Принципы горной крепостной обороны применялись не только на суше, но и на море. Для Корейского полуострова, окружённого водой с трёх сторон, военный флот (кор. 수군, 水軍, букв. «водная армия»)[109] неизменно играл ключевую роль. В середине периода Корё в качестве военных кораблей использовались корабли квасон (кор. 과선, 戈船, «корабль-копьё»). В отличие от китайских кораблей с тем же названием, корейские квасон буквально соответствовали названию: их борта были усеяны множеством пик, направленных остриём наружу, напоминая бока ежа. К началу эпохи Чосон эти корабли эволюционировали в комсон (кор. 검선, 檢船, «корабли-мечи»). По сути, квасон и комсон представляли собой плавучие частоколы с функциями крепости. Конструкция была намеренно сделана аномально прочной, чтобы протаранить вражеское судно при столкновении с ним. Кроме того, внутреннее пространство было разделено на два контура на случай проникновения противника на борт. Эта система повторяла устройство крепостей: даже преодолев внешнюю стену (кор. 외성, 外城, «внешняя крепость»), враг сталкивался со второй линией обороны – внутренней стеной (кор. 내성, 內城, «внутренняя крепость»). Пространство между ними (та самая kill zone) предназначалось для уничтожения попавших в ловушку вражеских бойцов. Внутреннее пространство кораблей квасон позволяло уничтожать проникших на борт врагов, а также отвоёвывать назад захваченные ими судна.

Разработанные в конце эпохи Корё «корабли-башни» нуджонсон (кор. 누전선, 樓戰船, «суда с наблюдательными вышками») можно считать полноценными крепостями. Они воплотили ключевые характеристики крепости – «высоту» и «обзор». Эти корабли получили в Китае репутацию самых прочных судов в мире. Ещё бы: крепости ценят именно за их несокрушимость. «Корабль-башня» стал прямым предшественником главного корабля военного флота эпохи Чосон – двухпалубного корабля пханоксон (кор. 판옥선, 板屋船) со сторожевыми вышками. Пханоксон – это уже настоящие плавучие крепости: высокие, неприступные и неторопливые. Сама конструкция этих кораблей не позволяла им преследовать вражеские суда: они ждали, пока противник их окружит. Во время Имджинской войны корабли пханоксон, оказавшись в кольце вражеских кораблей, обрушивали на них шквал стрел и снарядов, добиваясь значительного превосходства в соотношении потерь[110]. Таким образом, принцип горной крепости «максимальные потери врага при минимальных своих» применялся и в морских сражениях.

Уместно задаться вопросом: разве не является такой же крепостью японское судно атакебунэ (安宅船), участвовавшее в Имджинской войне в качестве флагманского корабля? Однако, когда японцы называли это крупное судно «морским замком», они лишь подчёркивали его размеры и внушительность – но по конструкции своей крепостью оно не являлось. По сути, это были корабли с надстроенным двухэтажным домом (что и отражено в названии: буквально первые два иероглифа 安宅 означают «безопасное жилище»). Обширное пространство между корпусом корабля и верхней палубой служило казармой для размещения войск и припасов. Можно образно назвать эту часть судна «складом для хранения боевых сил». Верхний ярус был построен как жилое помещение или наблюдательная башня, но фактически представлял собой скорее «пентхаус» командира. В столкновениях с корейскими кораблями атакебунэ неизменно терпели поражение. Что неудивительно: при столкновении крепостной стены с жилым домом результат предсказуем.

