Какую идентичность сформировали жители Корейского полуострова под угрозой войны, возникшей из-за неудачных земельных инвестиций Тангуна, и каким образом они её сохранили?

Можно задать этот вопрос по-другому:

Почему Корея не была поглощена Китаем?

Этот процесс, результат которого вызывает недоумение у всех историков, – и есть один из нескольких ключей к разгадке тайны корейцев. Почему Корея не исчезла много лет назад? Иными словами, почему вообще Корея существует? Как ей удалось выжить перед лицом китайской экспансии?

Корейцы часто забывают, что они вообще-то народ воинов. Всё из-за того, что их недавние военные успехи оставляют желать лучшего. Под «недавними» я имею в виду период начиная с Имджинской войны. Во время Имджинской войны (1592–1598) Чосон оказался на грани уничтожения под натиском Японии. А в результате войны с маньчжурами (1636–1637) корейский правитель был вынужден унизительно капитулировать перед вторгшейся армией прямо на территории своего государства. В конце эпохи Чосон[79] страна стала трофеем в Русско-японской войне, превратившись в японскую колонию без сколько-нибудь серьёзного сопротивления. Эта рана свежа до сих пор и ещё долго будет терзать корейское самолюбие. Гражданская война (Корейская война), которая не закончена до сих пор, стала «мини-холодной войной» и прокси-конфликтом США и СССР – ни Север, ни Юг не смогли бы воевать без поддержки своих «старших братьев». У Северной Кореи, впрочем, был ещё и надёжный второй «брат» в лице Компартии Китая.

Для современных корейцев заблуждение, что их нация не способна воевать, вполне естественно. Однако это не так. Среди основных народов Евразийского континента трудно найти такой, который не умел бы воевать. Проигравшие уже исчезли: они утратили свою родословную и язык, и их идентичность была стёрта. В этой книге мы не будем углубляться в сложные дискуссии о том, что такое «нация», но если народ теряет даже что-то одно – язык либо память о своих корнях – он прекращает своё существование. Слово «нация» здесь можно заменить словом «этнос» – суть не изменится. Полуостров связан с континентом, и его положение отличается от островных государств. Сравнение с Японией помогает яснее понять специфику Корейского полуострова.

Ямато (大和人)[80], составляющие большинство японского населения и, собственно, сам японский народ, находясь, в отличие от Кореи, в безопасности на своих островах, могли с лёгкостью отнимать жизнь и имущество у аборигенов, не знавших изощрённых методов войны. Кроме того, они были защищены от иностранных вторжений. За всю историю японская территория подвергалась серьёзной опасности от силы три раза.

Первый случай – это набеги силласких пиратов (新羅寇) в конце периода Объединённого Силла. Их действия в Японии никак нельзя назвать попыткой завоевания на уровне государства. Они были исключительно произволом частных грабительских банд – морским разбоем, пусть и преступным по своей сути. Ирония истории в том, что силлаские пираты совершали опустошительные набеги на Кюсю (九州), который позже станет оплотом японских пиратов вако, но до Хонсю (本州) им добраться так и не удалось. Как только Япония мобилизовала силы и ресурсы государства, атаки силласких пиратов на Хонсю были полностью отражены. Второй случай – вторжение объединённых войск Корё и Монголии (麗蒙聯合軍)[81]. В этот раз страну спасли не самураи, беспомощно гибнувшие под натиском врага, а стихийное бедствие. Два тайфуна смели флот союзников, и так родился миф о камикадзе (神風, «божественный ветер»). Третий случай – удары США по японским городам в конце Тихоокеанской войны в рамках Второй мировой. Здесь причиной стала сама Япония – бомбардировка Перл-Харбора спровоцировала ответный удар США. Корейцы за время династий Корё и Чосон трижды отправляли карательные экспедиции на остров Цусима (對馬島), но цель заключалась лишь в уничтожении баз пиратов вако – ни малейшего интереса к захвату японских территорий у корейцев не было. За исключением этих трёх эпизодов Япония всегда оставалась в безопасности. Среди современных великих держав или развитых стран она может похвастаться самой безопасной историей.

