Но ведь я немного по-другому,

Чем иные, знаю жизнь твою,

Более, чем судьям, мне знакомо,

Как ты очутилась на краю.

Вместе ведь по краю, было время,

Нас водила пагубная страсть,

Мы хотели вместе сбросить бремя

И лететь, чтобы потом упасть…

Не до нас ей, жизни торопливой,

И мечта права, что нам лгала —

Все-таки, когда-нибудь счастливой

Разве ты со мною не была?

Я помешала сахар в чае, и в воздухе разнёсся тихий звон ложки, ударяющейся о фарфоровые стенки маленькой изящной чашки. Перевела взгляд с величественного темного Исаакиевского собора, играющего блеском золотого купола в солнечных лучах, на сидящую напротив меня Кейт.

— Знаешь, однажды умные психологи сказали, что у женщин, соглашающихся на роль любовницы, обычно низкая самооценка. Мол, это как же надо себя не любить, чтобы согласиться быть на вторых ролях, отдавать свою энергию, женскую привлекательность и здоровье в обмен на редкие встречи и крохи внимания.

Она заинтересованно слушала меня — в её жизни всё шло тихо, мирно. Она и представить себе не могла, каково это — ежедневно испытывать фрустрацию от сильного желания и невозможности быть рядом с любимым человеком. К которому тянется каждый квант души и тела в попытке воссоединиться и обрести дом, но который забыл про то, сколь сильна и нерушима ваша связь близнецовых пламён. Я сделала глоток горячего чая, обжегшего нёбо, и продолжила.

— Я же поняла, изучая истории многих женщин, что некоторые любовницы обладают… высокой самооценкой! Они точно знают, кого хотят видеть рядом. Такие женщины живут не по принципу «выберу какого-нибудь неплохого человека из тех, кто свободен, пусть будет рядом». О, нет. Они живут так — всё или ничего, либо глубокая любовь и родство душ, либо никого рядом. И если случается так, что их любимый человек уже женат, они верны и преданны ему, ежедневно терпят боль и борются за свою любовь, и так может продолжаться годами. Они не согласны на компромиссные отношения с тем, кто их не устраивает, пусть и свободен — потому что ценят себя и не разменивают зов сердца на мещанское «счастье» среднего уровня. Они очень сильны душой и терпеливы. Любовницы определённо умеют любить — иначе бы их так не называли, — я подмигнула подруге и расплылась в улыбке.

— Ты говоришь о глубокой любви к другому человеку. Но если она приносит боль, то где же здесь любовь к себе, помимо верности своим желаниям? — задумчиво спрашивает верная подруга детства, разглядывая по-осеннему хмурое небо за окном.

— Если умеешь всем сердцем любить другого, то обязательно научишься любить и себя. И наоборот. Это лишь вопрос времени. Себя всегда сложнее познать и принять, чем другого. Иногда это получается сделать по-настоящему лишь к старости. Но, пока это не пришло, всегда можно просто о себе заботиться и не давать делать больно. Любовницы часто закрывают глаза на плохое обращение со стороны мужчины. Но именно он — учитель, ведущий её к любви к себе. Конечно, когда эта ситуация затягивается на годы без изменений, и мужчина так и не может определиться, и сделать выбор в её пользу, женщина должна честно ответить себе, готова ли она ждать дальше. Только когда она найдёт в себе силы встать на ноги и сказать, что так с ней нельзя, почувствует, что предел достигнут, что её самоценность больше не позволяет ей это выносить — здесь и начнётся долгий путь к любви к себе. Я думала, Лео научит меня любви к себе…

— Но он лишь разбил тебе сердце своей неопределённостью! Разве так поступают со своей женщиной? — перебила меня Кейт.

— Современные популярные психологи хотели привести людей к способности глубоко рефлексировать, а получилось, что вогнали их в новые рамки, определили, что нормально, а что нет, — я задумчиво покрутила чашку в руках, глядя вдаль. — Теперь все знают, кому как нужно поступать. И сыплют налево и направо: это деструктивно в отношениях, это токсично, это созависимость, а нужно строить осознанные отношения, с надёжным типом привязанности… Слова новые, а живут по-старому. Кто их в глаза видел, эти надёжные зрелые отношения? — хмыкнула я.

Я отодвинула пустое блюдце и продолжила:

— Я вот что тебе скажу, Кейт. Не новомодными категориями лучше мыслить, а проживать жизнь со всеми её ошибками, радостями и падениями — всей своей душой и телом. Идти за своим сердцем. А Лео так глупо поступал, бегал от огня собственных чувств и прятался в раковине, потому что чувствовал по-настоящему. Чувствовал любовь и глубокую привязанность — но боялся в этом признаться. Его сердце было уязвимо. А когда это так, человек любой ценой пытается защититься и может вести себя странно. И от меня прятался, и от жены. Чтобы выйти в пресловутые зрелые и осознанные отношения, ему нужно было, в первую очередь, перестать прятаться от себя самого, взглянуть в глаза своим страхам — а это сложнее всего, и целой жизни может не хватить, уж я-то знаю.

Я задумчиво гоняла по дну чашки остатки чая и отсутствующим взглядом смотрела на темные деревянные панели стены позади Кейт, собирая воспоминания воедино.

— Я же знала, как это начнётся и чем закончится, — задумчиво улыбнулась я. — Никто сначала не верил, что у нас с Лео что-то получится — где он, а где я! Затем никто не понимал, что мы нашли друг в друге. Всё просто. В первую очередь, женщине нужно почувствовать и понять потребности своего мужчины, и постараться закрыть их — но не во вред себе. Заменить своё намерение получить что-то от него на намерение дать что-то ценное. Мы с Лео действительно были равны, несмотря на разность в положении и возрасте. Оба смотрели на мир одинаково, чувствовали, что мы на одной волне, и всегда могли обсудить любой вопрос. Жаль только, что он устроил свою жизнь раньше, чем встретил меня, и так и не смог отказаться от комфорта. А в попытке удержать привычный быт и отношения со мной окончательно запутался.

Я задумчиво накрутила на палец локон и продолжила:

— Но при всём этом главное — не раствориться в мужчине, не потерять себя. Быть личностью, с которой строят отношения, а не обслугой чужих потребностей. Свои интересы помимо личной жизни, собственная позиция и мировоззрение, способность видеть источники радости вне отношений, адекватные личные границы и умение их отстаивать — всё это фундамент отношений с миром и с мужчинами. Про любовь к себе не говорю — не всем её удаётся познать, увы, но если она и приходит, то позже. Но что толку говорить об этом много? Отношения строятся не из головы по схемам, а через душу и сердце. Доверяй им в первую очередь, дай идеям зародиться внутри, а разумом поставь судьей, который бы проверял твои идеи на здравый смысл. Не наоборот. И чувствуй себя, мужчину, других людей, весь мир. Ведь мы все — одно. Были одним, разделились на время, и когда-нибудь станем вновь.

Мы расплатились и вышли на улицу, зябко кутаясь в пальто и шарфы от промозглого влажного осеннего ветра. Перешли дорогу и остановились в маленьком сквере напротив Исаакиевского собора. Я восхищенно подняла голову и оглядела золотистые языки пламени листвы. Как красиво умирает природа! Мягко, завораживающе и уютно, давая людям богатый урожай, чтобы они смогли пережить зиму до её воскрешения.

То, что начиналось с почки и долго росло, набирало силу и радовало глаз, теперь дожило свой век и последний раз блистало в своём увядании, готовясь совсем скоро сорваться с ветки и удобрить почву для новой жизни. Тихий и закономерный конец.

Я слегка закусила губу. Перед глазами встал образ Лео — с осторожными глазами, как у кошки, за стеклами очков, в извечном сиреневом свитере. Сколько бы времени ни прошло — я чувствовала к нему всё то же безграничное притяжение, нежность и всеобъемлющую любовь. Я искала его во всех лицах, очень долго — в Новосибирске, теперь в Петербурге. Искала — и, наконец, нашла, но надолго ли?

Понимала, что, по сути, у меня никогда и не было никого, кроме него, с кем царило бы такое глубокое взаимопонимание, когда уже не надо слов и масок — иными словами, с кем была настоящая близость. Даже после того, как он открыто надругался над моим сердцем, я продолжала верить в лучшее в нём — потому что любила душу, с которой он потерял связь, а не человеческие качества, которые, как оказалось, не самые лучшие.

Проморгалась. Посмотрела на светящийся циферблат на запястье и торопливо подняла взгляд. Цвета перед глазами и звуки машин, гомон толпы вокруг обрели свою полноту и теперь пронзали органы чувств, хотя до этого прятались за странной дымкой и не трогали. Сердце большого города билось как обычно.

— Спасибо тебе за встречу! — я повернулась к подруге с обычной вежливой улыбкой, которая была тут как тут, едва мне нужно было скрыть замешательство или сильные эмоции. — Мне уже нужно выдвигаться в театр, могу опоздать.

— И тебе спасибо! — слегка засияли добротой её светлые глаза. — Поспешу на самолёт. Увидимся в белокаменной, подруга! Совсем скоро! И ещё: следуя за своим сердцем, не потеряй себя. Ты достойна лучшего.

Я кивнула с молчаливой улыбкой, одарив её тёплым взглядом в ответ. Через меня уже прошло много людей, которых я считала друзьями, были и те, кого я беззаветно любила — или, по крайней мере, думала так. А где они теперь? Застыли в толще времени, в прошлом. Дни, месяцы, годы сгладят боль, оставят воспоминания. А всё-таки, предчувствие разлуки с друзьями каждый раз горчит и стоит комом в горле. Но Кейт оставалась рядом всегда, с самого детства. Разве это не чудо?

Такси высадило у узкой полоски тротуара. Торопливо вышла из машины и невольно задрала голову вверх, осматривая аккуратное кирпичное здание с двумя рядами крупных арочных окон, жадно вбирающих в себя скудный осенний свет. Эта, казалось бы, ничем особо не примечательная утроба с неказистой трубой на крыше таила в себе большой театральный зал с высокими белыми сводами потолка и малиновыми кулисами на сцене — будто бледная кожа, натянутая на рёбра какого-то доисторического монстра, и мир можно было наблюдать только через этот яркий зев.

Театр встретил пустотой. До выхода на сцену оставалось ещё четыре часа, и мы, актёры, собрались пораньше, чтобы прорепетировать сцены перед спектаклем в честь дня рождения нашей айти-компании под руководством одного известного московского режиссёра, приехавшего из Москвы. Совет директоров пару месяцев назад объявил, что договорился с деятелями искусств о том, чтобы отпраздновать юбилей необычным способом. Коллеги с радостью поддержали это предложение попробовать себя в необычной роли актёров. Совсем скоро сюда съедутся зрители, наши сотрудники, и заполнят длинные ряды сидений в просторном зале.

Но главное — среди зрителей будет Кристина, а мы с Лео — в числе актёров на сцене. Если жизнь — пьеса, то наша история, клонящаяся к закату, должна перейти к финалу именно так, в свете софитов.

Я пролетела по пустому зрительному залу, поднялась на сцену и юркнула за кулисы. И упала прямо в руки Роме — новому коллеге, с которым нас в последний момент поставили танцевать танго. Он тепло улыбнулся и задержал меня в объятиях.

— Привет-привет, Кира!

Тут же из-за кулис, услышав стук моих каблуков и почуяв неладное, выбежал Лео, нахмурив брови и пристальное рассматривая меня в объятиях коллеги. В его глазах пламенем плясала привычная ревность, которой он изводил меня, почему-то забывая, что сам женат, и подчёркивая, что я должна принадлежать только ему.

Рома устроился на работу в нашу айти-компанию неделю назад, и Лео уже успел изрядно приревновать меня к нему, с ненавистью в глазах наблюдая на репетициях, как он уверенно сжимает меня в объятиях и ведёт в танце.

После первой репетиции Лео на следующий день уже с утра ворвался в кабинет, где мы работали с Ромой, и, не в силах сформулировать причину своего визита, гневно посмотрел на нас с ним и вылетел в коридор. Он был настолько зол, что даже не мог скрывать эмоции перед коллегами. Теперь же он, в день выступления, натянул улыбку, но в выразительных карих глазах до сих пор плясали огоньки сжигающей изнутри ревности.

— Ну что, вы готовы к выступлению? — с притворной вежливостью спросил он, оглядывая нас.

— Да, а ты? — как ни в чем не бывало, улыбнулась я, высвобождаясь из объятий Ромы.

В первую репетицию, видя, каким тяжелым взглядом Лео смотрит на нашу пару в танце и демонстративно то отворачивается, то уходит на перекур, я испытала лёгкие угрызения совести. «Надо ему сказать, что это лишь танец, это не то, о чём он подумал!»

Но затем дала о себе знать моя Тень — и победило желание немного отомстить, уколоть, показать, что чувствую я каждый день, когда он возвращается домой, к другой женщине. Я сама себя не узнала — мне больше не было его так жаль. И на его, казалось бы, отвлеченные вопросы о Роме я теперь стала лишь загадочно улыбаться и изводить его, планируя лишь после спектакля признаться, что между нами ничего нет.

Вспомнился разговор с Лео месяца полтора назад. Сказал, что играет в спектакле второстепенного персонажа: «Я выбрал роль, потому что похож на героя типажом». Пару недель спустя нашла в кабинете распечатанный экземпляр сценария. В начале значился список героев, и среди второстепенных мужских персонажей были лишь двое — нервный молодой человек Игорь. И женатый ловелас Дмитрий, который на протяжении всего спектакля изменяет супруге и никак не может определиться, с кем же ему остаться.

— Ты Игоря играешь? — спросила я тогда, помня о «типаже».

— Нет, Дмитрия.

Ах, вот как. Слишком буквальные параллели у жизни и театра.

Мы втроем прошли в просторную гримёрку, присоединившись к другим актёрам. Осознание того, что совсем скоро предстоит выйти на большую сцену, под жаркий свет софитов, играть и танцевать перед сотнями людей, вселяло во всех мандраж. Чтобы сбавить напряжение, коллеги уже разливали по стаканам искрящееся игристое вино, и я подставила два стакана, наливая для себя и Ромы. Он молча перелил шампанское из своего стакана в мой, и на мой вопросительный взгляд с улыбкой ответил:

— Я же сегодня за рулём, повезу тебя домой после спектакля.

— О, вот как! Ну спасибо.

— Всегда пожалуйста, — он оглянулся и притянул меня к себе в объятия, полушутя.

Я невольно обернулась в сторону Лео, и тот, многозначительно пробежав по мне взглядом, отвернулся и вышел из гримёрки.

«Так надо, вечером я всё объясню. Но, чёрт возьми, как приятна твоя ревность!», — мысленно послала я ему свои извинения, почувствовав укол совести, и освободилась из объятий Ромы.

Что же со мной сегодня происходит? Что меня опьяняет — вино или будоражащее осознание, что настало время нанести Лео ответный удар за всё время боли и обид? Я не хочу делать ему больно и играть на его чувстве ревности, но как иначе достучаться и показать ему боль, которую я испытываю каждый вечер, зная, что он возвращается домой к другой женщине?

Мы все вышли на сцену, спрятавшись в тень и наблюдая из-за кулис, как постепенно заполняется зрителями просторный зал. Зрителей было более двухсот — но я чувствовала, что вся эта постановка была для двоих человек.

Для Лео, кто все два часа будет со мной здесь, за кулисами, и кто будет наблюдать из тени, сгорая от ревности. И для его жены, Кристины, которая в последний момент решила приехать в театр, будучи в декретном отпуске, чем сначала вызвала у меня негодование. Увидев её имя в списке гостей, я разозлилась — не хотелось столкнуться с ней лицом к лицу вновь. Но в последний момент меня спасла Ева Швайн — поставила танцевать на сцену и освободила от перспективы сидеть в зрительном зале.

«Она приехала, чтобы быть рядом с Лео. А выходит, что все два часа с ним буду я — здесь, за кулисами, а она так и просидит в зале одна. Как раньше, когда он находил время, приезжая ко мне домой в пять утра и оставляя её спящую в неведении. Или, когда он, уставший, тратил всё сексуальное желание на меня, занимаясь со мной виртом перед сном после трудного дня. Или же, когда он, столкнувшись с какой-то трудностью на работе, тут же в первую очередь спешил поделиться со мной», — думала я, накручивая на палец прядь волос сложно убранной высокой причёски и поправляя тонкую вишневую ткань платья. После чего с нежностью погладила подаренное Лео серебряное кольцо с яркими аметистами.

Почувствовав, что я думаю о нём, Лео обернулся и окинул меня взглядом, полным просьбы о поддержке.

