Известно, что Южная Корея – очень густонаселённая страна, но реальная плотность населения ещё выше. Это связано с тем, что доля равнинных территорий крайне мала, да и среди них очень мало земель, пригодных для земледелия. Современный человек привык оценивать географические условия по плоским картам. Даже по ним видно, что около 80% площади страны – это горы, но такой подход не учитывает бесчисленных теней, отбрасываемых сложной системой горных цепей полуострова. Здесь критически не хватает солнечного света, необходимого для сельского хозяйства. Кроме того, поля должны находиться недалеко от дома. Нельзя забывать, что для крестьянина доиндустриальной эпохи долгая дорога была дополнительным трудом, отнимающим силы и время в ущерб основной работе. Ещё одно условие: доступ к достаточному количеству воды. Вот почему предки корейцев были вынуждены селиться скученно на ограниченных участках пригодной земли.

Рис – это культура, лучше всего позволяющая прокормить население, но процесс его выращивания требует огромного труда. Без одновременного участия огромного количества работников хорошего урожая тут не добиться. Документальные снимки, на которых толпы деревенских мужчин общими силами обрабатывают одно поле, показывают, что рисоводство на Корейском полуострове во все времена было крайне трудоёмким. Рис требует огромного количества воды – и, к счастью, уж воды-то в Корее много. Проблема в том, что из-за крутых склонов мучительно сложно удерживать воду и доставлять её на поля. Таким образом, выращивать рис на Корейском полуострове возможно – но невыносимо тяжело. Иероглиф 畓 (кор. 답), означающий «заливное поле», – это сочетание знаков «вода» (水) и «поле» (田). Превратить обычное поле в рисовое – значит подвести к нему воду, залить его водой и насытить землю влагой.

На Корейском полуострове никогда не было спокойных времён и «Великого Мира»[48]. Даже мирные периоды были наполнены борьбой за выживание. А выжить в одиночку невозможно: необходимость коллективного сбора рисового урожая вынуждала корейцев жить бок о бок друг к другу в тесноте узких улиц, нравилось им это или нет. Так образовался порочный круг (или, быть может, позитивный цикл?). Рис позволял прокормить всё больше населения, рост которого требовал дальнейшего развития рисоводства, – и так без конца.

«Я должен работать на чужих полях, а мне помогут на моём – даже при том, что рис, собранный на моём участке, – это моя собственность». Результатом стало развитие у корейцев тонкого и сложного восприятия границ между общим и личным. Когда они не занимались сельскохозяйственными работами, приходилось бегать по горам, полям и прибрежным отмелям в поисках ингредиентов для супов и панчханов. Кроме того, корейцы разбивали огороды на небольших участках возле домов, задействуя всю имеющуюся землю и не оставляя буквально ни клочка пустого пространства. Корейцы умудрялись превращать в «огород» даже соломенные крыши и заборы, пуская по ним побеги вьющихся растений вроде огурцов, тыквы или горлянки.

Сейчас всё точно так же. Если взглянуть сверху на современные корейские городские кварталы, можно увидеть дворы, крыши, балконы и даже переулки, заполненные горшками и грядками с зелёным луком, периллой, салатом и перцем. Даже среди жильцов многоэтажных жилых комплексов то и дело находятся те, кто, выкорчевав дорогущий розовый куст, сажают вместо него тыкву, вызывая недовольство соседей. Для жителей Корейского полуострова жизнь, в которой нужно постоянно трудиться, чтобы не умереть с голоду, всегда была нормой. Корейцы до сих пор часто используют выражение «кормиться» в значении «зарабатывать на жизнь» (кор. '먹고 산다, «есть и жить»). Хотя сегодня корейцы в основном получают за свой труд не рис, а деньги, они не говорят: «Я делаю такую-то работу и этим зарабатываю деньги». Успешный предприниматель по-прежнему скажет: «Меня кормит мой бизнес» или «Наша компания существует (“ест и живёт”) за счёт такого-то товара».

