Чтобы причинить страдания врагу, придётся помучиться самим. Страдание порождается страданием. Первый этап обороны – тактика «выжженной земли»: перед отступлением в крепость уничтожаются продовольствие и ресурсы – всё, что мог бы использовать враг. Всё, что можно унести с собой в крепость, уносят, а остальное сжигают, даже жилые дома, а колодцы отравляют ядом. Но и захватчики – тоже эксперты в военном деле: они прекрасно понимают, что у осаждённых в крепости есть строго ограниченный запас времени. Однако корейцы всегда шокировали их тем, как долго они способны держать оборону. Выносливость корейцев закономерна: раз уж выпало жить на Корейском полуострове, волей-неволей пройдёшь школу Тангуна. Проблема в том, что терпеть и превозмогать нужно всем вместе.

Битва при Хэнджу (1593) входит в число самых значимых сражений Имджинской войны. Три тысячи защитников крепости Хэнджу разгромили тридцатитысячную японскую армию, что позволило Чосону вернуть столицу Ханян. С этим сражением связана легенда: когда у корейцев закончились стрелы и порох[104], женщины якобы подносили камни в подолах своих юбок, чтобы воины сбрасывали их на штурмующих японцев. Возможно, в этом есть доля правды, но история явно приукрашена. Защитники Чосона стреляли по врагу из-за деревянного частокола, а не с крепостных стен. Если бы женщины и правда подносили камни, солдатам пришлось бы мгновенно превратиться в метателей ядра олимпийского уровня – что маловероятно[105]. Однако эта легенда весьма примечательна тем, что она была создана не в современную эпоху, а именно во времена династии Чосон. Она показывает, что для корейцев доиндустриальной эпохи было естественным сплочение всех жителей для противостояния внешним врагам.

Традиционно крепости (城) в Восточной Азии отличаются от европейских замков (англ. castle). Европейские замки были практически неприступными, но это связано с тем, что они строились как небольшие фортификационные сооружения, защищавшие лишь привилегированное меньшинство. Замок в Европе – это одновременно жилище и рабочее место его хозяина, а также средство контроля над подчинёнными классами. В то же время он защищал хозяина от внешних вторжений и восстаний подконтрольного населения. Можно сказать, что это своего рода башня. Поэтому только в Японии – единственной стране Восточной Азии, имевшей опыт феодализма, напоминающего европейский, – традиционные замки по структуре и функциям схожи с замками Европы. Японский замок – это сооружение, предназначенное для сохранения военной силы феодала, его вассалов и самураев. Хотя японцы использовали китайский иероглиф 城 («крепость»), по своей сути их замки, как и европейские, являются башнями. Китайские крепости, напротив, изначально развивались из укреплённых городов, или городов-крепостей (邑城). Здесь первый иероглиф 邑 в современном понимании означает «административный центр», а также «город» как таковой. Китайские укрепления обеспечивали защиту как представителей власти, так и городского населения, находившегося в стенах крепости.

Корейские же крепости отличаются и от китайских. Они строились для защиты всех жителей – как внутри, так и за пределами стен. В мирное время функции городских, или равнинных, крепостей были схожи с китайскими, но при вторжении врага корейцы стремились укрыть по возможности всех жителей окрестностей. Однако в истории Кореи мало случаев, когда равнинные крепости приносили победу. Крепость, честно построенная на открытой равнине по очевидным для всех и предсказуемым принципам, имеет столь же откровенные ограничения: перед лицом превосходящих сил противника она «честно» падёт. Поэтому квинтэссенция корейской фортификации – это горные крепости. Когда вторгался враг, предки корейцев бесчисленное количество раз отступали в горные укрепления, чтобы вместе держать оборону и сражаться.

Корейцы, которые из всех народов мира хуже всего относятся к своим соплеменникам, в момент беды вынуждены были сплачиваться, как назло, именно с этими самыми корейцами. В условиях ограниченного пространства горной крепости проявить единство можно только через готовность каждого жертвовать собой. В условиях катастрофы выживание не ограничивается лишь тем, что происходит внутри крепостных стен. Оборона в горных укреплениях начинается с тактики «выжженной земли» – когда всё имущество, остающееся за пределами крепости, уничтожается без исключений для кого бы то ни было, чтобы ничего не досталось врагу. А когда захватчик наконец отступает, восстановление собственноручно разрушенного быта возможно лишь через коллективные усилия – подобно системе взаимопомощи пхумаси в разгар сельскохозяйственных работ. Даже если для этого приходится через силу заставлять себя доверять друг другу.

