Для корейцев пушки были, по сути, «мощными луками» – их объединяло то, что и те и другие стреляют. Горные крепости и стрельба – это неразлучная пара. Крепости на возвышенностях представляют собой идеальные позиции для поражения поднимающегося противника, а стрельба является наиболее рациональным действием в условиях горной обороны. Наиболее ярким примером сочетания традиционной корейской тактики крепостной обороны и стрельбы стали события в Лос-Анджелесе во время беспорядков 1992 года.

Тогда Лос-Анджелес оказался охвачен волнениями, начатыми афроамериканской общиной. В условиях полного паралича городской администрации и правоохранительной системы магазины в Корейском квартале стали желанной добычей для мародёров. Когда стало ясно, что полиция не собирается защищать их район, корейская община быстро самоорганизовалась. Они сформировали отряды самообороны, вооружились огнестрельным оружием, заняли стратегические позиции на крышах зданий и начали «крепостную оборону». Этим корейцы произвели неизгладимое впечатление на американское общество, и по сей день их называют Rooftop Koreans («корейцы на крышах»). Их оборона, подобная защите горной крепости, была близка к совершенству.

«Корейцы на крышах» оставили в американском обществе довольно противоречивые воспоминания. Американская полиция и консерваторы оценивают их действия крайне положительно. США – страна оружия, и под влиянием германского гражданского права, сохранившегося в английской правовой традиции, здесь принято одобрительно относиться к защите частной собственности с применением силы. С этой точки зрения «корейцы на крышах» – образцовое сообщество иммигрантов, достойно воплотившее американские ценности. Для афроамериканской общины они стали кошмаром. Мародёры, вторгшиеся в Корейский квартал, все без исключения падали замертво, как только попадали в зону поражения винтовок корейцев. Участники беспорядков или их родственники наверняка могли рассуждать так: «Да, воровать телевизоры нехорошо, но разве за это полагается такое наказание – быть застреленными в голову, словно дичь на охоте?» Но суть не в том, были ли они «образцовыми гражданами» или «жёлтыми торгашами». Действия корейцев в Лос-Анджелесе – это сочетание «горной» обороны и меткой стрельбы, этот инстинктивный способ борьбы, присущий корейцам.

Если «корейцы на крышах» – это наиболее типичный пример сочетания крепостной обороны и прицельной стрельбы, то самый гениальный частный случай – это победа адмирала Ли Сунсина. Сражение у пролива Мённян (1597), где он, имея 13 кораблей, разгромил 133 вражеских судна[132], – один из самых любимых корейцами эпизодов истории. Однако многие забывают, что эта битва была тщательно спланированной Ли Сунсином комбинацией крепостной обороны и меткой стрельбы. Тот факт, что это было морское сражение, заслоняет истинную сущность боя и гениальность адмирала. В битве у пролива Мённян Ли Сунсин намеренно выбрал позицию против течения. В условиях крепостной обороны враг должен сам броситься в атаку, чтобы можно было нанести ему урон. Конечно, японцы, увидев, что адмирал командует всего 13 кораблями, рвались уничтожить своего злейшего врага как можно скорее, даже если бы им приказали не наступать. Но, стоило им броситься в атаку, как их подхватывало мощное течение пролива, и в результате их естественным образом выносило прямо под обстрел, где их ждало уничтожение.

Половину сражения Ли Сунсин был один на своём флагманском корабле[133]. Остальные корабли, устрашённые подавляющим численным превосходством врага, держались в отдалении, лишь наблюдая за происходящим. Здесь, вероятно, стоит задуматься: действительно ли страх руководил командирами остальных 12 кораблей? В то время почти все подчинённые Ли Сунсина, за редким исключением, глубоко уважали его, были храбры и преданы стране. Ошибочно и несправедливо считать, что они просто боялись погибнуть. Вернее будет предположить, что они опасались потерять последние 13 кораблей чосонского флота. Возможно, они ошибочно восприняли действия своего адмирала как отчаянный поступок героя, доведённого до крайности (как японцами, так и собственным королём Сонджо[134]) и бросившегося в самоубийственную атаку с трагической решимостью. Более разумно считать, что они пытались защитить хотя бы остальные 12 кораблей.

Битва, начавшаяся в 9 утра, развивалась не совсем так, как планировал Ли Сунсин. Изначально он намеревался казнить командующего центром Ким Ынхама, отрубив ему голову, чтобы встряхнуть остальных офицеров. Однако ситуация стала настолько критической, что времени на этот самосуд не осталось, и адмирал изменил план, решив провести «оборону горной крепости» силами одного флагманского корабля. Он чётко изложил подчинённым суть тактики боя:

«Стреляйте по врагу снова и снова, пока не иссякнут силы!» (кор. 사적진력, 射賊盡力).

Начался штурм – для японских военных, и оборона – для корабля Ли Сунсина. Японские корабли, пытаясь приблизиться к флагману, уничтожались «генеральскими стрелами» – снарядами в форме огромных длинных стрел (кор. 대장군전, 大將軍箭)[135], несли потери от пушек чиджа (кор. 지자총통, 地字銃筒) и хёнджа (кор. 현자총통, 玄字銃筒)[136].