Корабли-крепости пханоксон наглядно демонстрируют, как принципы горной обороны были усвоены и всесторонне реализованы жителями Корейского полуострова. Теперь же вернёмся на сушу, чтобы поговорить о месте, где важнейшая персона – ван – занимался важнейшими делами. Речь о столице. Корейские правители не могли позволить себе отказаться от крепостной стратегии в том числе и при строительстве столичных городов – от этих принципов невозможно было отступить, ведь столица была самым желанным трофеем для китайской армии. Археологи и историки делят корейские крепости на три типа: горные, равнинные и крепости смешанного типа (комбинация равнинных и горных укреплений). Последние устроены следующим образом: вход расположен относительно низко (как в равнинных крепостях), но последний рубеж обороны находится на самой высокой точке (по принципу горных крепостей)[111]. Если задуматься, существование таких крепостей совершенно логично. Глубоко в горах невозможно вести административную работу и оформлять документы. Когда начиналась война, местным жителям было разумнее сначала укрыться за крепостными стенами, чем карабкаться по диким горным тропам, – и уже оттуда осуществлять дальнейшее безопасное перемещение. Однако если речь идёт о столице, сердце государства, дело обстоит иначе.

Когда центр государства расположен на крутых горных склонах – это крайне неудобно. Столица – это центр мира, а дворцовый комплекс – сердце этого центра. Если такое пространство буквально «налеплено» на горные склоны, это создаёт не только административные проблемы, но и режет глаз на уровне базовых инстинктов. Я рассмотрю эту проблему на примере эволюции столиц государства Когурё.

Первой столицей Когурё была крепость Чольбонсон (卒本城)[112]. Хотя точное её местоположение остается неясным[113], исторические источники однозначно свидетельствуют, что это была горная крепость. И это абсолютно закономерно. Когда Чумон (Тонмёнсон-ван) основал государство Когурё, он был, по сути, военачальником-фрилансером, сумевшим бежать из родного Пуё и собрать собственную армию. По современным меркам его можно сравнить с основателями чеболей[114] первого поколения. Когурё в те времена было чем-то вроде частной военной компании или военного предприятия. По современным меркам на их счету наверняка было немало тёмных дел. В любом случае совершенно неудивительно, что первая столица Когурё представляла собой военную горную крепость. Раз столица была крепостью, что же представлял из себя дворец? Первая так называемая королевская резиденция Когурё была простой хижиной с соломенной крышей. Вернее будет сказать, что это была не столица государства, а главная база воинов, жаждущих военных побед. По-видимому, Когурё позже построило равнинную крепость недалеко от Чольбонсон. Однако это лишь предположение, не подтверждённое серьёзными историческими источниками. Здесь нам важно запомнить лишь одно: отправной точкой Когурё как государства была именно горная крепость.

Всё изменилось, когда на престол взошёл ван Юри, родной сын Чумона и второй правитель Когурё. Благодаря успехам отца Юри досталось в наследство уже полноценное государство. Пусть ещё слабое, но требовавшее уже не временного лагеря, а настоящей столицы. Ван Юри перенёс столицу на северный берег реки Амноккан. Ею стала равнинная крепость Куннэсон (國內城) в месте слияния нескольких рек. Это дало стратегические преимущества в логистике и коммуникациях. Но была одна проблема: Куннэсон располагалась на узкой равнине между двумя горными хребтами. В случае вторжения враги могли легко окружить город, контролируя высоты. Поэтому на ближайших горах построили горную крепость Хвандосансон (丸都山城). Хвандосансон была «тыловой крепостью» и в то же время «горной столицей», откуда в случае масштабной войны, когда столица оказывалась под угрозой нападения врага, велось командование боевыми действиями и где руководители государства, поставив на кон свою судьбу, оборонялись до самого конца в решающем бою.

По мере расширения государства Когурё город Куннэсон стал слишком тесен для столицы, кроме того, он не имел возможностей для роста из-за ограничений рельефа. Столицу перенесли на территорию современного Пхеньяна. Хотя Когурё зародилось к северу от реки Амноккан, оно в итоге стало государством Корейского полуострова. Здесь нельзя не указать на распространённое среди корейцев заблуждение, но о нём – в разделе ниже. Идентичность Когурё была сформирована ожесточённой борьбой против китайских колониальных сил – четырёх ханьских округов, которые были созданы империей Хань после уничтожения Древнего Чосона к югу от реки Амноккан. В 313 году Когурё уничтожило последний из этих округов – Наннан, окончательно изгнав китайцев с Корейского полуострова.