Я вовсе не утверждаю, что корейцы с рождения более склонны к кооперации или что корейские горные крепости и их оборона были продуктом особой преданности стране. И уж тем более я не говорю, что корейцы по природе своей являются народом, отличающимся особой любовью к ближнему. Здесь я рассуждаю с точки зрения эволюционной логики. В борьбе против численно превосходящего врага неизбежно развивается склонность справляться с испытаниями сообща. Только так можно повысить шансы на выживание. Правящий класс Корейского полуострова должен был постоянно демонстрировать подчинённому населению, что они представляют собой меньшее зло по сравнению с внешними захватчиками. Например, Като Киёмаса (加藤清正), чтобы продемонстрировать великодушие оккупационных войск, объявил, что будет забирать лишь 40% от собранного урожая. Стандартная налоговая ставка в Японии составляла около 70%, а в некоторых случаях доходила до 90%, так что, с точки зрения японских военных, это действительно было огромной уступкой. Однако в Чосоне на тот момент налоговая ставка обычно не превышала 10% и не поднималась выше 30% даже в исключительных случаях. Поэтому, даже если жители Чосона не питали особых патриотических чувств, у них было достаточно причин присоединиться к народному ополчению Ыйбён (кор. 의병, 義兵, «армия справедливости»), сформированному правящим классом янбанов[106], и сражаться.

На протяжении всей истории семья монарха и аристократия Корейского полуострова были беднее, чем в других странах. Бедность правящего класса была обратно пропорциональна качеству жизни простых людей. Культура питания Корейского полуострова определялась трапезой простых людей, а не знати, как в других странах. Именно этим во многом объясняется, что приём пищи стал происходить по единой схеме и для вана, и для крепостного крестьянина ноби: это сочетание риса, супа и панчханов. Подобно тому, как система коллективной взаимопомощи в мирное время принимала иные формы во время войны, в сферах экономики и управления мирное и военное время также были нераздельны.

В типичном аграрном государстве мобилизовать войска несложно. В доиндустриальную эпоху слова «предоставляется жильё и питание» имели совершенно иную ценность, чем сегодня. Можно было иметь элитную армию, просто обеспечивая воинов едой и ночлегом. Разумеется, расходы на содержание армии покрывались за счёт эксплуатации крестьян. Когда требовалось много пехоты, их просто принудительно призывали. Сопротивляющихся – избивали, бросали в тюрьмы или убивали. Погибших на войне крестьян в мирное время быстро заменяли новые. С точки зрения правящего класса крестьяне, если дать им достаточно времени, самостоятельно «размножались» и «восстанавливали численность».

Иначе обстояло дело на Корейском полуострове, где сложился особый тип аграрного государства. В условиях, где и земледелие, и ведение военных действий являются исключительно трудоёмкими, поддержание численности населения становилось вопросом первостепенной важности. Подавляющая часть населения систематически сталкивалась с чрезмерной трудовой нагрузкой и угрозой голода. В стенах горных крепостей все – вне зависимости от сословия – должны были сообща переносить лишения, чтобы предотвратить ещё большие страдания в будущем. Нужно было малыми силами одолеть превосходящего противника, но при этом свести к минимуму жертвы среди защитников. Так на Корейском полуострове становится истиной парадоксальная в своей простоте мысль: чтобы сберечь население, необходимо его беречь.

Счастье, разделённое с другими, приносит радость. Страдание, разделённое с другими, объединяет. Боль – острее счастья, а потому она оставляет более глубокий след. Исторические привычки удивительно живучи: чувство единства, повторяясь, становится привычкой. Даже в современную эпоху корейцы строили и использовали горные крепости. Во время Вьетнамской войны, в которой южнокорейские войска участвовали в составе сил США и коалиции, была разработана уникальная тактическая доктрина под названием «Тактическая база роты» (Company Tactical Base)[107]. Доктрина была разработана генералом Чхве Мёнсином, командующим южнокорейскими войсками во Вьетнаме, и именно южнокорейская армия доказала её эффективность на практике. Эта тактика была рассчитана на действия на уровне роты и представляла собой радикальный отказ от стандартной тактики выслеживания и уничтожения вьетконговцев, скрывающихся в джунглях. Вместо этого корейцы занимали стратегически неудобные для противника позиции в труднодоступных местах, где враг не мог их просто проигнорировать, создавали укрепления и изолировались внутри них. Они не атаковали, а ждали, пока противник нападёт сам.