«Я люблю тебя», — прошептала я одними губами, глядя ему в глаза. И зная, что никогда не получу эти слова в ответ.

После чего он кивнул и сделал шаг на сцену, приветствуя зрителей.

Я опёрлась на плечо Ромы, наблюдая за спектаклем и смеясь над шутками актёров. В один из моментов Лео в блестящем костюме маркиза упал на колени перед графиней, с которой по сюжету изменял своей жене-служанке, и воскликнул:

— Я люблю вас! Мне можно верить, я женатый человек!

Я тихо прыснула от смеха, прячась в плечо Ромы, в ответ на что он посмотрел на меня непонимающим взглядом.

— Да так, жизненная роль, прямо для Лео, — подмигнула я ему, ничего не знающему о нашей с ним связи, в ответ на что он непонимающе покачал головой и отвернулся, продолжая смотреть спектакль.

Наконец, актёры выстроились в ряд и принялись кланяться под оглушительные аплодисменты зрителей, после чего прошли за кулисы. Я прошла вслед за ними и вошла в одну из тесных гримёрок. И столкнулась лицом к лицу с Лео, устало опершимся на шкаф с костюмами и выпускающим в воздух дым от лёгкой сигареты. Подошла к нему на слегка шатающихся ногах, обворожительно улыбаясь.

— Лео! Ты чего тут делаешь? — всплеснула я руками.

— Тут нет камер, можно покурить, — пожал он плечами.

— Ты молодец! Очень хорошо сыграл, горжусь тобой! Как будто сам это прожил когда-то! — с издёвкой сказала я, ещё шире улыбаясь.

В комнату бесшумно вплыл Рома, появившись за моей спиной.

— Ты пьяна? — строго спросил Лео, выпуская изо рта струю дыма.

— Ну, да. Чуть-чуть, — подмигнула я ему.

И мне через пятнадцать минут выходить на сцену в таком состоянии и отплясывать танго! Шутка ли?

— Почему ты за ней не уследил? — нахмурившись, обратился он к Роме.

— А, её не остановить, — махнул тот рукой и растерянно вышел из комнаты.

Едва изящная фигура Ромы скрылась за дверью, Лео тут же притянул меня и приобнял. Я с готовностью подалась вперед, и он крепко прижал меня к себе.

Как в тот то ли роковой, то ли счастливый день переезда в апреле, я подняла голову. Он наклонился и жадно поцеловал меня — прямо напротив раскрытой двери. Уже не волнуясь о том, что кто-то может нас увидеть. Уже не волнуясь о том, что там, в зале, сидит и ждёт его жена.

Всё внутри сжалось от пронизывающего удовольствия и триумфа. Он жутко ревновал меня. А значит, я была его. Только его.

И через этот рискованный поцелуй он боролся с призраком сил, которые могли бы оспорить его права на меня. С призраком угрозы со стороны Ромы, который будил в нём ревность. С туманной возможностью моего уезда в Москву. Сейчас вновь были только мы вдвоем на глазах у всех — но уже было не страшно.

— Кира и Рома! На сцену! — услышала я снаружи громкий голос одного из актёров.

Я выскользнула из объятий Лео и, с нежностью кивнув, направилась прямиком за кулисы, где меня уже с готовностью подхватил Рома. Я встала рядом с ним, крепко вцепившись в его руку. Зазвучала музыка, и мы, лучезарно улыбаясь, вышли на сцену.

Певица на сцене с надрывом выводила высокие ноты о несчастной любви. Мы глядя друг другу в глаза, замерли в объятиях, ожидая проигрыша, чтобы вступить в танец. Рука Рома покоилась на моей талии.

Перед нами была чёрная пустота — ослепительный белый свет софитов не давал разглядеть никого по ту сторону сцены. Но я знала: где-то там, с какого-то из этих бесчисленных рядов, за мной раздражённо наблюдает Кристина, а совсем рядом, из-за кулис, на меня смотрит полный ревности огненный взгляд Лео.

И вот, повинуясь сигналу Ромы и подстраиваясь под его уверенные движения, я заскользила по сцене в танце впервые в жизни.

Ослепляющий свет. Движения, полные нежности и страсти, пусть и притворной. Громкая музыка. Темнота зала, таившая в себе сотни глаз. Всё это опьяняло ещё больше, и мы широко и уверенно улыбались всем вокруг и друг другу.

Нам был виден лишь первый ряд, где в одиночестве расположились Ева Швайн и гендиректор, с гордостью наблюдая за нашим танцем.

Интересно, было ли ей видно со своего места, как стоит за кулисами Лео, с которым она меня однажды так изящно и уверенно столкнула лицом к лицу?

Потому что я сама не в силах повернуть голову и увидеть его уязвленное выражение лица. Но ощущала, над ним сгущаются тучи — связь между нами превратилась почти в осязаемую нить, которая сейчас дрожала сильно как никогда.

Наконец, последние аккорды. Волосы, уложенные в высокую прическу, почти коснулись досок сцены. От пола меня отделяло несколько сантиметров — крепко держат руки Ромы, его оливковые глаза лучатся теплом.

Зал взорвался аплодисментами, и мы победно скрылись за кулисами, оставляя сцену пустовать.

— Какой позор! Мы могли бы станцевать лучше! — недовольно нахмурился Рома, ведя меня под руку.

— Ну что ты! Отлично! Учитывая, что у нас было совсем мало репетиций, — счастливо улыбаюсь я, юркнув в раскрытую дверь гримёрки.

Лео тут же метнулся ко мне, крепко обняв и вновь прижав к себе на глазах у всех.

— Ты умница! Всё отлично прошло, — совсем по-доброму тихо проговорил он, пряча от меня взгляд, в котором смешалось недоумение, обида и злость.

— А ты ещё больше выложился на сцене! Горжусь тобой! — искренне выпалила я, изо всех сил прижимаясь к его теплому, уже такому родному телу.

Вот и всё. Снова спрятался в свою раковину, демонстрируя миру театральную маску вместо реальных чувств.

К нам подходит Рома, и Лео, обуреваемый ревностью, с вежливой милой улыбкой, за которой скрывается желание ударить, тянет ему руку для рукопожатия и кратко поздравляет. Я отворачиваюсь, видя блеск на его кольце, и он сильнее прижимает меня к себе. А затем даёт затянуться своей сигаретой и целует в лоб — уже всё равно, кто что подумает.

— А сейчас — общий танец на сцене для всех актёров! Выходите, вставайте в ряд! — забегает к нам в гримёрку ведущий.

Мы покорно выходим на сцену. Рома заботливо берет меня под руку и хитро улыбается. Лео демонстративно уходит на другой конец сцены, так, что я его больше не вижу. И мы начинаем петь под фонограмму, радостным взором окидывая зал и слушая рокот аплодисментов.

— Я спешу домой, сейчас уйдем со сцены, и собирайся быстро. Я довезу, — прошептал на ухо Рома.

Наконец я, уже с огромным букетом белых цветов, врученных одним из зрителей, и совершенно потеряв чувство реальности происходящего, вновь оказываюсь в гримёрке. Поспешно накидываю пальто и переобуваюсь. Рома тянет меня за руку, и я, виновато улыбаясь Лео, выбегаю и спускаюсь в зрительный зал. Кристины нет — все уже ушли, нас встречает пустота.

— Прыгай в машину, поедем, — кивает Рома на серый опель, и я, трепетно сжимая одной рукой букет, падаю на переднее кресло.

Входящий звонок от подруги.

— Кира! Жаль, что я вас не застала, вы уже уехали? Вы такие молодцы! Я сняла ваш танец на телефон, чуть позже пришлю!

Я широко улыбаюсь, слушая её яркий взрыв эмоций и поток восхищенных слов, и чувствую, как грудную клетку наполняет легкость и свет.

— Ты бы видела Лео! На нём лица не было, пока вы все вместе танцевали! Ну ты даешь, подруга! — чуть ли не визжит она в трубку, оглушительно смеясь, и я эхом смеюсь в ответ.

— Он всегда не умел скрывать свои эмоции. Спасибо, дорогая моя! Увидимся в понедельник! — радостно выпаливаю я, затягиваясь сигаретой и наблюдая за пробегающими мимо ярко освещенными соборами и старинными домами с лепниной.

Наконец, кладу трубку и поворачиваюсь к Роме. Он сосредоточенно ведёт автомобиль, глядя на разворачивающееся перед нами серое полотно дороги.

— Езжай прямо, если свернешь направо, то мы попадем на платную дорогу, — с видом знатока города говорю ему я.

— Спасибо! А то я в Питере совсем недавно, ещё не разобрался, что к чему, — тепло кивает он мне и поворачивает голову. — Мы с тобой классно станцевали, хоть я и переживал.

— Да, это был необычный опыт, благодарю!

— Кстати, я краем уха услышал, что наш танец видел твой мужчина. Это Лео, не так ли? Я только сейчас понял.

— Да.

— Это Лео, не так ли? Я только сейчас понял, — взволнованно спросил он.

— Да, это он, — улыбаюсь я, чувствуя себя обезоруженной.

Мы знакомы совсем немного времени, а я уже чувствую, что можем доверять друг другу и скоро станем друзьями. Нет смысла держать от друзей в секрете личность своего любимого мужчины.

— Ты же такая хорошая и светлая… Зачем ты гробишь себя в отношениях с женатым? Год, другой… Кира, очнись, ты будешь ждать того, чего не случится! Я не позволю тебе просрать свою молодость и душу. Я слишком хорошо к тебе отношусь, чтобы не сказать об этом. Но потом об этом поговорим.

Он чересчур резко от волнения выворачивает руль, и продолжает:

— Ты бы сразу сказала, ещё на первой репетиции, что с нами будет твой мужик! Мне теперь так жалко его, — он неожиданно громко смеётся, прикрыв глаза рукой и густо краснея от смущения и осознания того, что только что произошло. — У меня есть такое, что я в танце забываюсь и могу излишне вольно вести себя с партнёршей, прижимать её к себе. А когда на одной из репетиций написал в общий чат, что мы с тобой опоздаем, потому что ужинаем в ресторане… А ты мне ничего не сказала! Боже мой! Хотя… Знаешь, мне его ни капли не жалко. Я вспомнил, что у него уже есть семья. Ты можешь обижаться, но я таких за мужиков не считаю. Ладно, слишком много внимания к нему.

Я вновь эхом отражаю его громкий смех — смесь растерянности, стыда и осознания, что двух взрослых мужчин так легко провела юная девушка, которую Рома в первые дни знакомства называл «милашкой» и «ангелочком».

— Ну ты проехалась по нему, конечно!

— Так и надо. Он ездит по моим чувствам уже почти год и остаётся глухим к моим попыткам донести, что я не могу больше это терпеть и не собираюсь сидеть в тени. Что надо принять какое-то решение, а не держать меня на привязи, при этом как ни в чем не бывало возвращаясь в семью. Интересно, какое право он имеет на ревность? Нет, конечно, я люблю его и другие мужчины мне не интересны, он знает об этом. Думает, «куда денется». Но неужели он начал понимать и чувствовать мою боль, лишь увидев меня в объятиях другого мужчины, пусть и притворных? Ну почему нельзя было понять по-хорошему? — слова сами льются и льются, пока я наблюдаю, как мимо проплывают высотки Ленинского проспекта. — Извини, если втянула тебя в эту историю. Хоть Лео и имеет большое влияние в институте, тебе это ничем не грозит. Спасибо тебе!

— Мы приехали, вот твой подъезд. Спасибо за вечер! — Рома поворачивается ко мне и целует в щёку, после чего оставляет в тёмном пустом дворе с букетом в руках.

…Утром меня вместо будильника разбудила настойчивая трель телефонного звонка. Я оторвала от подушки голову с чуть растрепавшейся высокой прической и прищуренным взглядом посмотрела на экран. Затем в удивлении проморгалась и мгновенно проснулась.

«Он звонит мне первый раз в жизни, до этого только переписывались. Что могло произойти?» — удивленно хлопаю я глазами, сомневаясь, принять ли вызов.

Конечно же, принять.

— Лео, доброе утро! Чего ты звонишь, что случилось?

— Я… я хотел услышать твой голос, — слышу я сдавленную тихую реплику на другом конце телефона, и то, как он выпускает изо рта дым.

— Ты на балконе куришь? — мгновенно просыпаюсь я и сажусь в постели.

— Да.

— Куртку надел?

— Нет.

— Почему? — я окончательно проснулась, взволнованно глядя на холодное серое небо за окном и зябко кутаясь в плед. — Ты заболеешь!

— Это вид саморазрушения.

— Выйдешь, выпей срочно горячий чай! — неожиданно строго выпалила я, ощущая обжигающий его кожу октябрьский холод.

— Хорошо, дорогая…

Внутри разливается тепло — минуло четыре месяца, и он слова назвал меня этим важным словом.

— А ты не хочешь рассказать про Рому? — внезапно загнал он меня в угол.

Я облизала засохшие губы и улыбнулась. В этот момент мне было его не жаль — за все месяцы, что он откровенно изводил и мучил меня.

— Между нами ничего нет. Но, — я чувствую, как во мне мгновенно воспламеняется кровь, и я вновь готова метать молнии, как в тот раз, весной, когда в гневе прижала Лео за горло к стене, — скажи, приятно было наблюдать, как он лапает меня на сцене? А теперь представь, что ощущаю я каждый вечер, когда ты возвращаешься домой?

— Кира, я… понимаю, — с тяжелым вздохом кратко выдавил Лео.

— Он ведёт себя как настоящий рыцарь, — продолжала я в пылу, чувствуя, что теперь вряд ли что-то меня остановит. — Защищает меня перед начальством. В то время как от тебя я три месяца ждала, что ты исполнишь своё обещание и попросишь о моем повышении. В итоге я попросила сама. А ещё он очень ругал меня за то, что я встречаюсь с женатым мужчиной и не уважаю себя, представляешь? Он настоящий друг. Я понимаю его. Если ты еще не понял, у меня заканчивается терпение. Ты долго принимаешь решение о разводе.

Наконец я сказала это вслух. Без тени страха в голосе.

— Кира… Кира… Я плохой человек, и меня мучает совесть. Я не могу давать тебе напрасных обещаний и надежд… — тихо льется с другого конца телефона, за десятки километров от меня, с промозглого старого балкона.

— Ты в принципе не способен принять это решение? — строго спрашиваю я, изо всех сил стараясь не поддаться водовороту отчаяния и страха.

— Конечно же могу, просто мне нужно время…

— Неужели весь смысл наших отношений в том, что ты трахаешь меня раз в месяц, а затем возвращаешься домой лицемерить, оставляя меня подыхать от боли? — огонь ярости жжет горло, грудную клетку, наполняет каждую клеточку тела, каждый атом и квант.

— Нет, что ты! Я ценю тебя, рядом с тобой я развиваюсь и становлюсь лучше.

— В библиотеку Ленина иди развивайся! Не надо так играть чужими чувствами.

— Ну же, сладкая, не говори так, — доносится окрашенный болью голос. — Я не отпущу тебя никуда. Я не хотел, чтобы ты… испытывала негативные эмоции.

— Нахватался от меня умных слов! Как можно в этих условиях их не испытывать? О чём ты вообще думал, вступая в эти отношения, в эту ситуацию, где втянуты двое, трое, а теперь и четверо людей!

— Я не думал, честно говоря. И стараюсь об этом не думать до сих пор.

— Ах, ты не думал! — огонь внутри внезапно гаснет в один момент, оставляя остывающее пепелище.

Вот как. «Не думал».

Всё это время я каждый день верила его ухаживаниям и думала, что человек, женившийся на каждой своей девушке, серьёзно смотрит на отношения. И обязательно созреет для решения наконец определиться и вывести меня, свою спутницу, в свет и под венец. Он же просто закрывал глаза на нашу связь, на тот факт, что молодая свободная девушка жертвует всем и преданно ждёт его. И действительно приезжал ко мне на пару-тройку часов в месяц, сбрасывая напряжение, получая порцию ласки и тепла, и довольный возвращался домой. Забывая о том, что не простил измену своей первой жене. И стараясь вообще ни о чём не думать.

— Как можно было об этом не думать? — прошептала я, чувствуя, как неизбежно подбирается головокружение и приступ тошноты.

— Кирочка, дорогая. Дай мне время. И вообще, нам нужно встретиться, поговорить с глазу на глаз!

— О чём поговорить? Мы всё обсудили.

— Ну просто поговорить! Поболтать, выпить кофе. А то что мы как эти самые…

Я не сдержала смеха и слегка прикрыла трубку ладонью.