А те, кому удавалось подойти вплотную, массово гибли, попадая под шквальный огонь пушки чхонджа (кор. 천자총통, 天字銃筒), выпускавших залпами по 300 дробовых снарядов, так называемых «птичьих яиц» (кор. 조란환, 鳥卵丸). Когда, наконец, вражеские солдаты, зацепив серпы-багры за борт флагманского корабля, начали карабкаться по этой «крепостной стене», они падали, сражённые каменными снарядами[137] и стрелами, а также пулями из ручных пушек сынчха (승자총통, 勝字銃筒)[138]. Всё утро флагман Ли Сунсина уничтожал десятки вражеских кораблей. По сути, это была вторая битва в крепости Ансисон – но на этот раз на море.

Китайские войска для противодействия корейским крепостям часто строили новые крепости рядом с ними. Если осада шла не по плану, вместо снятия блокады они, чтобы лишить корейцев их преимущества в высоте, возводили земляные насыпи (土山, «земляные горы») или земляные стены (土 城, «земляные крепости») либо наскоро строили укрепления. Яркими примерами являются битва за крепость Ансисон и сражение за крепость Пхеньян в 661 году. Вторгшаяся армия строила крепости и возвышенности – настолько много у них было солдат, что подобные безумные вещи оказывались возможными. Оба раза воины Когурё позволяли врагу завершить строительство, а затем, совершая внезапные атаки, захватывали готовые сооружения и одерживали победу. Во время Имджинской войны японский флот мыслил схожим образом с китайской сухопутной армией. Пострадав от высоты и прочности корейских кораблей пханоксон, японцы значительно увеличили размер своего флагманского судна атакебунэ. Высота обновлённого атакебунэ явно мешала плану «горной крепостной обороны», разработанному Ли Сунсином. Это стало одной из причин выбора им пролива Мённян в качестве места сражения. В итоге японцы смогли направить против флагманского корабля Ли Сунсина только свои основные боевые корабли секибунэ: лишь они могли безопасно пройти через узкий и бурный пролив.

К тому времени, когда день уже клонился к вечеру, Ли Сунсин наконец поднял сигнальный флаг, чтобы собрать другие корабли своего флота. Первым получил выговор Ан Ви, начальник уезда Кодже. «Ан Ви! Ты что, хочешь, чтобы тебя казнил военный трибунал? Неужели думаешь, что сможешь спастись бегством?» Вторым попал под горячую руку Ким Ынхам: «Я бы казнил тебя на месте, но, поскольку враг наступает стремительно, дам тебе шанс искупить вину в бою». После таких грозных слов вряд ли нашёлся бы кто-нибудь, кто осмелился бы не броситься в атаку на врага.

Ли Сунсин собрал корабли, которые до того момента лишь наблюдали за боем, и ввёл их в сражение как раз перед сменой направления течения. Он сражался в одиночку на одном корабле около трёх часов – у него было достаточно времени отдать приказ о сборе. Поэтому ответ на вопрос, почему он выбрал именно этот момент, кроется в направлении течения. Когда течение менялось, японские корабли, встретив обратный поток, автоматически отбрасывались назад, а корейские войска, воспользовавшись попутным течением, продвигались вперёд – иными словами, японские силы были вынуждены прекратить «осаду» и отступить. Не следует забывать, что Ли Сунсин изначально был офицером сухопутных войск. Он использовал те методы, с помощью которых жители Корейского полуострова противостояли миллионной армии Китая на суше:

Сорвать осаду врага.

В тот момент, когда разгромленный враг отступает, объединить группировки из одной или нескольких крепостей.

Наконец, атаковать отступавшие части противника с тыла, нанося тяжёлые потери.

Ли Сунсин спланировал операцию так, чтобы природные силы сами вынудили противника снять осаду и отступить. Как только течение изменилось, битва превратилась в одностороннюю резню. Ли Сунсин записал, что уничтожил 31 вражеский корабль, но в корейской летописной традиции было принято документировать только подтверждённые результаты, видные глазу. Корейский солдат, который находился в плену у японцев на месте событий, а затем бежал, свидетельствовал: «Половина японцев погибла или была ранена». Главнокомандующий японскими войсками Тодо Такатора (藤堂高虎) также записал, что более половины офицеров и солдат получили ранения или погибли. Ли Сунсин перенёс идеальный финал сухопутной войны на море, вплоть до завершающего этапа массового уничтожения врага.

Сражение у пролива Мённян во многих отношениях было азартной игрой, в которой ставки очень высоки, но оно не было авантюрой, в которой слепо полагаются на случай. После одержанной победы Ли Сунсин записал, что это было чхонхэн (кор. 천행 – «удача, ниспосланная небом»). Однако корейские сановники были обучены демонстрировать скромность, и главным правилом приличия было не нахваливать себя, даже совершив что-то великое. Будто сговорившись, они приписывали свои заслуги воле Неба или короля. Если вспомнить ошибки, которые совершил король Сонджо в отношении Ли Сунсина, слова о «небесном везении» означали, по крайней мере, что победа эта – точно не заслуга короля. С тех пор и доныне нет никого, кто не знал бы, что успех в битве у пролива Мённян – исключительно заслуга Ли Сунсина. Этот успех был достигнут благодаря крепостной обороне и стрельбе.