Так как же разделяется индивидуальное и коллективное в этом деле добычи пропитания? Я провёл множество интервью с пожилыми людьми, ещё заставшими сельское хозяйство в его традиционном виде[49]. В ходе этих бесед мною была выявлена характерная закономерность. Во-первых, растения. Условно разделим культивируемые для употребления в пищу растения на зерновые и огородные культуры. При возделывании зерновых крестьяне коллективно трудятся в поле, а урожай получает владелец земли. А огородные культуры выращиваются на межах рисовых полей или на огородах возле домов, и за уход за ними отвечает только их хозяин, он же является и собственником урожая. Растения – это то, что собирают, тогда как животных забивают: забой – это акт лишения жизни. Из-за чрезмерного преобладания углеводов в рационе корейцев животный белок считался ценнейшим питательным веществом. Чем больше белка давало животное, чем ценнее была его жизнь, тем меньше оно считалось чьим-то личным, становясь коллективной собственностью.

Когда забивают быка – это праздник для всей деревни. Можно удивиться: «Зачем же делить с кем-то столь ценное мясо?» Но в среднестатистической деревне ни одна семья не может позволить себе забивать по быку каждый год. Так что, если при забое скота мясо не делить на всю деревню, люди начнут слабеть и долго не протянут. Свиньи, хотя и менее «общественны» по сравнению с быками, всё же не считались полностью частной собственностью. Зарезав свинью, хозяин должен был угостить соседей – пусть и не в таких масштабах, как с говядиной. Собаки находились на грани общественного и личного. Их мясо не предназначалось для многих, но несколько мужчин могли совместно забить пса, а их семьи получали долю. Ну а куры – это уже исключительно личная собственность. Так, ситуация, когда свёкры радушно принимают зятя, выражена в пословице: «Для зятя и курицу-наседку зарезать не жалко!» – потому что курами можно было распоряжаться самостоятельно без оглядки на мнение соседей.

Есть ещё один продукт, помимо злаков и домашнего скота, который относился к сфере общественного, – это кимчхи. Кимджан (заготовка кимчхи на зиму) – крайне трудоёмкий процесс, который важно завершить до наступления холодов, и одному или вдвоём с ним не справиться. Как и в сельском хозяйстве, здесь объединяли усилия по принципу трудовой взаимопомощи пхумаси[50]. Семьи, которые были зажиточнее и заготавливали больше кимчхи, делились им с другими. А если у кого-то не было заготовок или заканчивались их запасы, можно было попросить о кимчхи, как просят о подаянии. Был даже специальный термин кимчхи тоннян (кор. 김치 동냥, «кимчхи-милостыня»), подобный термину чот тоннян (кор. 젖동냥, «милостыня грудным молоком»). В прежние времена, когда не было искусственных смесей, в случае смерти матери младенец питался грудным молоком другой женщины. Поскольку речь шла о жизни и смерти, женщины, имевшие молоко, охотно кормили чужих малышей. То же самое происходило и с кимчхи, что ярко показывает, насколько оно было важно для корейцев. Однако если речь идёт не о кимчхи, а о других растительных продуктах, будь то огородные культуры или собранные дикорастущие растения, корейцы внезапно черствеют душой: никому и в голову не придёт этим делиться. Это уж, будь добр, добывай сам.

Приведённые примеры не могут объяснить всех обычаев, которые различаются от региона к региону. Важно здесь то, что в корейском обществе публичная и частная сферы были тесно переплетены, и это восприятие свойственно всем членам сельской общины. В таких условиях люди неизбежно начинали следить друг за другом и сравнивать себя с остальными. Речь не о жёстком контроле надзирателя за заключённым, а о мягком, незаметном наблюдении. Или, если выразиться иначе, о пристальном внимании к деталям. У корейцев сформировалась привычка ежедневно обмениваться этими взглядами – то ли контролирующими, то ли любопытствующими. В этом состоянии постоянного напряжения им приходится жить всю жизнь: нельзя показывать слабости, нужно любой ценой превзойти других. Потому что в условиях борьбы за выживание «не жить лучше, чем сосед» фактически означало «голодать». К тому же среда, где люди бесконечно сравнивают своё положение с другими, неизбежно разжигает дух соперничества.