Оказывается, стоило ему испугаться, что я могу принадлежать не только ему, как выяснилось, что он умеет приглашать девушку на ужин.

Забавный поворот событий. Но как бы бесчеловечно Лео со мной не поступал — я больше не хочу опускаться до того, чтобы держать его на поводке искусственно созданной ревности.

Есть один выход — в Москву через несколько месяцев. А пока — быть рядом и дарить ласку и тепло этому мужчине, оказавшемуся таким хрупким внутри.

— Да, обязательно встретимся на неделе. А теперь иди, пей чай. А то заболеешь.

— Я рад, что мы с тобой поговорили, хоть пока и не пришли к какому-то решению.

«А придём ли?»

— Спасибо тебе. До скорого.

Финал истории предельно ясен. Я скользнула взглядом по полке напротив кровати, задержавшись на ярком конверте с наличными — там уже хранились деньги на первые месяцы после переезда в Москву. Осталось подождать, пока на руках не будет оффера.

«Я не отпущу тебя никуда», — назойливым эхом вертелись в голове слова Лео. Интересно, насколько они реальны и как далеко он может зайти? Или это была лишь вспышка эмоции, и он вновь «не подумал»?

Все вокруг говорили мне, что, если мужчина любит по-настоящему, то уедет за мной вслед. «Только не Лео. Он только-только созрел спустя почти год отношений, чтобы пригласить меня в кафе. Люблю придурка. И не могу сейчас о нём не думать», — с горькой ухмылкой подумала я.

«Что значит — „не отпущу тебя“? Что значит — мне нужно время, чтобы принять решение о разводе?»

Я вновь обессиленно упала в постель. Во мне жило примитивное любопытство, изменится ли что-то между нами.

А что, если в этом мире всё же есть место чуду?

* * *

Декабрь.

Наши отношения всё ещё не сдвинулись с мёртвой точки, почти год спустя.

Зато что-то изменилось во мне. Что-то сломалось в самом сердце, в самой душе — и теперь зарастает, уродливо и некрасиво.

Я стала злой, жестокой в свои двадцать три, когда жизнь только начинается и цветёт буйным цветом молодости.

Как же тут не сломаться? Когда каждый день ты просыпаешься и засыпаешь с болью, потому что вас связывают только формальные сообщения в мессенджере. И ты знаешь, что каждый день он возвращается домой — к другой женщине. И целомудренно пишет тебе, что весь вечер «смотрел ютуб» или «читал книжку». А ты боишься признаться себе — ты не нужна.

Пьёшь один бокал терпкого вина за другим на одинокой кухне, каждый раз уговаривая себя не плакать — и каждый раз сдаёшься и обнаруживаешь себя рыдающей: на диване, на ковре, на полу ванной, на балконе с тлеющей сигаретой в руках.

«Прости, Лео, у меня нет другого выхода. Я лишь от всего сердца хочу, чтобы мы обрели счастье друг с другом», — шёпотом проговорила я однажды, после очередной изматывающей истерики глядя на беззвёздное петербургское небо и жадно вдыхая обжигающе-морозный зимний воздух.

В этот вечер что-то во мне сломалось окончательно — и я решилась на то, что долго считала жестоким, неправильным. Но хваталась за каждый призрачный шанс на счастье.

День зимнего солнцестояния. Самая тёмная ночь года. Она известна своими сильными энергетическими свойствами — в это время принято загадывать сокровенные желания.

Такую ночь нельзя пропустить. Всё должно решиться сегодня.

В эту ночь солнцестояния я положу особое намерение. Целый год я ждала окончательного решения Лео, хранила верность, надежду — пришло время подтолкнуть его к действиям!

Загадаю единственное желание.

Включила на фоне расслабляющую музыку, зажгла свечи и глубоко погрузилась в визуализацию желаемого. Я верила, что время — лишь иллюзия.

Воочию представив перед собой Лео и ощутив в груди жжение огненного шара — нашей крепкой связи, я представила его перед собой. Будто он сидит рядом и держит меня за руку. Послала ему намерение: «Лео, прими кардинальное решение. Если я дорога тебе — сделай выбор в мою пользу!»

Свечи едва заметно дрогнули и закоптили струйкой чёрного дыма.

Тут же почувствовала где-то глубоко внутри, в самой древней части своего существа — что-то изменилось. Лёд тронулся. Было ещё сложно распознать, что именно произошло — но точно спало напряжение, которое я фоном ощущала целый год. Будто наша с Лео история, наконец, перестала быть неопределённой, и вот-вот станет ясен финал.

Когда вышла из медитативного состояния, потянулась к телефону и, по привычке, открыла наш с Лео чат.

Ничего не произошло, но что-то насторожило. Он никогда не читал моё «спокойной ночи, милый» — лишь на следующий день писал «доброе утро, солнце». Сейчас же сообщение светилось прочитанным.

— Проснулся ночью? — как ни в чём не бывало, заботливо спросила я.

«Наверняка почувствовал, что я думаю о нём и посылаю намерение. Сегодня это ощущается особо сильно, день такой», — пожала плечами я, не в силах сдержать улыбки. Раз это разбудило его, значит, быстро сработало!

Уставшая и радостная в предвкушении, залезла под плед и позволила сну быстро унести меня в свою страну. Спала я без сновидений.

И вдруг резко проснулась, напряжённо вслушиваясь. Тихо стучали капли тающего снега по подоконнику. Но сильный страх, нет, животный ужас, захватил всю меня, с головы до пят. Я беспокойно перевернулась на другой бок.

Что это может быть?

И тут я почувствовала — жгучий шар в груди пропал. Стало тихо и пусто. Ничто больше не тянуло меня.

«Наверное, перенервничала» — успокоила я себя и вновь провалилась в сон под тихий стук капель.

Проснувшись утром, по привычке первым делом потянулась к телефону и открыла наш с Лео чат. Моё ночное сообщение осталось без ответа.

«Наверняка, сейчас в спешке собирается на работу. Напишет мне по дороге. Обычно до семи утра он мне пишет», — как ни в чём не бывало, успокоила себя я и отправилась в душ.

Вернусь к этому позже. Пора собираться и выпить кофе.

Но вот уже ровно семь. Семь ноль одна. Где же Лео? Я недовольно ухмыльнулась и открыла чат.

— Доброе утро! — написала я.

Достав из шкафа одежду, принялась собираться.

И вдруг — звонок.

«Так рано? Кто это может быть?» — удивлённо обернулась я и подошла к телефону.

На экране горело до боли дорогое имя — Лео, и смайлик сердечка рядом.

— Лео? Доброе утро, — удивлённо промолвила я, чувствуя, как меня мгновенно захватывает привычная нежность.

«Неужели захотел позвонить, чтобы голосом пожелать мне доброго утра? Это так мило и необычно», — недоумённо подумала я, ощущая тепло по всему телу.

— Кира, привет. Нам надо расстаться, — сухо выпалил он.

Из рук выпала кружка с горячим кофе. Брызги обожгли ноги, а осколки разлетелись по всей комнате. Он разбил мне сердце, как я эту кружку.

Ноги подкосились от этих убийственных трёх слов.

Я в недоумении опустилась на диван.

Это не может быть реальностью! Только не сейчас! Это бред. Я только-только загадала желание, чтобы он ушёл ко мне, а не от меня! Внутри звенела пустота, и сказанные слова никак не хотели доходить до сознания — я была оглушена его тихим, до боли родным голосом.

— Что? Что ты сказал?.. — зашевелила я онемевшими губами, чувствуя, как тепло внутри оборачивается льдом, замораживая жизнь.

Лео, это абсурд! Это не может быть правдой. Мы столько вместе! Я вчера, в эту особую ночь, положила своё намерение!

— Жена каким-то образом узнала о нас всё. Как-то через телефон. Нам надо расстаться, — вновь повторил он.

— Как же это так вышло? — только и смогла выдавить я.

Через телефон? Но он год успешно скрывал наше общение. Где же вышла осечка? Неужели был невнимателен и забыл удалить уведомления с сердечками от меня?

А если Кристина как-то прочитала весь наш чат, все нежные слова, страстные обещания, сообщения, где мы договаривались о встречах, видела интимные фото? Но как такое возможно? Почему это не случилось раньше?

— Я сейчас не готов тебе ответить на вопрос о том, как это просочилось… — уклончиво ответил он.

Мир вокруг завертелся всё быстрее, как волчок. Кружилась голова — земля уходила из-под ног. А воображение уже рисовало картины помимо моей воли. Как в порыве их страсти ярко загорается экран телефона Лео, лежащего на прикроватной тумбочке, и там ярко светятся сообщения от Киры: «Спокойной ночи, милый! Ты тоже высыпайся!»

— Что ты такое говоришь? В смысле — расстаться? Нельзя так бросать любимую девушку по первому зову! — наконец, начала оттаивать я, и отрицание сменилось гневом.

— Это был не первый зов, — строго ответил Лео, вколачивая гвозди мне в душу. — Я не спал всю ночь. И принял кардинальное решение.

В голове пулей пролетели воспоминания. Сказанные мной же вчера слова: «Лео, прими кардинальное решение!»

— Лео, нет-нет-нет! Стой! Как же это так? — гнев плавно перетёк в торг и депрессию, когда я наблюдала, как рушится последняя надежда. — Я же целый год ждала! Надеялась! Я любила тебя! Лео, я даже хотела покончить с собой!

Оцепенение прошло, и по щекам градом покатились жгучие слёзы. Мир перед глазами заплясал, сливаясь за линзами слёз в одно яркое отвратительное пятно. Я громко всхлипывала, ощущая в груди пустоту — боли не было. Наверное, за этот год постоянных мук я уже перестала её различать, она стала частью меня.

— Стой! Не надо! Не надо, — вновь строгим тоном отрезал он.

— Да ты не понимаешь, что нельзя так брать и одним звонком рушить человеку жизнь! — яростно выпалила я в трубку, размазывая слёзы по лицу. — Можно хотя бы лично это сделать! В глаза посмотреть! Поговорить! Зачем отделываться от меня одним звонком? Неужели я так мало для тебя значу?!

— Ты очень много для меня значишь. Но я принял решение. Мне тоже очень тяжело. Чёрт… — его голос заколебался. — Да, давай встретимся и поговорим. Только не сегодня. Автобус едет. Я тебе перезвоню чуть попозже. Ты уж прости, что я вот так тебе это говорю, по телефону…

— Лео…

Гудки.

Он больше никогда не перезвонит.

Открыв мессенджер, я увидела, что Лео полностью удалил наш чат — нашу историю любви. А затем пропало его фото рядом с контактом — значит, удалил мой телефон. Зашла в Тик Ток — он пропал у меня из числа подписок, и его имя больше не высвечивалось в поиске, значит, я у него уже в чёрном списке. Вот так, за десять минут, Лео стёр все упоминания обо мне из жизни и отрезал все способы связи со мной. Так легко и просто, как будто выкинул надоевшую игрушку.

Так вот что за ощущение ужаса разбудило меня ночью. Вот почему погас огонь в грудной клетке. Это Лео принял решение разорвать нашу связь…

Не чувствуя ног, я упала на диван и выпустила боль, чтобы она не разорвала меня изнутри. Из горла вырывались нечленораздельные крики. Я схватила руками подушку и крепко сжала её, пока не увидела на ней дырку от моих ногтей. В тот момент я была уверена, что умру от этой невыносимой боли.

— Почему, Лео?! За что со мной так?! Как с игрушкой — так легко отделаться телефонным звонком и даже не посмотреть в глаза? Между нами столько было!

Перед глазами стрелами пролетали и вонзались в самое сердце воспоминания о наших тёплых весенних днях, о первом поцелуе, первой ночи, о том, как я всегда варила ему крепкий кофе, как мы искренне поддерживали друг друга. И с каждой картиной из горла вырывался новый всхлип, а тело сжималось в конвульсиях.

Выпустить. Выпустить эту боль из себя. Моя душа — слишком хрупкий сосуд для неё.

— Лео, — я продолжала обращаться к пустоте, изо всех сил пытаясь восстановить нашу незримую связь — но теперь ощущала лишь пустоту в груди. — Лео, разве я любила как-то по-другому? Разве любовь моя была не искренней, не глубокой? Разве я хуже, и обращаться со мной можно вот так, просто откинув в сторону и навсегда забыв, стерев все упоминания обо мне, удалив номера? Ты был для меня самым важным человеком в этом чёртовом городе и в мире!

Я знала, что где-то сейчас точно так же лежит Кристина, истошно рыдая и задаваясь теми же самыми вопросами — как так Лео мог поступить с ней самой?

Эти мысли, как ледяной душ, отрезвили меня. Только сейчас до меня дошёл масштаб происходящего.

Я наивно полагала, что Кристина, получив прямые доказательства наших с Лео отношений, разорвёт с ним брак. И он легко и просто уйдёт ко мне. Я даже написала для неё письмо, где открывала глаза на измену мужа, но собиралась отправить его чуть позже. Вселенная опередила меня.

Это был самый верный способ исполнить моё намерение — сподвигнуть Лео сделать выбор. Раскрыть всё о его измене. Вселенная воспользовалась именно им в эту ночь, мгновенно откликаясь на мою просьбу. Неведомым образом она развернула все происходящее таким образом, что Кристина «случайно» узнала о нас с Лео. Мне даже не пришлось ничего делать своими руками — Вселенная всё сделала за меня, замаскировав под силу обстоятельств.

Вот только результат моего намерения получился ровно противоположный задуманному. Их брак разрушен — но пострадала и я, как и наши отношения с Лео.

И тут что-то щёлкнуло — я резко увидела ситуацию под другим углом, будто Вселенная, не решаясь оставить меня после своего манёвра, послала мне объяснение происходящего. Слёзы прекратились.

— Как же я сразу не поняла этого?

Вытерев глаза, я медленно встала с постели, открыла дверцу шкафа и достала упакованные письма с описанием всего, что было между нами с Лео. Я хотела отправить их Кристине, когда уеду жить в Москву. Терзала мысль о том, что сейчас я, впустую отдав целый год жизни Лео, уеду, и он, как ни в чём не бывало и не испытывая раскаяния за параллельный роман, продолжит играть роль примерного семьянина. Рано или поздно Кристина бы узнала о грехах своего мужа. И она узнала, только не напрямую от меня, а от роковой силы случайности.

— Я ведь верила ему! Верила его словам — «мне нужно время», «я тебя не отпущу», «ты моя», «ты много для меня значишь». Надеялась, что между ними с женой ничего нет, и что, едва он встанет перед выбором, то уйдёт ко мне. А он! Какая же я наивная…

Перед глазами пронеслись омерзительные картины. Как он, каждый вечер, врал мне, что играл в компьютерные игры, но на самом деле проводил время в объятиях Кристины. Он и не собирался делать выбор между двумя женщинами. Да ведь он жалкий человек… Как я этого не замечала раньше?

— А он, как только встал выбор, тут же испугался и бросил меня! Вот тебе и любовь! И на что я потратила год своей жизни, спрашивается? На иллюзии? На ложные надежды? Ещё и так трусливо порвать со мной — через звонок!

Я достала письма, опустилась на колени, положила их в жестяную миску и подожгла, наблюдая, как ослепительно яркое пламя жадно пожирает строки. Огонь обращал их в прах, снимая груз с моей души.

— А если бы это не вскрылось и дальше? Сколько бы он ещё меня дурил и водил вокруг пальца? Сколько бы я лет ему отдала — ещё год, два, пять? Старалась бы убедить его переехать ко мне в Москву… Вот дура я! Я могу быть жива одной надеждой и терпеть — если знаю, ради чего. Но не в этом случае, оно того не стоило! Он оказался простым трусом, который был даже не в силах достойно попрощаться с любимой и посмотреть ей в глаза! Нужен ли мне был такой человек рядом?

Я зачарованно смотрела, как тонкая полоска пламени скользит по пеплу, в который превратились мои письма с признаниями. Огонь будто наполнял меня жизненной силой. И вдруг захлестнувшая меня боль уступила место лёгкости и свету.

Вселенная услышала моё намерение, но исполнила его по-своему — мне во благо.

Лео действительно сделал выбор в мою пользу. Он освободил меня ещё от многих лет ложных надежд и боли. Он сделал выбор не по любви и не по совести — они не мешали ему строить параллельные отношения целый год. Его выбор был продиктован страхом и желанием ухватиться за старое и привычное.