«Тактическая база роты» казалась американским военным абсурдной затеей. По сути, это было средневековое фортификационное сооружение, где крепостные стены просто заменили колючей проволокой и траншеями. Американцы были в ярости и протестовали, считая, что корейцы хотят просто отсидеться в безопасности в своих отсталых укреплениях. По свидетельствам ветеранов, с которыми я беседовал, над головами корейских солдат, возводивших эти базы, часто свистели пули – это американские военные, пролетавшие на вертолётах или проезжавшие мимо на бронетехнике, открывали предупредительный огонь в знак протеста. Однако вскоре те же самые американцы уже бросали корейцам подарки – бутылки виски Johnnie Walker.

«Тактическая база роты» стала идеальным воплощением традиционной корейской военной доктрины: «нанести наибольший урон противнику, сохранив в живых как можно больше своих». Американские военные и вьетконговцы были шокированы боевой мощью корейских подразделений и оборонительными возможностями корейских баз. Эта тактика принесла ошеломляющие результаты во вьетнамской войне. Битва при Ча Бинь Донг (вьет. Trà Bình Đông) стала классическим примером успешного применения «Тактической базы роты». В этом сражении одна рота южнокорейской морской пехоты численностью 294 человека потеряла всего 15 бойцов, уничтожив при этом от двух до трёх тысяч солдат противника. После этого сражения лидер Северного Вьетнама Хо Ши Мин отдал приказ своим войскам: «При столкновении с корейскими частями – немедленно отступать, избегая боя».

«Тактическая база роты» стала основной доктриной современной войны и по сей день остаётся одним из излюбленных методов американских экспедиционных сил. Однако сегодня ни одна иностранная армия не использует корейскую тактику в её исходном виде. Корейская тактика обороны на уровне роты, как и традиционная оборона горных крепостей на Корейском полуострове, не предусматривает путей отступления. Вероятность победы высока, как и высоки шансы, что всем удастся выжить. Но в случае поражения погибнут все. Кроме того, последствием массового уничтожения гарнизона будет захват врагом всей оборонительной системы. Принято считать, что корейцы, традиционно искусные в обороне крепостей, являются нацией изобретательной, но не слишком храброй. Это не так: запереться в крепости, а затем держать её оборону – значит биться поистине отчаянно, бросая вызов судьбе и дерзко идя навстречу неизвестности.

Благодаря моему отцу, морскому пехотинцу, участвовавшему во Вьетнамской войне, у меня была возможность встретиться и взять интервью у ветеранов морской пехоты, принимавших участие в обороне района Туихоа во время Вьетнамской войны[108]. Увиденные ими картины гибели товарищей показали, насколько страшно было находиться внутри укреплений и выдерживать штурм. Морпех с оторванными ногами, ухватившийся за лодыжку вьетконговца, пытающегося проникнуть в укрепление, и волочащийся за ним по земле; морпех, перед смертью обхвативший вьетконговца, намертво сцепив пальцы в замок, да так и застывший; морпех, который, истратив все патроны и не успевая перезарядиться, подорвал себя и наступающих врагов ручной гранатой, – от одного лишь описания этих сцен бросает в дрожь.

Любопытно, что во время службы в армии южнокорейские морпехи страшно ненавидели друг друга. В 1960–1970-х годах в южнокорейском корпусе морской пехоты творился произвол, который не укладывается в человеческое понимание. Младшие по званию подвергались всем унижениям, какие только можно вообразить, а старослужащие и офицеры все как один были для солдат теми, кого, «если начнётся война и выдадут боевые патроны, надо пристрелить раньше врага». Однако стоило им оказаться в условиях, подобных «обороне в горной крепости», как они неожиданно превратились в самоотверженных воинов. Вошло в привычку идти в бой с несколькими гранатами на поясе, чтобы подорвать себя вместе с противником, прорвавшимся в укрепления, и защитить товарищей. Оборонительные действия в крепостях в досовременную эпоху были, несомненно, не менее отчаянными. Более того, учитывая суровые условия тех времён, можно предположить, что они были ещё более жестокими.