Для Корейского полуострова – и это принципиальное отличие от Японского архипелага – близость Китая стала роковым фактором. Корейской цивилизации с трудом удалось избежать гибели, потому что сама природа китайской государственности, её ключевая идея – это стремление к объединению и экспансии. Цинь Шихуанди (秦始皇, основатель династии Цинь) не только впервые объединил Центральную равнину, но и создал саму концепцию «Китая». Корни ханьской цивилизации восходят к хуася (華夏), и именно хуася являются прародителями ханьцев. После того как создавшая Китай династия Цинь быстро пала, а Хань (漢) вновь объединила страну, хуася стали называться ханьцами. Хань – это не этническое, а культурное понятие. Ханьская культура то покоряла соседей, то порой сама оказывалась покорённой. Но даже проигрывая войны, ханьцы в конечном счёте побеждали: покорившие их завоеватели и стремительно разбогатевшие в результате войн чужаки через несколько поколений оказывались ассимилированы ханьской культурой. На протяжении долгого времени Китай превосходил соседние народы по уровню цивилизованности. Кроме того, китайское изобилие было невероятно притягательным для тех, кто мог позволить себе роскошь. Захватчики раз за разом выбирали возможность стать частью Срединного государства.

Среди терракотовых воинов, охраняющих гробницу Цинь Шихуанди, множество лиц, в которых невозможно разглядеть восточноазиатские черты. Но сегодня все их потомки являются ханьцами. Когда династия Цинь впервые объединила Китай, значительную часть её населения составляли сижун (西戎)[82] – так называемые «западные варвары». А обозначение дунъи (東夷), «восточные варвары», изначально относилось к жителям Шаньдунского полуострова. После ассимиляции Шаньдуна китайской цивилизацией термин дунъи стал применяться преимущественно к жителям Корейского полуострова. Ханьцы расширяли свои владения и численность – вне зависимости от того, одерживали ли они победы или терпели поражения. Императоры маньчжурской династии Цин в период расцвета своей империи считали себя правителями мировой державы, объединявшей не только Китай с его земледельческой цивилизацией, но и окраинные кочевые народы. И это неудивительно – под их властью находились не только ханьцы, но и маньчжуры, монголы, тибетцы и уйгуры. Однако сегодня не только китайские историки, но и мировая историческая наука признаёт Цин китайской династией. Так же и императоры Канси, Юнчжэн и Цяньлун[83] однозначно классифицируются как китайские правители. Заметим, что сегодня менее 100 человек в мире владеют маньчжурским языком, и всего около 10 из них являются его носителями с рождения[84]. Вот он, итог завоевания Китая маньчжурскими воинами. Для сравнения: численность ханьцев сегодня превышает 1,3 миллиарда человек.

Со времён Цинь Шихуанди мечтой всех успешных правителей Китая было стать императором, а самой желанной целью – быть императором единого Китая. Раздробленный Китай всегда устремлялся к объединению. В китайской традиции «объединение Поднебесной» подразумевает интеграцию всех ханьцев (не «варваров») в единую систему под властью одного императора. Объединение Поднебесной само по себе является масштабной задачей, но не является конечной целью: за объединением должна последовать Эпоха Великого Спокойствия (太平聖代). Важным условием её достижения было либо изгнание «варваров», либо их поглощение – лишь так можно было обезопасить границы. Таким образом, за раздробленностью Китая следовало его объединение, объединённый Китай стремился к расширению, а неудача экспансии вновь вела к раздробленности. Единый Китай неизменно устремлялся к территориальной экспансии. Империя Цинь напала на территорию современного Вьетнама, империя Хань – на Древний Чосон. Цивилизация Корейского полуострова не раз стояла на грани гибели. После уничтожения Древнего Чосона династией Хань созданные на его территории четыре ханьских округа (漢四郡)[85] едва не привели к полной китаизации региона. А если бы государство Силла проиграло в войне с империей Тан (羅唐戰爭)[86] вскоре после падения Когурё и Пэкче – корейская цивилизация могла бы бесследно исчезнуть.

Страдания, которые сейчас испытывают тибетцы и уйгуры, а также откровенные притязания Китая на историю и культуру Кореи, являются продолжением долгой истории китайской экспансии, а вовсе не особенностью политики одной лишь Коммунистической партии КНР. Поэтому, когда Китай поглотит Тайвань и завершит «объединение Поднебесной», следующим логичным шагом для его «Великого Спокойствия» станет наступление на Корею, что не только подтверждается имеющимися данными, но и исторически закономерно.