Вселенная поступила справедливо. Она красиво повернула всё сама, выставив это как непреодолимую силу обстоятельств. Жена сама случайно узнала о нас с Лео. Если бы я отправила ей эти разоблачающие письма — я была бы в глазах Лео злой и коварной разлучницей. Но здесь никто не виноват. Все получили справедливые последствия. В том числе и Кристина, как ни парадоксально, ведь она смогла прожить кармический урок, будучи любовницей Лео в прошлой жизни, и теперь знает, что я прошлой жизни чувствовала я, жена Лео, когда застала их вместе. Вряд ли она помнит свою прошлую жизнь в деталях — но душа знает и чувствует свои уроки.

Я получила свободу от лжи, иллюзий и отравляющей любви. Лео же, решив вернуться к Кристине, теперь обречён на существование в вечном недоверии, чувстве вины, отвращении к себе со стороны жены. Его брак мёртв — от него осталось только одно название и формальные обязанности. Он сполна познал последствия лжи и нежелания делать выбор вовремя, он сломал себя сам.

А я — молода, свободна и готова мчаться навстречу новой жизни в столице.

Я любила искренне и глубоко, и любовь никуда не испарится за одно утро. В глубине души мне жаль Лео. Но одно я знаю точно — намерение моё, положенное во время вчерашнего ритуала, уже исполнено самым справедливым способом.

Я выбежала прочь из квартиры, из дома. Автобус унёс меня в исторический центр Петербурга.

Я глубоко почувствовала любовь и милосердие Вселенной. Внезапно захотелось жить. Жадно хватать впечатления. Красоту богатых новогодних украшений на фасадах помпезных зданий с колоннами. Насладиться стаканом глинтвейна. Видеть счастливые лица взрослых и детей, фотографирующихся около праздничных ёлок на улице.

Я расколдована! Я вышла из темницы боли и пустых надежд, в которой провела год! Как давно я не испытывала такого чувства свободы и лёгкости.

Да, даже на детей было смотреть уже не так больно. Я почувствовала, что впереди у меня — целая свободная жизнь в городе больших возможностей. И однажды я тоже буду вести своих детей по Красной площади, над чем-то заливисто смеясь вместе с ними. Совсем скоро.

Да будет так!

— Питер, ты был жестоким учителем, но справедливым! Спасибо! — мысленно обратилась я к шумному Невскому и почувствовала, как дух города покровительственно улыбается мне в ответ.

Петербург, хоть в нём и тяжело дышать, по-своему красив. Так, всегда замечаешь красоту и гармонию того, что скоро собираешься покинуть, и уже заранее окидываешь ностальгическим взглядом, окрашивающим всё не то в розовые, не то в золотистые тона. И внезапно город на Неве предстал передо мной невероятно красивым и уже чем-то близким, каким он стал за эти полтора года. Что бы ни ждало дальше, своеобразие этого мистического города и любви длиной в сотни жизней, — всё это ляжет на сердце неизгладимой печатью.

Утро большой боли перетекло в день глубокой радости и освобождения.

Вернувшись домой, я устало опустилась на диван. Почему-то последние две недели странно кружилась голова, и резко пропал аппетит. Были ли это нервы? Я не знала. Но кое-что беспокоило меня.

Я зашла в ванную, аккуратно распечатала тонкую упаковку, и через пару минут отложила на стиральную машинку.

Минут пять беспокойным шагом наворачивала круги по просторной комнате.

И затем вернулась в ванную и дрожащими руками взяла со стиральной машинки тест.

На нём краснели две полоски.

Только Лео об этом уже не узнает — ведь заблокировал меня во всех мессенджерах, и отныне будет делать вид, что меня не существует.

* * *

Начало марта.

Я медленно шла по рыхлому серому снегу к остановке служебного автобуса, куда стягивались все сотрудники нашей айти-компании после очередной смены. По пути открыла приложение для поиска работы: но молчаливые просмотры резюме разбавлялись лишь изредка мелькавшим «Отказ».

Поджав от досады губы, я спрятала телефон в сумку, отошла подальше от проходной и закурила. В голове снова и снова крутились одни и те же мысли, и тревога нарастала с каждым месяцем.

Когда Лео порвал со мной через звонок в конце декабря, я на все новогодние праздники заперлась в квартире, пытаясь собраться с силами. Большую часть времени я плакала, невольно прокручивая в голове воспоминания о наших самых ярких моментах, оставшуюся часть времени — пыталась настроиться на новую жизнь и смотрела романтические комедии, свернувшись под пледом, и снова плакала, видя сцены поцелуев и свадебных церемоний. Психика изо всех сил боролась с последствиями этого удара, пытаясь компенсировать бескрайнюю боль разными красочными картинами: начиная от того, что вот-вот я уеду в Москву и тут же достигну успешного успеха, заканчивая тем, что Лео вдруг одумается и вернётся. Лео больше нет в моей жизни, а любовь к эмоциональным качелям осталась. И смешно, и грустно.

О тесте с двумя полосками старалась не думать. Я рисовала себе это в мечтах — но теперь, столкнувшись в реальности, не знала, как реагировать.

Вот и сейчас я, стоя в отдалении и медленно выкуривая тонкую сигарету, в упор смотрела на Лео, вышедшего с поста охраны. Стараясь не смотреть на меня, он надвинул на голову капюшон и примкнул к компании своих коллег, как всегда, стоявших кругом и обсуждавших прошедший день.

Когда-то в этом кругу стояла и я, рядом с ним. Когда-то я была там своя.

Первые дни коллеги Лео ещё удивлённо озирались на меня, стоящую в стороне, но потом, по всей видимости, привыкли, так и не поняв, в чём дело, не пытаясь это выяснить у меня.

Я медленно двинулась в сторону очереди на автобус. И в очередной раз заметила боковым зрением, как Лео, стоящий чуть поодаль, в параллельной очереди, не скрываясь рассматривает меня. Я слегка повернула голову в его сторону и сделала вид, что выглядываю из-за угла автобус — но на самом деле, мне просто стало лучше видно боковым зрением, как он в упор смотрит на меня. Увы, выражение его глаз я уже не могла уловить — едва мы пересекались взглядами, он тут же отворачивался, натягивал на голову капюшон и утыкался в телефон.

Я ухмыльнулась. Снова и снова. Такую картину я наблюдала ежедневно.

«Порвал со мной через телефонный звонок. Пообещал встречу, которую так и не устроил. А теперь хватает смелости только на то, чтобы молчаливо глазеть на меня из очереди на автобус каждый вечер. Мастерски делает вид, что не знает меня, хотя недавно клялся, что я только его, а он — только мой. Из него и правда вышел бы неплохой актёр!».

На новогодних праздниках мне то и дело с тревогой звонила Кейт. Но на её обеспокоенные просьбы съездить на УЗИ и подтвердить результат теста на беременность я лишь обессиленно отмахивалась.

Хотелось бы снова остановить время и не думать о том, какие сложности могут ждать впереди.

Едва каникулы кончились, я собралась с силами и записалась на УЗИ в клинику неподалёку. В день приёма спустя волнительные полчаса вышла из кабинета и дрожащими руками набрала номер Кейт.

— Да?

— Кейт, на УЗИ мне сказали результат.

— Ну же?

— Никакого плода нет.

— Это как?! — резко выпалила она.

— Доктор объяснил, что тесты могут давать ложноположительный результат. Никаких опухолей и других заболеваний у меня нет. Так что это была психосоматика и гормональный сбой на фоне сильного стресса. Видимо, настолько сильно хотела остаться с Лео, что организм решил подыграть… Ещё был вариант биохимической беременности, когда она самопроизвольно прерывается на ранних сроках из-за гормонального сбоя, но теперь нам уже этого не узнать.

Расстроилась ли я? Да. Но в то же время, в некотором смысле стало легче. Я хочу ребёнка и семью, но сейчас мне нужно сделать последнее усилие и вырваться из Петербурга. Из каменной тюрьмы.

После этой ситуации я окончательно выползла из спячки и с энтузиазмом принялась искать работу в Москве — лишь бы быстрее уехать и никогда не пересекаться с тем, кто разбил сердце. Составила резюме маркетолога и бренд-аналитика, и стала усиленно откликаться на вакансии и направлять сопроводительные письма.

Начать поиск я решила с айти-компаний, так как у меня был наиболее близкий опыт работы, и в целом нравилась эта сфера высоких технологий.

Открыв в начале января строку поиска, я на мгновение задумалась, и тут же ввела название одной из айти-корпораций, где ещё осенью видела вакансию в Москве, которая подошла бы Лео. Всё ещё надеясь на чудо, тогда я скинула ему ссылку, и, к удивлению, получила ответ: «Интересно! Надо рассмотреть. Валить отсюда пора».

Я уже радостно хлопала в ладоши, представляя, как мы вместе уезжаем в столицу и гуляем под ручку по Измайловскому парку, предвкушая новую жизнь. Но, что и было ожидаемо от Лео, дальше слов дело не пошло.

Интересно, как сложилась бы жизнь, если бы результат теста оказался настоящим, а не ложноположительным?

И вот, сейчас я решила работать там сама, отправив резюме на вакансию менеджера по маркетингу. И через минут десять получила приглашение на дистанционное собеседование.

…Я зашла в автобус, заняла место у окна и снова погрузилась в воспоминания, наблюдая за мелькающими мимо уже привычными серыми постройками.

Мне назначили собеседование на следующий же вечер. Ровно в тот час, когда у нас заканчивался рабочий день, и мне нужно было, не вызывая подозрений, взять ключи от переговорной, промелькнуть туда и пройти собеседование по видео.

В обеденный перерыв я осторожно подошла к Роме, которому доверяла во всём, и, не сдерживая радости, тихо попросила:

— Ром, меня сегодня пригласили на собеседование по видео. Подыграешь мне, будто я остаюсь на занятие по английскому?

Он удивлённо повернулся ко мне:

— Уже? Поздравляю тебя! Конечно, договорились.

За пять минут до начала я дрожащими от волнения руками сняла с крючка в кабинете ключи, бросила в воздух объяснение «Ох уж этот английский после работы!» и скрылась за дверью.

Лгать я совершенно не умела — казалось, всё читается по лицу.

Промелькнув в переговорную, я закрылась изнутри, включила камеру и подключилась к собеседованию.

Ровно в ту минуту, когда я, улыбаясь, отключила видео после интервью, кто-то в коридоре нажал на выключатель, и кабинет погрузился в темноту. «Повезло! Было бы неловко, если бы в комнате резко стало темно во время собеседования», — с лёгким смешком подумала я. Чувствовала себя шпионкой — всё просчитано до минуты.

Но, возвращаясь домой в темноте зимней улицы своего района на окраине, едва освещаемой фонарями, я внезапно почувствовала себя неудачницей. Мне было совершенно нечем впечатлить эту крупную айти-корпорацию, лидера в своей отрасли по России.

«Нам не нужны люди, которые просто делают аналитику рынка и готовят контент-планы для соцсетей! Мы должны быть настоящими профессионалами! Смотреть шире системы. Ну хотя бы разбираться в азах программирования. Готовы ли вы перестроиться в нашу систему? У вас есть время подумать, пока мы поговорим ещё с другими кандидатами. Я вернусь к вам через неделю», — крутились в голове последние слова, которые я услышала сегодня на собеседовании.

«Я училась в той среде, в которой оказалась, у тех людей, которые подали мне пример. Конечно, я была бы рада стать профессионалом. Только возьмут ли меня на эту работу? Боюсь, что нет», — думала я, шагая по мягкому свежему снегу и растирая руки, которые щипал мороз.

Это было не просто отрезвляющее замечание на собеседовании в одну из крупнейших айти-корпораций — это были слова, переворачивающее все мои представления о самой себе. Я думала, что без проблем найду работу в Москве и в феврале уже перееду, сказав победное «гудбай!» Лео. Но сейчас казалось, что я мало чему научилась в Петербурге.

Мне не перезвонили через неделю. И через две. И через месяц.

Все эти два месяца я с ещё большим усилием откликалась на вакансии, пряталась в переговорной, каморке, архиве, рубке, чтобы пройти собеседование. Хорошо, что Роме всё это время удавалось прикрывать меня! Только результата не было — про меня либо забывали, либо давали отказ снова и снова.

Зато начальство что-то начало чувствовать — и теперь допрашивало меня за каждую отлучку с рабочего места дольше десяти минут или вовсе устраивало публичную выволочку за то, что я не выполняла задачи, которые передо мной не стояли. Однажды, когда на фоне стресса я сильно заболела и попросила отпустить меня к врачу, на следующий же день они загнали меня в угол и начали подробно выспрашивать, в какую клинику я ездила, какие таблетки я пью и какие у меня результаты анализов. В этот момент я ушла в себя и с вежливой улыбкой кратко отвечала на их вопросы, стараясь оставаться глухой к тошнотворным ощущениям нарушения границ.

Но и это не помогло — Рома передал, что, едва я выходила из кабинета, они тут же начали вслух гадать, куда же я ездила на собеседование.

«Им не нужны мои оправдания — они всё равно придумают то, что хотят слышать сами», — понимала я, в очередной раз сталкиваясь с ничем не оправданной агрессией и выдуманными обвинениями.

«И это люди, к которым я относилась хорошо и думала, что мы одна команда… Но ведь отношение человека не может поменяться так резко, в один момент. Значит, они и раньше питали ко мне неприязнь — а я видела признаки, но уговаривала себя, что мне кажется», — успокаивала я себя, оставаясь с собой один на один.

В один из дней я вошла в кабинет и увидела, как моя начальница инструктирует нового молодого сотрудника:

— Нам необходимо знать рынок айти-компаний.

Я тихо прошла и села за свой стол напротив, включая ноутбук и разбирая бумаги.

— Каких наших конкурентов ты знаешь? — продолжала она, формально обращаясь к молодому человеку, но я резко почувствовала, что слова она адресует мне, едва-едва наклонившись в мою сторону.

И тут же начала перечисление длинного списка конкурентов с названия айти-корпорации, где я проходила в январе первое собеседование. Я непроизвольно подняла на неё глаза — слишком сильный акцент был сделан на этом наименовании. Вспомнились недавние слова Ромы: «Они подумали, что в день, когда ты ездила к врачу, ты на самом деле приезжала на собеседование в эту самую компанию».

«Но откуда они знают?», — пробежал по спине холодок. Вспомнились слухи про то, что компания следит за своими сотрудниками, читает их переписки в мессенджерах — как раз там я и договаривалась о собеседовании с представителями компании.

Я мотнула головой и погрузилась в работу. Откопала среди кипы бумаги на столе составленную мной обучающую программу и подняла глаза на начальницу:

— А Ева Швайн сегодня на работе? Мне нужно отдать ей на рассмотрение программу.

— Нет, её не будет до конца недели.

— А где она? Вроде в Чили уезжала?

— Нет. Никто не знает, куда, — пожала она плечами.

Я тут же почувствовала, как переключаюсь в другое состояние — кровь мгновенно загорается и начинают сверкать глаза. Только один человек может выдержать их взгляд — и я перевожу его на Рому.

— Странно, — уголки губ дёргаются вверх, — а я думала, у нас все про всех должны знать — кто куда и зачем ездил.

Рома тут же опустил глаза вниз и уткнулся в телефон.

«Кира, вот зачем ты дерзишь?» — тут же пришло от него сообщение в чате.

«Значит, им можно придумывать про меня несоответствующую действительности информацию, допрашивать по личным, и даже интимным и неприятным для меня темам, а мне нельзя дать отпор?»

Сообщение осталось без ответа.

Порой я, едва, проснувшись и зайдя в рабочий чат, видела сообщения с прилюдными претензиями и обвинениями от начальства.

«Неужели хотят меня вытравить, выдавить просто так, чтобы не пришлось выплачивать мне выходное пособие по соглашению сторон? Профессионализм, ничего не скажешь! Только вот что я им сделала? Нельзя так обращаться с сотрудником, который так много для них сделал, только из-за подозрений в том, что я была на собеседованиях! Я же их всех по-своему любила».

Это было безумно. Это было горько. Это было чудовищно.

Я начинала чувствовать себя загнанным зверем — но не знала, что это только начало.

Продолжала верить в справедливость. Ева Швайн и общалась со мной последний раз полгода назад — в сентябрьский день, когда без объяснений выгнала меня из кабинета, после того, как я представила ей работу, которую делала все выходные. Я всё ещё представляла, что в день увольнения расскажу ей всю правду о том, кто толкнул меня на этот шаг. О том, с кем меня однажды свела она, пригласив сыграть в русскую рулетку — повезёт или не повезёт, когда на кону стоит слишком многое.

В голове то и дело прокручивала речь — как лучше преподнести ей информацию о Лео? Я доверяла Еве Швайн и по-прежнему тепло к ней относилась — мне хотелось поделиться правдой.

