал на YouTube, что «если корейцы не смогут пить японское пиво, Корея погрузится в полный хаос», из-за чего пиво оказалось на верхних строчках списка бойкотируемых товаров. Второй – остров Цусима, на котором уже давно пренебрежительно относились к корейским туристам и предоставляли услуги низкого качества. Корейцы полностью парализовали экономику Цусимы, зависящую от туризма. Они давно этого хотели и, когда началась «война», нанесли удар первыми.

Наиболее активное участие в бойкоте приняла провинция Кёнсан-Пукто. Южнокорейские политики и некоторые политические фанатики живут по упрощённой формуле: если ты консерватор – значит, благосклонно относишься к США и Японии, если прогрессист – дружелюбно настроен по отношению к Китаю и Северной Корее. Почему же консервативная Кёнсан-Пукто была самым рьяным участником движения? Ответ – в самом вопросе: именно из-за её консервативности. Провинция Кёнсан-Пукто, будучи регионом консерваторов, сохранила корейскую идентичность в наиболее концентрированном виде, поэтому и проявила наибольшую активность в этом оборонительном сражении под названием «бойкот». Простое деление на левых и правых – иллюзия. Корейская политика – это не священная война за защиту «Свободной Кореи» от «коммуняк» или восстановление национальной идентичности, разрушенной коллаборационистами. Реальность не объясняется иллюзиями. Не бывает следствий без причин. Мы должны заменить иллюзии историческим подходом.

Поразительная дисциплинированность, проявленная корейцами во время Олимпиады 1988 года в Сеуле и чемпионата мира по футболу 2002 года в Корее и Японии, на первый взгляд аполитична. Однако если разобраться, в ней присутствует и политический аспект. В 2002 году сборная Кореи вышла в полуфинал чемпионата мира. Улицы по всей стране день за днём превращались в места народных гуляний. Это было настоящее безумие, но, учитывая успех национальной команды на домашнем чемпионате, такая реакция вполне понятна. Удивительно другое – полное отсутствие каких-либо происшествий. Практически не было уголовных преступлений, имели место лишь мелкие правонарушения. Несмотря на то что толпы людей прыгали на крышах автомобилей, в итоге всё прошло безопасно. Уличные болельщики даже самостоятельно убирали мусор. Граждане сами взяли под контроль охватившие их эмоции, сдерживание которых было не по силам полиции.

Олимпиада и Мундиаль – это мероприятия, призванные показать миру страну-организатора. Поэтому развитые страны, уже доказавшие свою национальную мощь, не проявляют особого интереса к их проведению. Первые Олимпийские игры или чемпионат мира всегда вызывают особый ажиотаж в принимающей стране – ведь это первый повод для гордости. Однако если организация соревнований, безопасность, инфраструктура или общественный порядок окажутся в плачевном состоянии, весь смысл проведения мероприятия теряется. Корейцы объединили усилия, чтобы не допустить международного позора, устроенного на собственные налоги. Если говорить откровенно, уровень дисциплинированности, продемонстрированный корейцами во время ЧМ-2002, был постановочным шоу. В обычной жизни корейцы не настолько усердно убирают с улиц мусор. Однако за этим спектаклем скрывается временно установленный порядок, подобный тому, что возникает в набитой людьми горной крепости, где собрались все от мала до велика. Это и есть характерный корейский метод ведения боя.

Оборона в горных крепостях – это эффективное средство, а не прекрасное произведение искусства. Читателям не следует путаться в этом вопросе. Я не утверждал, что культурный код корейцев, сформировавшийся в сражениях за крепости, является правильным. Но и не собираюсь называть его ошибочным. Во время бойкота японских товаров были случаи, когда пинали японские автомобили или бросали в них мусор. По сравнению с Европой или Китаем корейцы очень умеренны в таких проявлениях, но я не отрицаю, что подобные инциденты имели место. Да, это акт бессмысленного вандализма, но также это является частью кодекса поведения при обороне крепости. Не стоит ошибочно понимать слово «кодекс». Речь идёт не о юридических или моральных нормах, а о культурных. Привычка к обороне крепостей – не доказательство того, что корейцы добрее или лучше других народов. Законы мироздания не занимают чью-либо сторону – ни жителей Корейского полуострова, ни их врагов. Вселенная любит холодную физику, тогда как биология – на стороне выживающих. Я рассуждаю сейчас с биологической точки зрения.

Видя иностранцев, готовых пожертвовать жизнью ради своей страны и общества, корейцы, покопавшись в себе, говорят: «Я бы не смог поступить так же». В обычное время это верно. Но во время войны правдивым станет обратное утверждение. Эта двойственность, порождённая различием между мирным и военным временем, проникает даже в повседневную жизнь. Даже если вопрос не имеет национального масштаба, катастрофа всегда наступает внезапно. Эта двойственность, рождённая контрастом между мирным временем и войной, просачивается в самую повседневность. Катастрофы имеют обыкновение случаться внезапно – пусть даже речь не идёт о проблемах национального масштаба.