В этом месте мы не можем не задаться вопросом: почему необходимо было настолько самоотверженно бороться с внешними врагами? Правящий класс, конечно, имел массу причин рисковать жизнью. Но положение основной массы населения было иным. Для обычных людей жизнь важнее всего. Даже если захватчики требуют непомерных налогов, как японцы во время Имджинской войны, – хуже смерти всё равно ничего нет. Пусть лидерами народного ополчения Ыйбён были янбаны, но настоящая армия формируется только тогда, когда к янбанам присоединяется простой народ. На протяжении всей истории жители Корейского полуострова демонстрировали способность к консолидации вне зависимости от сословий. Кроме того, жизнь простых людей была сплошной мукой. Такая жизнь не только не сулила привилегий, которые стоило бы защищать, рискуя жизнью, – она, скорее, предлагала нечто обратное. Именно здесь кроется ключ к разгадке тайны.

Для жителей Корейского полуострова природа и сельскохозяйственные земли – это объект сложной смеси любви и ненависти. Они могут проклинать их, но никогда не позволят отнять их у себя. Это напрямую связано с мировоззрением корейцев, которые одновременно и проклинают, и любят жизнь. Во время Имджинской войны в воззваниях, которые рассылали по стране двор и конфуцианские учёные, подчёркивалось: для корейцев земля – это сама жизнь, это комок смешанных чувств любви и ненависти, но сейчас настало время проявить любовь (кор. 애, 愛).

Наши предки родились на этой земле и жили на ней. Здесь наши братья и наши потомки дышат и живут, здесь мы беседовали с соседями и друзьями.

Растения края Хосо (湖西, провинция Чхунчхондо) наполовину пропитались запахом собак и овец, а горы и реки края Йоннам превратились в логова леопардов и тигров[141].

Все, кто кормился плодами этой земли, – подданные. Разве только те, кто получал государственное жалованье, должны принимать смерть?

Кто из подданных этой земли, окружённой морями (Восточным, Западным, Южным), не законный потомок династии Ли, кто из них не чосонец?

Все земли этой страны – наследие наших соотечественников. Нет ни одного места на этой земле, которое не принадлежало бы нашей стране.

Чем суровее доставшаяся тебе среда обитания, тем больше приходится биться и бороться за выживание – и тем глубже в итоге твоё понимание. Когда варишь рис из зерна, собранного на бесплодных полях ценою тяжкого труда до изнеможения, даже одна засохшая крупинка, прилипшая к миске, не будет выброшена. Вот так, без слов, на интуитивном уровне, происходит слияние человека с землёй. Люди готовы терпеть страдания, чтобы защитить то, что им дорого, но иногда последовательность меняется: именно через перенесённые муки что-то становится по-настоящему ценным.

Глубокое понимание – это и есть любовь, и эта любовь отличается от восхваления или восторга. Она далека от того возвышенного чувства, которое испытывают индийцы или французы, глядя на бескрайние плодородные поля. Корейцы не ощущают по отношению к природе благодарности, но их привязанность к ней глубже и прочнее абстрактных возвышенных чувств. Для человека другие люди – тоже часть окружающей среды. Теперь нам полностью понятен этот парадокс: корейская природа и соотечественники одновременно вызывают у корейцев и самую сильную ненависть, и самую глубокую любовь.