Только когда настанет этот момент последнего дня? Когда же я найду работу? И я снова утыкалась в приложение для поиска, скользя взглядом по «отказано» и «просмотрено».

«Такими темпами я уеду не скоро», — думала я с горькой ухмылкой. Может быть, Вселенная так подталкивает к тому, что нужно ещё подождать, и не все дела в Петербурге завершены? И, помимо воли, перед глазами вновь вставал молчаливый взгляд Лео из очереди на остановке. Интересно, о чём он думает? Вспоминает ли наши счастливые и нежные моменты? Жалеет ли, что обошёлся со мной и Кристиной так жестоко и некрасиво?

«А что, если у меня не получается уехать в Москву, потому что моё место здесь, рядом с Лео, и он всё же скоро вернётся?», — я хваталась за последнюю соломинку надежды. И тут же отгоняла от себя эти мысли: «Он сделал свой выбор. Не нужно впадать в слабость и иллюзии! Я обязательно уеду!»

Как только приходила в одинокую квартиру, взгляд падал на диван, где мы проводили наши страстные утренние часы, на кружки, из которых мы пили кофе на кухне, душевно болтая. Я неизменно подходила к окну и отсутствующим взглядом смотрела из окна на стену соседнего дома, загораживающую небо — этот тесный квадратный двор походил на кирпичную тюрьму.

Через полчаса-час я снова обнаруживала себя рыдающей до бессилия на полу в ванной или свернувшейся клубком на ковре в гостиной, щиплющей себя за кожу, чтобы прийти в чувство. Но это не помогало — рана на сердце расходилась всё шире и кровоточила месяцами. Каждый тёмный зимний вечер проходил одинаково.

Я добиралась до кухни, наливала стакан воды и выпивала ровно в девять вечера маленькую белую таблетку. Антидепрессанты по назначению психотерапевта, к которому обратилась, едва мы с Лео расстались, чтобы пережить травмирующий период и найти в себе силы двигаться дальше.

После этого закутывалась в тёплый плед и проваливалась в сон, чтобы вновь встать в шесть утра и видеть перед работой на проходной, как он трусливо проходит мимо меня.

Из этого ада не было выхода.

* * *

Уже давно не притрагивалась к картам Таро — боялась узнать то, что мне может не понравиться. Но в этот раз выбора не оставалось — нужно узнать отношение Лео ко мне.

Едва колода уже изрядно потрёпанных карт оказалась в руках, я снова почувствовала уже привычное исходящее от них тепло. Восприятие само собой настроилось на другую волну — это были уже давно забытые ощущения. Я почувствовала тесную связь со всем миром — карты были готовы отразить, что происходило на другом конце земли или в мыслях другого человека.

— Карты, что Лео чувствует ко мне сейчас?

Я вытянула три карты. С придыханием перевернула их и почувствовала, как уголки губ опускаются вниз.

— Четвёрка кубков. Он отвернулся, не хочет меня даже видеть. Четвёрка мечей. Пассивность, он залёг на дно, и действий никаких не будет. Солнце, — я глянула на карту, на которой был изображен счастливый младенец в цветочном венке, — значит, все его мысли сейчас о ребёнке. Он не смог его оставить.

Внезапно за горло схватила боль от воспоминаний того душного июньского дня, когда на свет появился его сын, а я в это время в квартире корчилась от боли, едва не покончив с собой. Но вовремя уснула от изнеможения. И тут же перед глазами предстал мой недавний тест с двумя полосками…

Мотнув головой и отгоняя воспоминания, быстрым движением отложила карты.

Что ещё остаётся делать, когда твоё состояние так сильно зависит от человека, не дающего определённости в будущем ваших отношений? От того, кто ещё пару месяцев назад согревал в объятиях и был опорой и поддержкой, а сегодня боится даже поздороваться, лишь неотрывно смотрит издалека на тебя каждый вечер? В такой момент, когда почва слишком зыбкая, только и остаётся надеяться на карты Таро и на энергетические практики, которые могли бы помочь, когда обычные, земные методы решения проблем не работают.

Внезапно в памяти всплыл момент, когда я весной, на заре наших отношений, решила развлечься. Есть старинный вид гадания — по книге. Задаёшь вопрос, открываешь наугад страницу и читаешь ответ. В тот вечер я была наполнена нежностью и радостью: едва проводила Лео, который заехал ко мне, и в романтическом настроении захотелось почитать стихи.

Протянула руку и достала с полки сборник русских стихотворений.

— Что нас ждёт с Лео через год? — задала я вопрос.

И замерла, вчитываясь в строки на странице, которая будто сама открылась передо мной. Блок — «Перед судом». Взгляд оказался будто прикован к ровным рядам слов, и перед внутренним взором невольно разворачивались удивительно яркие и… жестокие картины.

Читая эти строки, я ясно видела, будто в нашей айти-компании среди сотрудников начался какой-то шум. Все нас с Лео обсуждают и осуждают, пытаясь выяснить, на чьей стороне правда. А мы с ним сидим в душном кабинете Евы Швайн, которая должна сказать решающее слово. Я смотрю устало — ни страха, ни других эмоций уже нет. Лео же прячет взгляд, трясущиеся руки передают его нервное состояние.

Перед внутренним взором вспышкой появилась сцена, как Лео отворачивается от меня и без объяснений уходит прочь, оставляя меня одну. Я протягиваю руку, кидаю ему вдогонку вопросы — но он никогда не обернётся.

…Сейчас это воспоминание резко проснулось. Тогда меня сильно напугало не столько стихотворение, сколько яркость и чёткость образов, которые пришли сами собой.

Я поёжилась — то ли от холода, то ли от неприятного предчувствия. Что же принесёт завтрашний день?

* * *

— Рома, у нас на следующей неделе назначена запись нашей с Лео лекции по психологии на видео. Как думаешь, он придёт? — задала я вопрос не то ему, не то бросив его в воздух, и тут же ответила сама. — Ну, конечно же, он придёт. Как можно пропустить собственную лекцию?

Я повернулась на стуле к компьютеру, ещё раз перечитала письмо со скорректированной презентацией к нашему проекту, который мы переводили в видео-формат, и нажала «отправить» двум адресатам: Лео и Роме.

— Да кто его знает, — передёрнул плечами Рома и уткнулся в свой монитор. — От него всякое можно ожидать. Крыса серверная в очках…

— Не говори так про него! — непроизвольно шикнула я.

Рома просто на дух не переносил Лео после всех моих правдивых рассказов и после личного общения с ним. Я же ничего не могла с собой поделать — и продолжала отстаивать и оправдывать его перед своим другом.

Так мы и проводили наши дни и вечера, препираясь о том, положительный ли он всё же герой или отрицательный.

Я жаждала мести Лео — но лишь для того, чтобы достучаться до него, чтобы он осознал всю боль, которую причинил другим, пришёл ко мне с извинениями, и мы воссоединились. Моя любовь была парадоксальной и моментами жестокой — ведь я была готова на всё ради него.

— Кстати, я видел твоё фото с вашего выступления в прошлом году. Ты там такая красивая была, с профессиональной причёской и макияжем?

— Да, — с гордой улыбкой ответила я. — Я думала, что презентация этих проектов — это очень серьёзно, решила подготовиться на все сто. Отдала за это пять тысяч.

— А ещё ты, наверное, хотела впечатлить этого лоха? — с усмешкой спросил он.

— Не без этого, — пожала я плечами с лёгким смешком.

Он откинулся в кресле и задумчиво посмотрел в окно:

— Мда, как сказала Ева Швайн, «период активной хищницы прошёл»…

Я округлила глаза и непонимающе уставилась на него, пытаясь понять смысл слов Евы Швайн и интонацию Ромы. В ней чувствовалось лёгкое пренебрежение… ко мне? «Откуда Еве Швайн знать, что творится у меня внутри и почему я поступала так или иначе? Много же она понимает!» — нахмурилась я.

Возможно, я ошибалась, думая, что она всегда поймёт меня?

Когда день записи настал, я, в полной уверенности, что Лео ответственно отнесётся к своим обязательствам, а значит, что я увижу его, решила блеснуть. В конце концов, нас запишут один раз, навсегда запечатлеют в видео для зрителей, а значит, выглядеть нужно хорошо. Я подошла к зеркалу и покрутилась, оценивая ниспадающую вишнёвую ткань блузки и кожаную юбку в пол.

Вбежав в конференс-зал, на фоне светлых стен которой проводилась запись, я замерла. На меня отовсюду лился белый свет — из софтбоксов, ламп, монитора с закреплённой сверху профессиональной камерой. И наконец, из окна, в котором до самого горизонта просматривалась мрачная панорама Петербурга.

Сегодня погода в северной столице была на удивление солнечной.

Я посмотрела на часы. Ровно два. Затем растерянно повернулась к оператору:

— Подскажите, а Лев подтвердил своё участие в съёмке?

Он замялся, почесав голову и отведя в сторону взгляд.

— От него не было никакого ответа.

Я вспылила и топнула ногой на каблуке. Повернулась к вошедшему вслед Роме, который пришёл проконтролировать процесс запуска съёмок:

— Ром! Лео не пришёл! Ты можешь ему позвонить?

Он нахмурил брови и покачал головой. В его взгляде я прочитала — «ожидаемо». Затем набрал его номер.

— Алло. Лео? Ты придёшь на съёмку? — Рома замолчал, слушая ответ и переводя взгляд на меня. — Никаких «потом»! Никаких переносов! Либо сейчас, либо… У нас нет времени! Что? Пусть Кира одна записывает?

Я опешила, от возмущения открыв рот, но и так и не найдя сил что-то ответить. Сама не почувствовала, как глаза налились огнём, а руки непроизвольно сжались в кулаки.

— Ну, что? Я записываю одна? — я и сама не заметила, что от досады сказала это резче, чем планировала.

— Ага. Эта крыса в очках, мамкин учёный, не придёт, — Рома заскрежетал зубами и повернулся ко мне. — Свалил всё на тебя. Но я в тебе не сомневаюсь, тему ты знаешь. Тебе принести кофе?

Я кивнула, и он удалился в соседнюю комнату, пытаясь разобраться с кофемашиной.

С одной стороны, это ожидаемо от Лео с его трусостью. Но с другой, не прийти на собственную лекцию!..

«Не могу такого представить. Даже если бы я была с кем-то в ссоре, но это была моя рабочая обязанность, я бы пришла на встречу. Либо бы записала свои модули потом, отдельно, но не приходить вообще? Мог хотя бы предупредить заранее — я бы подготовилась! Но я же повторила только свою половину материала!»

Внутри всё клокотало от гнева. Но на самом деле, под ним скрывалось донельзя раненое сердце, которое ударили ещё раз. Был бы на месте Лео любой другой мужчина, был бы это любой другой проект — я бы махнула рукой и не дала испортить себе настроение. Но это были не просто рабочие моменты — этот проект был нашим плодом объединённых знаний, в которого мы вложили много сил и с которого началась наша история любви. А теперь Лео просто трусливо отвернулся, оставив меня одну на руках с нашим детищем, которое мы заботливо взращивали несколько месяцев.

— Готово, твой американо.

Голос Ромы вытянул из пучины мыслей и воспоминаний, в которую я снова погружалась и которой не было конца и края. Оставив чашку на столе, он кивнул и удалился. Я сделала глоток бодрящего крепкого напитка, натянула на лицо маску вежливой улыбки и повернулась к камере.

Помнила только свою часть проекта, поэтому, рассказывая модули Лео, импровизировала, вспоминая всё, что сама знала по этой теме. Тем не менее, речь лилась рекой. Процесс захватил, и я, активно жестикулируя и улыбаясь на камеру уже искренне, сама не заметила, как подошла к завершению. И только потом посмотрела на часы — я говорила без перерыва два с половиной часа.

— Самая длинная лекция в моей жизни, — улыбнулся из-за камеры оператор.

Я в изнеможении опустилась на стул, пододвинула к себе чашку кофе, которую он сварил в короткий перерыв между модулями, и задумчиво посмотрела в панорамное окно. Мимо белых крыш лабораторий по ярко-голубому мартовскому небу неспешно проплывали белые облачка.

Внезапно горло охватила цепкая боль. Только сейчас поняла, какая это была нагрузка на организм — лекция почти на три часа. Дело было не в усталости голосовых связок — это царапали изнутри все невысказанные Лео слова.

Вернувшись в кабинет, я наткнулась на вопросительный взгляд начальницы. В нём читалось привычное в последнее время «Где ты была?».

— Я предлагаю вычесть у Лео из зарплаты пару тысяч! — выпалила я с порога.

— Почему же?

— Потому что детский сад! Я незапланированно потратила лишних полтора часа, читая его часть лекции, в то время как у меня стоит работа!

Она опустила глаза и слегка покачала головой.

— Да уж. Бывает…

«Бывает?» Я скрестила руки на груди. «Лео, ты не заигрался? Вы все здесь случаем не перестали здраво мыслить? Почему он может безнаказанно забивать на свои обязательства и не приходить на свои же лекции? Просто, потому что занимает тут высокое положение и ему всё сойдёт с рук?»

Кровь продолжала кипеть от крайнего возмущения.

Я опустилась за стол и открыла почту на компьютере. Письмо от старосты учебной группы в магистратуре. «Скоро сессия. Нужно заключить договор на практику с работодателем», — отметила я про себя.

Переезд в столицу затягивался, а после сегодняшнего случая мне и вовсе стало тошно находиться в стенах этой айти-компании. «Или всё же потерпеть? Работу в Москве я найти не могу, а тут хоть стаж наберу. Надо взять себя в руки, вернуться в прежнее русло. Заключить договор на практику…»

Я распечатала шаблон договора, заполнила и оставила на согласование начальнице.

* * *

На следующее после записи утро я, как ни в чём ни бывало, вернулась на работу и погрузилась в вереницу задач. «Терпи, терпи, так все люди живут», — уговаривала я себя.

И вдруг привычно дёрнулась, повернула голову, увидев через стеклянную стену, как по коридору мимо нашего кабинета проходит Лео и… смеётся, переговариваясь с кем-то.

«Это выше моих сил!» — я вжалась в кресло. «Он не пришёл на свою же лекцию! Я в бешенстве и до сих пор в истерике каждый чёртов вечер! А он ходит мимо моего окна и смеётся? Я даже не знаю, как его назвать — кончились приличные слова!»

Прошло почти четыре месяца с нашего расставания — но сердце болело и кровоточило, как в первый день. Я не понимала, в чём причина, почему меня не могут отпустить чувства к этому мужчине?

Потому что кто-то однажды обрек нашу связь быть близнецовыми пламенами. Той, что идёт из жизни в жизнь, но не обязательно приводит к счастливому концу. Больше всего в жизни сейчас я боялась, что осталась с этой болью один на один, что Лео пережил её и забыл меня.

Бесконечно долгий день подошёл к концу. Я вновь шла к остановке автобуса по рыхлому серому мартовскому снегу. Продолжала рассуждать сама с собой:

«Мы действительно были очень близки. Мы читали мысли друг друга, чувствовали состояние каждого из нас на расстоянии, могли говорить совершенно свободно на любые темы — на одном языке. У нас было всё — взаимное восхищение, вдохновение и поддержка в достижении смелых профессиональных целей. А близость была наполнена такой дикой страстью — будто наши тела знали друг друга не первую жизнь. Как жаль, что эта связь близнецовых пламён не всегда ведёт к хэппи-энду. С другой стороны, мы договорились об этой кармической истории ещё до воплощения. Душам нужно очень сильно любить друг друга, чтобы взять на себя ответственность причинять такую боль. Я делала больно Кристине, которая однажды была на моём месте, и теперь готовлю месть Лео. Лео изводил и меня, и Кристину. Кристина же не смогла отпустить Лео после того, как узнала об измене, и превращает их жизнь в ад бесконечными упрёками, а также продолжает следить за моим блогом с фейка, думая, что я не знаю.

Это кошмарная история — но самый сильный духовный рост идёт через боль и испытания, поэтому, главное, чтобы каждый из нас извлёк из этой ситуации свои уроки».

Я по привычке отошла в дальний угол площадки остановки. Как и множество дней до этого, достала из сумочки сигарету, закурила и задумчиво уставилась на неизменную компанию коллег Лео, ожидающих его появления. И подняла глаза к небу.

Редкость для Петербурга — сегодня было особенно солнечно. Яркий свет ослеплял, и я прикрыла глаза ладонью. Небо — пронзительно синее. Весна разворачивалась — хотелось жить.

В марте год назад началась наша с Лео история. И каждый весенний день будет капелью и птичьим пением вонзаться в сердце воспоминаниями.

Я выпустила изо рта струйку дыма и набрала номер Кейт.

— Да, Кира? — почти моментально ответила она.

— Кейт, ставлю тебя в известность. Я так больше не могу.

В это время с проходной вышел Лео и, как обычно, молча посмотрел на меня. «Ну что ты смотришь? Что тебе от меня надо?!» — хотелось мне закричать.

— В понедельник я пишу заявление на увольнение, ухожу в никуда и переезжаю в Москву. Искать работу и набираться сил. Будем снимать вместе квартиру, как всегда и мечтали!

— Ты уверена? В никуда? Прям рискнешь? — осторожно спросила она, зная мой прагматичный подход к жизни.

— Не могу больше видеть эту рожу, — вспылила я. — Потому что до сих пор люблю. Потому что однажды чуть не лишила себя жизни из-за него — ведь с такой болью не живут. Потому что невыносимо видеть его каждый день и знать, что он едет домой к другой, чёрт возьми, женщине! И в конце концов, — я сделала глубокий вдох и выдох, — кто не рискует, тот не пьёт шампанского! Меня давно манил этот город, и хочу быть поближе к своей лучшей подруге.

Это твёрдое решение уйти в никуда и написать в понедельник заявление на увольнение будто придало мне сил. В приподнятом настроении я промелькнула мимо Лео и забралась в автобус.

Шагая мимо бесконечно долгих панельных дворов, я, тем не менее, стала чувствовать накатывающую волнами тревогу. «Как это — уйти в никуда? Я же уже три месяца ищу работу. Тут у меня хотя бы есть зарплата, а в Москве я буду совсем без денег. А если поиски работы затянутся ещё дольше, где брать средства на жизнь?..»

Из трясины мыслей меня вытянул неожиданный телефонный звонок.

«Незнакомый номер? Но вроде смутно знакомый в то же время?» — на пару секунд задумалась я, глядя на экран, и взяла трубку.

— Добрый день?

— Добрый день, точнее, уже вечер, Кира! Вы проходили у нас собеседование в январе в нашу международную айти-корпорацию. Простите, что затянули с ответом, структурные перестройки в компании. Мы готовы сделать вам предложение о работе! Для вас ещё актуален переезд в столицу?

Я опустилась на скамейку — от неожиданности подкосились ноги.

«Вселенная, спасибо! Подхватила меня в самый последний момент! Я была „безработной“ ровно полтора часа», — подняла я глаза к непривычно синему для Петербурга небу и широко улыбнулась. По всему телу разлилось тепло и расслабление.

— Конечно, актуален! Как никогда! Вы не поверите, только полтора часа назад твёрдо решила, что в понедельник пишу заявление на увольнение, и вот вы звоните!

— Отлично! Добро пожаловать в команду! Когда сможете приступить к работе у нас?

— Две недели отработаю, пару дней на переезд, и я готова, — пожала я плечами.

— Будем на связи, пришлю Вам список документов на трудоустройство. Всего доброго!

— До свидания!

Я положила трубку и радостно вскочила со скамейки. Какое счастье! Тревога о будущем тут же отступила, и на её место пришла искренняя и чистая радость. Будто в той айти-корпорации специально дожидались, когда я окончательно решусь порвать с прошлым и уехать из Питера.

«Меня взяли на работу в Москву! Переезжаю через две недели!» — написала я в мессенджере радостную новость Кейт и родителям.

Забежав домой, я обвела взглядом кучу своих вещей в шкафу, комнате, прихожей и устало вздохнула. «И это всё ещё собирать… Ну, ничего страшного, есть целых две недели!»

Скинув серый пиджак, я в одном чёрном платье завалилась на застеленную мягким серым пледом постель и потянулась к телефону. Открыла приложение для поиска квартир для аренды и с замиранием сердце поменяла локацию с Петербурга на Москву. По телу побежали лёгкие мурашки от радостного предвкушения абсолютно новой жизни. Город мечты и больших возможностей, лучшая подруга рядом, работа в крупной и сильной компании со всеми шансами сделать головокружительную карьеру… И, конечно, шикарный вид из окна — небоскрёбы, сталинские высотки, бешеные дорожные развязки. И каждый вечер над всем этим великолепием — яркие огненные или вишнёвые закаты.

Я скопировала несколько ссылок на двухкомнатные квартиры недалеко от работы и отправила Кейт выбрать то, что нравится ей больше всех.

На следующий же день у неё уже были на руках ключи от новой квартиры.

Столица ждала с распростёртыми объятиями.

В воскресенье мне почему-то захотелось погулять по Петербургу подольше. «Да ладно, у меня ещё впереди две недели, нагуляюсь», — уговаривала себя я, но ноги упорно несли по улицам, которые особенно успели полюбиться в солнечном городе.

Я вышла на Сенную площадь, просторную, окруженную грандиозными зданиями, богато украшенными лепниной. Нырнула вглубь, в переплетение узких переулков — брусчатых тропинок, струящихся подобно ручьям между низкими старинными домами. Поднялась на украшенный ажурными перилами мост над каналом Грибоедова и на мгновение замерла, обозревая городской пейзаж цвета мокко под привычно серым небом. Затем зашла в одну из кофеен, где частенько сидела перед парами в магистратуре, заказала капучино и задумчиво посмотрела в высокое узкое окно.

— Девушка, добрый день! — ко мне подошла улыбчивая официантка, молодая девушка в джинсах и с пучком на голове. — А у нас новинка! Мы всем клиентам предлагаем вытянуть карточку с посланием. Выбирайте!

Она протянула мне небольшую коробочку, в которой лежало множество ярких карточек с живописными зарисовками. Я прикрыла глаза и опустила руку.

Затем открыла глаза и внимательно прочитала:

«Послание от ангелов: твёрдость духа. Сложившуюся ситуацию можно разрешить во благо, как вы и хотели, однако от вас потребуется твёрдость и честность в отношении других людей, вовлечённых в эту проблему. Говорите правду в лицо, а мы будем стоять за вашей спиной, придавая вам сил и направляя ваши слова и действия».

— Говорить правду в лицо, проявляя твёрдость и честность, — проговорила я себе под нос, обдумывая прочитанное послание.

Почему-то сегодня на сердце было одновременно легко и тяжело. Легко — от того, что Петербург перестал вызывать сопротивление и смятение внутри, обернувшись, наконец, просто красивым городом. Тяжесть — от смутного предчувствия, что мы увидимся с ним ещё нескоро.

* * *

Понедельник. Ровно 8.00. Тянуть больше некуда.

Я замерла перед кабинетом, сжимая в руках изрядно смятый от волнения лист бумаги — написанное заранее дома заявление на увольнение. И открыла дверь, спокойно пройдя до стола начальницы, мягко опускаясь на стул рядом с ней и кладя ей на стол заявление с мягким вопросом:

— Можем поговорить?

Она посмотрела на лист и подняла на меня испуганные глаза. Её яркие рыжие волосы сегодня были непривычно растрепанными.

— Что случилось?

— Давай обсудим в переговорной? — со спокойной улыбкой ответила я.

Я не чувствовала никакой угрозы или волнения — наоборот, поняла, что сегодня день, когда точка будет бесповоротно поставлена.

Мы прошли в маленький кабинет переговорной, закрылись изнутри и опустились за стол.

— Что случилось? — повторила она, всё ещё веря, что может меня переубедить.

Я посмотрела ей в глаза.

— Каждая причина имеет имя, фамилию и отчество.

Я была в курсе, что она догадывается о нашей с Лео связи.

Почувствовала, что терять больше нечего. Все всё знают, а сегодня ещё и день, откуда пойдёт обратный отсчёт моей работы в Петербурге. Поняла, что хочу быть честной и показать доверие, несмотря на происходившие в последнее время конфликты.

— Мы расстались в декабре, и я все эти почти четыре месяца боролась с собой. Или не боролась, а старалась себе помочь? Не важно. Ходила к психотерапевту, пила антидепрессанты. Но, — я почувствовала, как всё внутри снова сжимается в комок от боли, — он не пришёл на свою собственную лекцию! Так нагло наплевать на меня и свою работу! Это стало последней каплей.

Я подняла взгляд и увидела, как у начальницы покраснели светло-зелёные глаза — она готова была заплакать, но держалась. Я почувствовала, как в горле встаёт ком.

— Это потому что человек просто трус, вот и всё. Я понимаю тебя, Кира… Но не можешь ли ты абстрагироваться? Не получается? — мягко спросила она.

В этот момент казалось, что она понимает меня по-настоящему, как женщина. И очень надеялась, что сегодня точно так же поймёт Ева Швайн — мы не виделись с сентября, но сегодня последний разговор точно состоится. Я расскажу ей, как было на самом деле, и она отпустит меня с миром. Ведь не держу на неё зла.

— Я не могу. Не могу. Слишком сильно любила. Не могу его видеть и знать, что он выбрал другую женщину, — я почувствовала, как в уголках глаз собираются слёзы, но не собиралась плакать — хотела сохранить благородную выдержку. — Ходит мимо нашего кабинета по коридору, смотрит на меня каждый день через эту стеклянную стену… Да даже возвращаясь домой, я вижу эту квартиру, куда он приезжал по утрам, беря отгул, — я отметила, как она этих словах глаза начальницы удивлённо округлились. — Я так больше не могу, прости. В пятницу после работы я чётко решила уйти, а через полтора часа мне позвонили и пригласили на работу в одну московскую айти-корпорацию. Позавчера мы с подругой уже сняли квартиру, внесли деньги. Пятнадцать минут пешком до работы.

Я в смятении постучала пальцами по столу.

— Понимаю, это не профессионально — уходить с работы из-за личных проблем. Но я тоже живая, я тоже женщина. Я обещаю, что эти две недели отработки я буду даже оставаться после работы, чтобы помочь быстрее закрыть горящие задачи по оптимизации рекламных кампаний.

Она едва покачала головой и росчерком ручки подписала мне заявление. Мы встали из-за стола и обнялись — в этом чувствовалось искреннее понимание и прощение.

Мы вернулись в кабинет обе с улыбками на лицах. Начальница обратилась ко всем коллегам:

— Друзья, у меня для вас новость. Кира покидает нас — уезжает в Москву. Давайте порадуемся за человека, за её рост и новые возможности!

С сердца будто спал камень. Я морально готовилась к тому, что момент, когда я сообщу об увольнении, будет труднее во всех смыслах.

Затем начальница заправила за ухо светлую рыжую прядь и растерянно повернулась ко мне, будто что-то вспомнив:

— А твоё заявление на практику для университета? Будешь тогда отзывать?

— Выходит, да, — пожала я плечами. — Прости, что поспешила с его составлением. Пройду практику уже в другом месте.

Коллеги зааплодировали — сначала тихо и несмело, потом — более уверенно, видя, как расцветает улыбка на моём лице, покрасневшем от приятного волнения.

Рома подошёл и слегка притянул за рукав к себе:

— Выйдем в переговорку?

Мы прошли в маленький кабинет, одну из стен которого полностью занимало панорамное окно с видом на покрытую снежным покровом Неву. Он сел на край белого стола и резко выставил мне очередь вопросов по делу:

— Сколько тебе предложили денег? Где сняла квартиру? За сколько?

Я ответила на череду его вопросов и, заметив плохо скрываемое отчаяние в его глазах, осторожно подошла ближе и положила руку ему на плечо, сдерживаясь, чтобы не обнять его:

— Ром…

— Всё хорошо. Мне нужно просто пережить. Я почти смирился. Дай мне побыть одному, — рублеными фразами ответил он мне, отвернувшись и пряча взгляд. — Тебе предложили очень хорошие условия. Я рад, что ты переезжаешь за лучшей жизнью.

Я медленно кивнула, отодвинулась от него и бесшумно выскользнула из комнаты. Вернувшись в кабинет, я открыла рабочий блокнот и стала набрасывать список дел, который нужно успеть сделать за две недели отработки.

Вдруг — звонок от начальницы.

— Кира, поднимись к Еве Швайн.

«Вот и настал этот час. Речь так и не отрепетировала. Не беда — слова, сказанные от сердца, намного лучше», — думала я, остановившись на пару секунд у зеркала. На седьмом этаже всё так же витал сладковатый запах дезинфицирующего средства, всё так же пылилось пианино и стекло витрины, за которым стояли многочисленные кубки и грамоты.

«Сейчас я искренне поблагодарю за совместную работу, сдержанно расскажу настоящую причину ухода, а там посмотрим. Хочу быть честной», — глубоко вздохнула я, прежде чем войти в хорошо знакомый кабинет, в котором когда-то бывала слишком часто.

— Ева Швайн, — сдержанно кивнула я, опускаясь на стул за круглым столом.

Однако её взгляд меня насторожил — слишком скептичный.

— Ну, рассказывай, Кира, как так вышло? — начала она, будто подкрадываясь. — Как ты вышло, что ты уходишь к московским конкурентам?

Я выпрямила спину и посмотрела ей в глаза. Рядом сидела начальница с моим заявлением в руках. В полной уверенности, что она уже рассказала Еве Швайн настоящую причину, я ответила:

— Поняла, что больше не могу находиться в таких условиях, и ещё в январе попробовала искать работу. Сначала я прошла собеседование с этой айти-корпорацией, но почувствовала, что это не совсем моё. Но прошло уже почти три месяца, и я в пятницу решила уйти в никуда, без денег. Переехать в Москву и всё. Но тут же мне позвонили из компании и пригласили на работу. Я тоже человек, мне нужно на что-то жить. Я приняла предложение, ведь лучше переезжать с работой, чем без неё.

Начальница опустила голову и вся будто сжалась. Ева Швайн, напротив, рывком привстала с кресла и будто нависла над столом, неотрывно глядя мне в глаза.

Странно. В её я взгляде я не почувствовала гнева или ненависти — скорее, разочарование и растерянность. Но в речи она пыталась показать другое.

— Мне не нужны твои объяснения! Мне не интересна твоя лирика! — выпалила она. — Одна! Без денег! Другой город! Почему ты нам сразу в январе не пришла и не сказала, что тебе плохо? Если тебе нравится жить в позиции жертвы — вот и оставайся в ней сколько угодно!

«Жертва? Разве жертва просто берёт, решает оставить стабильную работу и уехать просто так в столицу строить новую жизнь?» — я удивлённо округлила глаза, но решила пока не перебивать Швайн. После того, как она на входе потребовала от меня объяснений, а затем сказала, что они ей не нужны, я почувствовала скепсис.

— Почему ты сразу не сказала, что уходишь к конкурентам — другой айти-корпорации, тем более международной?! В моей компании честность — главное качество! — всё больше распалялась она.

— Я честно говорю: в пятницу вечером я решила уйти и меня пригласили, в понедельник утром я об этом сообщаю.

— Да ты знаешь, к кому ты уходишь? Это не просто конкуренты, какая-то айти-компания — это мои враги! — она стукнула кулаком по столу, на котором когда-то долгие месяцы бережно хранилась моя открыта, подаренная ей на новый год, а затем незаметно пропала. — Они пытались у меня отобрать моих сотрудников! Но я их отстояла!

«Так уж и отобрать? Взять в плен? Или просто предложили им более интересные проекты и выгодные условия, и они по своей воле решили уйти в эту компанию?» — выгнула бровь я, но всё ещё не хотела лезть на рожон. Ева Швайн сейчас не в том состоянии, чтобы меня услышать.

— Мне нужны здесь люди навсегда! — продолжала она смотреть мне в глаза: я слышала её крики, но не видела во взгляде настоящего гнева. — Когда я брала тебя, мы договорились, что ты остаёшься здесь надолго, и я в тебя вкладываюсь!

Я сжала губы, сдерживая слова, которые вертелись на кончике языка: «Крепостное право отменили ещё во второй половине девятнадцатого века. Со мной никто не договаривался — меня молча оставили в штате после защиты итоговых проектов по стажировке, и всё. Подход „оставить навсегда“ сейчас не очень актуален — каждый сотрудник как свободная личность вправе распоряжаться своей жизнью. Он же не раб. Что за угрозы и выворачивание фактов?».

— Да ты знаешь, что с тобой сделают на новой работе, как только ты придёшь? Знаешь, зачем они тебя взяли? За твои так называемые знания и опыт? Нет! Ты придёшь, тебя посадят перед собой и скажут: «Рассказывай, как всё было у вас устроено в Питере!» Да ты не знаешь, что я с тобой сделаю! — она сорвалась под конец.

Я посмотрела на неё и перевела уставший взгляд за окно, на холодную Неву. Отношения с Лео измотали меня, а антидепрессанты притупили эмоции. И вроде нужно было разозлиться или испугаться — но я чувствовала лишь желание скорее уйти из кабинета. Оставаться две недели для отработки теперь казалось не лучшей идеей, но другого выхода нет.

— Кира! — вновь привлекла она моё внимание. — Я вынуждена заключить с тобой соглашение о неразглашении на шестизначные суммы!

Она повернулась к начальнице и жестом попросила мой лист с заявлением на увольнение.

— Киру мы отпустим пораньше, уже завтра. Не хочу её больше ни во что вовлекать!

— Но нам нужен сотрудник, чтобы быстрее завершить задачи на квартал!.. — попыталась было возразить начальница.

— Нет! Мы справимся и без её помощи, — с презрением отрезала та и протянула ей подписанный лист, затем повернулась ко мне. — Уходи! Ты свободна.

Я встала, подошла к двери, взялась за золочёную ручку и на мгновение замерла, повернувшись и посмотрев Еве Швайн в глаза. В голове клубился рой мыслей, но они никак не хотели превращаться в слова.

За эти доли секунды перед глазами промелькнули моменты, которые однажды смутили меня, но я постаралась не обращать на них внимания.

Начало декабря. Я иду по узкому коридору второго этажа и сталкиваюсь с выходящей из-за угла Евгенией Петровной. Радостно улыбаюсь и здороваюсь. Раньше она первая через весь коридор первая махала мне рукой и кричала: «Кира, привет!» Сейчас же она растерянно подняла глаза и тихо проговорила, отведя взгляд в сторону: «Здравствуйте».

— Рома, представляешь, сегодня Швайн как-то странно со мной поздоровалась, — я кратко рассказала ему про этот случай, вернувшись в кабинет.

— Ну ты сегодня такая деловая! Атласная зелёная блузка, чёрный пиджак, — он встал из-за стола, улыбаясь и поправляя мне лацканы пиджака. — Я бы тебя тоже не узнал.

Через пару дней мы собрались на заседание редколлегии, в которой я состояла как автор статей, чтобы обсудить темы нового номера. Ева Швайн вошла в переговорную и опустилась на стул рядом со мной. Целый час мы всей группой из десяти человек живо обсуждали возможные темы номера и обменивались идеями. В конце, когда начали распределять задачи, Ева Швайн взяла слово:

— А про продуктовую стратегию на следующий году напишет… — она как бы невзначай повернулась ко мне, сидящей рядом. — Кто тут у нас? А, Кира. Ты и пиши.

«Это ещё более странно», — я всё ещё держала в голове прошлый случай.

— Она всё ещё тебя не узнаёт, — продолжал шутить Рома, чтобы сгладить волнение.

И ещё один момент — совсем недавно она собрала управление по маркетингу, чтобы вручить небольшие презенты на восьмое марта. Протягивая коробочку конфет мне, она демонстративно отвернулась и смотрела в сторону.

Эти моменты пронеслись перед глазами и сложились в единую картину в эти пару секунд, пока я стояла у двери. «Ну конечно! Как я могла не понять? Отношение человека не может резко поменяться за одно утро. Очевидно, Ева Швайн перестала хорошо ко мне относиться раньше, возможно, ещё в сентябре. Но я не хотела этого признавать, а она не хотела явно показывать».

— До свидания, — кивнула я и вышла из кабинета.

Лишь спустившись на первый этаж и оказавшись в привычном кресле, я почувствовала, как спадает маска невозмутимости.

Стало страшно.

— Кира? — меня осторожно позвали коллеги. — Как прошло?

— Ева Швайн сказала, что подпишет со мной соглашение на крупную сумму. На меня повесят долг, получается? У меня нет таких денег. Мне угрожали. Мне страшно. После всего, что я сделала по работе — я ведь искренне старалась, — пробормотала я, всё ещё пытаясь окончательно понять, что меня теперь ждёт.

— А ты можешь не подписать это соглашение? — выглянула из-за монитора коллега.

— Нет, боюсь, меня без него не отпустят, — я покачала головой.

Зазвонил телефон. Начальница.

— Кира, зайди, пожалуйста, в департамент по безопасности, — мягко проговорила она.

Выхода не было. Я собрала папку, в которую для вида положила несколько бумаг и блокнот, между которыми спрятала свой рабочий телефон — тонкий смартфон, включив на нём на всякий случай диктофон. Пять минут до кабинета с железной дверью казались бесконечно долгими.

— Здравствуйте, — вежливо улыбнулась я начальнику департамента.

У меня всегда было к нему настороженное отношение. Поговаривали, что он и его подчинённые — бывшие сотрудники спецслужб, которые имеют доступ к невообразимым обычному человеку технологиям. Поэтому они могут читать даже личные переписки сотрудников и отслеживать всю информацию, которая приходит на компьютеры и распечатывается с них. Каждый раз, когда он смотрел на меня, интуиция подсказывала, что он что-то знает.

Он жестом пригласил меня сесть за стол и пододвинул мне экземпляр соглашения о неразглашении. Увидев пропечатанную жирным шрифтом сумму, я облегчённо выдохнула.

— Так мало? На меня хотели повесить в несколько раз больше, — я склонила голову и задумчиво посмотрела ему в глаза.

— Да, что-то Ева Швайн разошлась. Я убедил её, что на уровне вашей должности предусмотрена сумма в разы меньше.

Я принялась внимательно читать текст соглашения, держа в голове, что надёжно спрятанный телефон сейчас записывает на диктофон наш разговор.

— Скажите, пожалуйста. А в каком случае с меня могут удержать эту сумму? В каком случае может быть объявлено разглашение информации? Ведь, по сути, меня можно обвинить и просто так — и удержать всё, что я копила долгие годы?

— Ну, нет, это не так просто, — слегка улыбнулся начальник и откинулся на спинку стула. — Это ещё надо доказать, что вы разгласили информацию. А каким образом? Только если на компьютере вашей новой компании обнаружатся файлы, имеющие тот же цифровой след, что и компьютеры этой компании. Да и какую информацию вы можете разгласить?

— Вот и я не знаю, — я округлила глаза и пожала плечами.

Из памяти не выходили гневные крики Евы Швайн: «Ты не знаешь, что я с тобой сделаю!»

— Я же даже никаких названий программ не помню в точности, не то, чтобы тайны их разработки.

— Думаю, на вашей должности это рекламные контрагенты и бюджет, и всё.

Я кивнула, поставила подпись на двух экземплярах и откинулась на спинку стула так же, как и он. Он, в свою очередь, наоборот, наклонился в мою сторону.

— А куда уходите? Чем будете там заниматься? — вкрадчиво спросил он, неотрывно глядя мне в глаза.

Я больше не боялась и не смущалась этого взгляда — и в ответ смотрела на него в упор.

— Крупная айти-компания в Москве. Буду помогать выстраивать рекламную стратегию.

— Почему же не ушли в замечательную айти-компанию у нас, в Питере, на севере города? Туда все наши уходят.

— Нет, — я уверенно мотнула головой. — Я хочу в Москву, мне нравится этот город. Мы уже сняли там с подругой двухкомнатную квартиру.

— Вот как, — слегка ухмыльнулся он. — Что, сильно много денег предложили? Туда стекаются все финансы.

— А вот и нет! — абсолютно честно выпалила я и наклонилась над столом, подавшись ближе к нему. — Предложили немного меньше, чем я получила здесь. Но меня это не волнует. Есть более веские причины уехать, — я слегка пожала плечами. — Стало сложно находиться здесь в эмоциональном плане.

— А что случилось?

Я отвернулась и посмотрела на город — над ним синело снова непривычно яркое небо.

— Не уверена, хочу жаловаться и посвящать вас в подробности…

— Ну что вы, Кира! — он примирительно поднял руки и улыбнулся одними уголками губ. — Я просто хочу быть в курсе — вдруг у вас в отделе невыносимая атмосфера, травля?

— О, нет, совсем нет, — я снова перевела взгляд на него. — Вы знаете нас, девушек. Дела сердечные. Я долго встречалась с одним человеком здесь, затем мы расстались, и я решила уехать. Вот и всё.

— Понимаю, — медленно кивнул он.

Я продолжала неотрывно смотреть ему в глаза. Почему-то была уверена, что он знает всё про нас с Лео.

— В таком случае, Кира, у меня больше нет вопросов. Вы можете быть свободны. Удачи!

— Благодарю! — кивнула я, и, осторожно собрав папку с бумагами, чтобы из неё не выпал телефон с диктофоном.

Уже когда я была в две, он окликнул меня:

— И ещё, Кира!

— Да? — обернулась я.

— Знаете, айти-компании общаются между собой, — медленно проговорил он, улыбаясь, но глаза его оставались холодными. — Мы всегда можем передать вашему новому работодателю информацию о вас…

— Ага, — кратко кивнула я и вышла из кабинета.

«А вот сейчас был блеф. Им незачем больше меня трогать», — подсказала интуиция.

Я снова вернулась на рабочее место, открыла ноутбук. В лицо мне светился чёрный экран с надписью «учётная запись заблокирована». Я пожала плечами: «Быстро они».

И тут боковым зрением через стеклянную стену я заметила слишком знакомое движение в коридоре. Подняла глаза — к лифту изо всех сил бежал Лео.

Внутри всё сжалось. «Неужели его тоже решили допросить?»

— Ну-ка, покажи своё соглашение, — подошёл ко мне Рома и жестом потребовал бумагу.

После чего пробежался по ней глазами и резким движением отшвырнул на стол.

— Можешь этим подтереться. Никакой силы это не имеет. Мне на прошлом месте пытались вручить такую же, очень долго от меня избавлялись. Я и сейчас мог бы их засудить, но не стану заморачиваться. Не переживай.

— Ром, завтра мой последний день, — я растеряно опустила глаза, только сейчас понимая масштаб происходящего. — Значит, сегодня мне нужно освободить служебную квартиру и сдать ключи. А я даже не начинала собирать вещи!

Он опустился на стул рядом и посмотрел мне в глаза.

— Сегодня после работы сразу едем к тебе, вместе собираем вещи, и ты до отлёта в Москву живёшь у меня. Когда у тебя самолёт, кстати?

— Пока не купила билет, надо заняться.

Открыла приложение, выбрала билет на утро среды и оплатила одним движением. «Счастливый, в один конец», — наконец, впервые за слишком сумбурное утро улыбнулась я, предвкушая новый эпизод жизни.

Через несколько минут Рому вызвала к себе Ева Швайн — и больше я его не видела до конца дня. «Наверное, его будут допрашивать, ведь он мой друг. Через него можно узнать информацию или даже воздействовать на меня. Надеюсь, всё будет хорошо», — передёрнула я плечами.

Сразу после работы мы с ним отправились на остановку служебного автобуса и, как всегда, встали в отдалении, закурив.

— Зато, по крайней мере, мы точно знаем, что Лео не уйдёт в ту же айти-компанию, что и я, — выпалила я после долгого молчания.

— Лучшая шутка за сегодня! — рассмеялся он.

Я немного помялась, и, наконец, решившись, затронула важную тему:

— Лео попадёт, да?

— Он получит достаточно. Почувствует, — кратко ответил Рома и затянулся.

Я помимо воли повернулась и посмотрела на компанию его коллег, о чём-то непринуждённо болтающих. Лео среди них не было, хотя в это время он выходил с проходной.

Не появился он, и когда подъехали автобусы.

«Кажется, сегодня он задержался надолго. Наверное, его снова вызвала Ева Швайн. С одной стороны, мне больно за него. С другой, он заслужил», — подумала я, заходя в автобус и в последний раз оглянувшись на наполненную людьми остановку. Несмотря на всё происходящее вокруг, интуиция продолжала работать в полную силу.

Ехали до моего района молча. Наконец, вышли и отправились домой. В лицо бил холодный ветер. На весну не было и намёка, несмотря на то, что в марте обычно уже начинает таять снег и пробуждается природа.

— Кира, — после долгого молчания кратко выпалил Рома. — Я сегодня несколько часов провёл у Евы Швайн, и лучше бы я этого не слышал. Про тебя там было по-минимуму, мне рассказывали все истории, когда кто-то пострадал в нашей айти-компании из-за отношений и несчастной любви. Кого-то даже из петли вытаскивали… — он поморщился. — Ты была права. Все переписки сотрудников читаются. У руководства есть список, кто с кем спит и в каких позах.

— Фу! Что? — я округлила глаза от крайнего удивления, хотя до этого интуитивно всё это предчувствовала. — Руководству что, больше нечем заняться? Может быть, вместо того, чтобы читать переписки сотрудников, попытаться вывести предприятие из кризиса, чтобы не сокращать людей пачками?

Я с содроганием вспомнила события начала лета, когда у всех сотрудников урезали зарплату и мне пришлось переехать на окраине, так как не хватало денег на съём квартиры на Васильевском острове.

«За мной следят!» — я вспомнила это настойчивое ощущение. Но чтение переписок? Об этом перешёптывались на всех этажах компании, но никто не знал, правда ли это.

Однажды мы с Лео обсуждали этот вопрос. Он бросил: «Подключаешься к вай-фаю компании — и всё, доступ дан!» Тогда я твёрдо решила пользоваться только мобильным интернетом, да и узнать пароль от вай-фая было слишком хлопотным делом.

Каково же было моё удивление, когда в один из октябрьских дней я увидела, что мой телефон подключён к этой сети! Ведь я не вводила пароль и намеренно избегала её. Снова и снова я отключала её, но она вновь высвечивалась на моём телефоне как подключённая. Учитывая, что никто, кроме меня, не держал устройство в руках! Может быть, у них есть доступ по номеру телефона сотрудника?..

— И ещё. Кира, — он остановился и повернулся, глядя мне в глаза. — Про твои гадания всё известно.

Я застыла, как вкопанная. Сердце начало бешено колотиться, отдаваясь стуком в висках. Спрятав лицо в ладони, я покачала головой.

Над нами свистел пронизывающий ветер.

Они всё мониторят. Они прочитали мой мессенджер… Лео ещё в декабре успел удалить наш диалог. Но они прочитали переписку, где я от отчаяния обращалась к одному тарологу с вопросом о нашем с Лео будущем, и отправила ему фото, где мы с ним слились в страстном поцелуе.

Они всё знают.

— Ева Швайн… — запнулся Рома, — сказала, что ты шизофреничка.

Перед глазами промелькнули воспоминания такого же холодного зимнего дня большего года назад, когда я узнала новость о беременности Кристины, разбившую мне сердце. За несколько часов до этого мы сидели на собрании перед защитой проектов, где Лео впервые публично встал на мою защиту. Но до этого было кое-что ещё — Ева Швайн рассказывала, что один из участников проекта на самом деле — социопат. Не имея психиатрического образования!

— Рома, мне что, ставит диагнозы человек, который не имеет для этого образования и квалификации? Ну, раз она имеет такие познания, то должна смотреть глубже и понимать психологические механизмы происходящего. Даже если предположить, что таро — это бред… Так вот, у людей происходит откат к магическому мышлению, они перестают мыслить критически, когда их захватывают эмоции — отчаяние, боль. Они пытаются найти ответы, надеются на любую помощь. И когда идти больше некуда, негде они не могут найти утешения, то обращаются к Таро, астрологии. Это их способ справиться с невыносимым — можем ли мы их за это осуждать? Я раньше очень часто гадала, так как находилась в состоянии крайней неопределённости: уеду ли я в Москву, получится ли найти там работу, любит ли меня Лео на самом деле, а если да, то когда уйдёт ко мне и как я могу это ускорить? Теперь в моей жизни нет этого подвешенного состояния — и я почти не гадаю. Только всё равно иногда ощущаю нашу с ним связь — будто он здесь, совсем рядом.

Я плотнее запахнула полы пальто и отвернулась, бросив:

— Идём скорее собирать вещи.

Но в голове крутились невысказанные вопросы. «Мы ведь говорили с ней о магии. Она писала в своём блоге про праздник ведьм — Бельтайн. Советовала мне книги о том, как сила подсознания и мысли может влиять на реальность. А теперь я резко стала шизофреничкой?»

Чувствовала, как стремительно теряю уважение и любовь к той, кого раньше считала наставницей.

Мы зашли в квартиру и принялись торопливо кидать в коробки вещи, не прерываясь ни на минуту и кратко переговариваясь лишь по делу.

Когда, наконец, в прихожей стояли четыре набитых доверху коробки, чемодан и сумка, Ром устало выдохнул и опустился на диван.

— Сейчас я закажу каршеринг, и поедем ко мне. Уже почти десять вечера.

Я с сочувствием поглядела на него — потухший взгляд и сгорбленная спина выдавали, что за сегодня он действительно устал. Скорее морально, чем физически.

Когда он заказал машину, мы вместе погрузили коробки, полностью забив багажник и заднее сидение, и отправились обратно за город, в глухой посёлок, где располагалась его квартира в старой пятиэтажке.

— На самом деле, — он прерывал многочасовое молчание, уверенно ведя машину по пустынным ночным улицам, — из твоей новой айти-компании Еве Швайн позвонили раньше, чем до неё успела дойти начальница с заявлением. Позвонили лично на её номер и спросили о тебе. Это привело её в ярость. Если бы о твоём уходе сообщили мы, её реакция была бы не такой жёсткой.

Я воочию представила чувства Евы Швайн. Обычное утро понедельника, и тут — звонок на личный телефон с вопросом «Расскажите о Кире? Она устраивается к нам на работу». С её точки зрения — настоящий нож в спину! Учитывая, что моя новая айти-компания — её «личный враги», этот звонок вполне мог быть и попыткой позлорадствовать?

— Мы с начальницей успокаивали Швайн, как могли. Она была убеждена, что ты сначала получила предложение о работе, а потом решила уволиться. Ведь ты подала на подписание договор на практику в университете.

— Чёрт! — я спрятала руки в ладони. — Я ведь хотела подписать этот договор на практику, думала, перетерплю, возьму себя в руки и продолжу работать здесь. Он был для меня своего рода якорем, который побудил бы остаться в Петербурге. Но не вышло обмануть себя — на следующий день я всё же решила уволиться, и после этого тут же предложили работу. Со мной вечно происходят такие удивительные вещи, что это не просто совпадение — но никто не верит. С другой стороны, я и только я знаю, что со мной происходило — как другие люди вообще могут судить, правда это или нет?

— Да, мы рассказали Еве Швайн, как ты показывала нам переписки с подругой, Кейт. Где ты в пять вечера пишешь о том, что уезжаешь в Москву искать работу. А через полтора часа сообщаешь о том, что тебя пригласили в эту айти-компанию. Вроде как мы смягчили её гнев.

Мы припарковались у подъезда его старенького кирпичного дома на окраине. Дальше было только поле — сплошь чёрное. Наступила холодная мартовская ночь.

Мы вышли из машины и угодили прямо в глубокую лужу.

— Ах, зараза! — выругался Рома. — Хорошо, что у меня резиновые сапоги! Вот тебе и весна!

— Тебе помочь таскать коробки? — участливо спросила я, семеня следом за ним к багажнику.

— Какие тебе коробки? — строго повернулся он ко мне. — Ты итак помогла их погрузить. Достаточно. Выражусь, как наши бабушки: «Тебе ещё детей рожать!»

— Ну Ром! — я в шутку хлопнула его по плечу. — А знаешь, когда я переезжала в свою предыдущую квартиру, я таскала коробки наравне с грузчиками. Лео сказал, что не будет мне помогать…

— Ну и придурок. Ссыкло, — как всегда, чуть резче обычного выпалил Рома.

Я оглянулась и увидела маленький продуктовый магазин, одиноко стоящий в конце двора с мерцающей красной вывеской.

— Я так и не успела ничего купить завтра на чаепитие! Надо угостить коллег! Ведь это мой последний день. Я быстро сбегаю в магазин и вернусь, — бросила я Роме.

Но в магазине не обнаружилось ничего из сладкого, кроме последней небольшой пачки шоколадного печенья. «Этого мало, но лучше, чем ничего. Я и подарки не успела никому купить… Потом передам через Рому», — думала я, возвращаясь в его квартиру.

Этот день, казалось, тянулся вечно. Часы показывали половину двенадцатого. Но, по ощущениям, с того момента, как утром я вручила начальнице заявление, прошло несколько суток. Несмотря на усталость, нам не спалось.

Мы сели на маленькой кухне, освещаемой лишь тусклой настенной лампой. Рома откупорил вино и разлил по гранённым стаканам.

Я жадно сделала крупный глоток. Багряная жидкость обожгла горло и желудок.

Внезапно с меня будто спал панцирь, в котором я проходила весь день, стараясь отгородиться от происходящего.

Гнев Евы Швайн. Допрос. Соглашение о неразглашении на крупную сумму. Рекордно быстрые сборы вещей — за один вечер.

Я зажмурила глаза и сделала ещё один глоток.

— Я хочу, чтобы ты кое-что ещё знала про Лео, — осторожно начал Рома, внимательно глядя на меня.

— Да? — я встрепенулась, услышав это имя.

— Мы объяснили Еве Швайн, что ты действительно сначала захотела уйти, а потом тебе пришло предложение. Она заставила нас выдать настоящую причину. Мы рассказали ей про всю эту… ситуацию.

Он поморщился и на пару секунд отвернулся. Его пальцы сильнее обхватили стакан и побелели от напряжения.

— Ну, и? Не томи! — торопливо выпалила я, уставившись на него во все глаза.

— Естественно, Ева Швайн вызвала его. Он вертелся, как уж на сковородке. Пытался спасти свою жопу. Мол, он так страдает! Кира разрушила его жизнь! И Кристина, бедная-несчастная, ходит к психологу!

Я откинулась на спинку стула, закурила и попыталась улыбнуться.

— Ну и придурок. Какой же трус! — пожала я плечами, пытаясь убедить себя и Рому, что уже давно переросла и отпустила эту ситуацию.

Но вышло неубедительно.

Я зажмурилась, залпом допила остатки вина. И с громким звоном отшвырнула стакан. Он упал на холодный пол.

По лицу заструились ручейки горячих слёз. Изо рта рвался отчаянный крик — я зажала его рукой и заскулила.

— Плачь, Кира, — Рома опустил глаза и тяжело вздохнул. — Плачь. Знаешь, как я в свои двадцать три плакал?..

Я подняла на него взгляд — он рефлекторно подался назад. В заломе бровей читался страх от того, что он увидел в моих покрасневших глазах.

Как психолог, я знала, что слова могут кардинально изменить жизнь. Обычно люди моей профессии исцеляли словами. Но сейчас слова Ромы о Лео за одну секунду сломали меня. Когда я итак думала, что ломать уже просто нечего.

— Как так можно?! — наконец, обрела я дар речи. — После всего, что между нами было? Какая это подлость! Это нож в спину!

Схватив бутылку, я сделала крупный глоток горького сухого вина из горла.

— Страдает он! Что-то я не видела на его лице страдания, когда за неделю до расставания он трахал меня в моей квартире, взяв на утро отгул! Кристина ходит к психологу! Посмотрите-ка! — я распалялась всё больше. — Мне, конечно, её жаль, но. Я тоже хожу, и пью четвёртый месяц антидепрессанты, только в этой ситуации никого не будет волновать правда.

Я вскочила и принялась наворачивать круги по маленькой кухне, отодвинув ногой под стол упавший стакан с трещиной.

— Да! Швайн сказала: «Да ты вообще знаешь, сколько она тут уже работает! Бедная Кристина!»

— А я! А я сколько работаю?! Я два года пахала на их контору, чтобы что? Чтобы мой труд обесценили, а меня выставили во всем виноватой?! — я уже почти перешла на крик и почувствовала, как запершило в горле.

Руки сжались в кулаки. Острые ногти впились в ладони.

— Рома, что за лицемерие? Просто потому, что она успела родить раньше меня? А если бы мой декабрьский тест оказался настоящим? Если бы я растила ребёнка одна в Москве? «Лео не ушёл — ведь нужно поднимать на ноги сына». А то, что я зареклась больше кого-либо пускать к себе, и решила, что лучше выберу донора, рожу и буду растить одна? Ходит к психологу — так и я хожу, и сижу на тяжелых антидепрессантах, которые полностью перестраивают работу организма. Это опасно, тем более в юном возрасте — но без них сейчас не могу. Дай-ка угадаю! Кристина страдает и ходит к психологу, потому что, бедная, сходит с ума из-за Киры. Кира ходит к психологу, потому что эмоционально нестабильная дура сама по себе, да? И вовсе ей не свойственны никакие чувства. Так, получается? Где у людей здравый смысл? Что за попытки вывернуть правду и поделить всё на чёрное и белое?

— Да… «Вы не понимаете, это другое», — процитировал Рома расхожее выражение. — Я и говорю ей! Будь я на месте мужика, у которого дома беременная жена, если бы я не хотел, то даже не посмотрел бы налево! Спрашиваю, Ева, знаете, где Лео провёл ночь перед выпиской жены из роддома? В отеле с Кирой! А что он сделал, когда мы с ней станцевали танго в номере? Бегал, метил территорию, названивал ей с претензиями! Но нет, она говорит, Лео поступил как самец, он так снимал стресс. А Кира — шлюха и проститутка, зарабатывала так деньги.

— Что ты сказал?!

Я остановилась посреди кухни. Из груди рвался истерический смех. Мир перед глазами плясал и вертелся как волчок — гнев и боль, помноженные на выпитое вино. В глубине души просыпались и гасли всполохи тёплых воспоминаний — о нашем первом поцелуе, первой ночи, о поездках по Петербургу и искренних разговорах… Тогда я чувствовала, что он не боится быть рядом со мной настоящим, самим собой, и принимает меня такой, какая я есть. Что он искренне целует меня, и каждый день бежит ко мне на остановке с неподдельной радостью, не замечая никого вокруг.

Как в декабре, за пару недель до расставания я, сидя поздно вечером в театре, попросила его купить мне в аптеке леденцы для горла, так как приболела и не успевала в аптеку после спектакля. Думала, откажет. Но он тут же сбегал в аптеку, и на следующее утро вручил мне в придачу к леденцам упаковку дорогого лекарства. Это была настоящая забота.

— Лео три-четыре раза прислал мне денег да платил мне за кофе на свиданиях. Ух, вот это прибыль! Приеду — сразу куплю себе квартиру в Москве на присланные им деньги! Если серьезно, то для меня это было скорее проявление любви. Если сложить присланные им суммы, мне не хватит даже на съём студии на окраине Москвы. А вообще, вроде люди образованные — по крайне мере, так себя позиционируют. Надеюсь, в ближайшее время они узнают значение слова слатшейминг[18] — когда на девушку вешают всю вину из-за того, что она ведёт себя или одевается как-то провокативно. При этом, как правило, когда мужчина проявляет сексуальную активность и интерес к девушке или нескольким — то он молодец в глазах общества. Да, так и вышло — самец и проститутка, — улыбнулась я. — А ещё есть виктимблейминг[19] — когнитивное искажение, побуждающее людей видеть виновницу насилия в жертве.

— Да! — распалялся Рома, вытаскивая из моей упаковки сигарету и закуривая. — Знаешь, что она мне ещё сказала? «А ты знаешь, почему Кира поселилась на окраине и начала ходить в спортзал? Чтобы быть поближе к сыну операционного директора!» Да тебе там целый гарем приписали!

Я на секунду замерла, уже плохо соображая.

— Какой спортзал? Ты о чём?

Но вскоре до меня дошло — речь идёт о корпоративе двухлетней давности, где я поболтала с родственником операционного директора на глазах у всех. После этого мы больше ни разу в жизни не общались.

— А. Ну, раз я ясновидящая, то сняла эту квартиру летом, ещё находясь в Новосибирске, предвидя, что в октябре познакомлюсь с этим молодым человеком, который жил там. И записалась в этот спортзал я ради него, а не потому, что он был, чёрт возьми, единственный на эту деревню. Интересно, а в Москву я, наверное, переехала, чтобы охотиться на мэра… Но я польщена — мне приписали целый гарем!

Я продолжала широко улыбаться, с издёвкой полемизируя с воображаемой фигурой Евы Швайн.

— Оказывается, стоит мне только с кем-то поговорить, значит, я автоматически с ним сплю. Интересная логика. Шизофрения, говорите? По-моему, с уверенностью сочинять про меня вещи, не соответствующие действительности, и выдавать их за чистую монету другим людям — это смахивает на расстройство. Да только вот правда в другом — с первых дней и по сегодняшний я люблю только Лео — и точка. Год терпела в отношениях, пока об меня вытирали ноги, в надежде, что всё это когда-нибудь закончится и он уйдёт ко мне!

Я продолжала беспокойно ходить по комнате, как загнанный в клетку зверь, который просто не может броситься в бой или убежать далеко-далеко.

— Ром, плесни мне ещё вина, пожалуйста.

Приняв из его рук новую кружку с золотистым изображением гороскопа — мы оба разделяли интерес к эзотерике — я благодарно кивнула и вновь сделала крупный глоток горьковатой жидкости.

— Как она про меня сказала? «Активная хищница»? — я сверкнула глазами, чувствуя, как закипает кровь в венах. — Да! Если угодно, то это так! Потому что я готова стоять до конца за своих близких и за свою любовь, неутомимо драться, перегрызть глотку! И долго и терпеливо сидеть в засаде, выжидая, если нужно — я больше года лет ждала Лео. Я стояла за любовь до конца. Просто этого никто не понял! Политика компании, желание настроить всех против меня, деньги — ведь не хочется терять Лео, ценного сотрудника — заставили их закрыть глаза на правду! И выставить меня в непонятно каком свете!

Я облокотилась на старую кухонную тумбу и потрогала лоб — он был подозрительно горячим.

— Ром, прости за пафосные речи. Я просто вышла из себя, — слегка виновато улыбнулась я, поднимая на него глаза.

Но он спокойно сидел, выкуривал очередную сигарету и изучающе рассматривал меня в новом состоянии — крайнего гнева. Только один мужчина видел меня такой раньше — Лео, когда я прижала его за горло к стене и заломила руки после того, как он начал идти на попятную после того, как сказал, что у нас серьёзные отношения.

— Мы с начальницей держали глухую оборону — пытались убедить Швайн, что любые отношения всегда строятся по обоюдному согласию. Наверное, она показала Лео распечатки — где ты заказала расклад таро на него и отправила совместное фото.

— Ага, значит, отвертеться от факта наших отношений он не мог. И решил повесить всю вину на меня, раз я всё равно уезжаю из Петербурга? Как это низко, фу! — я поморщилась.

— Швайн говорит мне: Ром, это была твоя обязанность. Ты, как друг Киры, должен был посадить их друг напротив друга и сказать: «Заканчивайте это блядство!»

— «Блядство»?! — истерический смех не отпускал меня. — Идиоты! Это была любовь! Только никто этого никогда не поймёт! Ну а ты здесь вообще при чём?

Я подошла к окну, села на подоконник и задумчиво уставилась в непроглядную тьму, где заканчивалась жилая зона и начинались бескрайние поля и леса Ленобласти.

— Я сказал: «Знаете, когда я пришёл, между ними уже были долгие отношения. Я три месяца вытирал девке слёзы, морально её готовил, к тому, что может произойти…»

— Так, стоп! Какого черта они вообще лезут в личную жизнь, Рома! Какое право они имеют судить? Читать чужие переписки? Это было дело только двоих людей — моё и Лео! Лео заврался, чёрт с ним, — махнула я рукой, чувствуя, как накатывает усталость после тяжелого дня. — А меня и вовсе никто не спросил! Меня попросили объяснить мой уход, затем выставили со словами «Мне не нужны твои объяснения», и на этом всё. Они хотят разобраться в ситуации или просто перемыть мне кости? Очень удобно!

— Я знаю, моя хорошая. Не каждый мужик выдержит такое психологическое давление, не то, чтобы девочка двадцати трёх лет. Но ты справилась, ты сильная.

Я облокотилась на холодное стекло, слушая завывания ветра за окном. Внезапно почувствовала, как слипаются глаза. Остатки сил ушли со всплесками гнева, за которыми крылась попытка раненого сердца защитить себя и найти силы бороться.

— Кира, пойдём, — Рома мягко потянул меня за руку. — Постелю тебе на диване. Пора спать, нам завтра вставать в шесть утра.

Едва я опустила голову на подушку и сомкнула глаза, тут же поняла, как чудовищно устала за сегодня.

Помимо воли, в памяти откуда-то всплыли строки одного стихотворения Блока — «Перед судом», которое так сильно напугало меня в прошлом году. Показалось пророческим и глубоко осело в подсознании. В голове отчеканились слова и теперь вертелись будто закадровый голос при воспоминаниях о сегодняшнем допросе, травле и предательстве Лео:

Я знала, какое сегодня было число. Двадцатое марта. Лео же принял решение расстаться двадцатого декабря.

«Забавно. Ведь в таро двадцатый аркан — это Страшный суд», — ухмыльнулась я в полудреме, прежде чем провалиться в крепкий сон без сновидений.

* * *

Мы вместе с Ромой вошли в кабинет. Начальница и коллеги сдержанно поздоровались с нами — но в воздухе витало ощутимое напряжение.

Я положила на тумбу, где стоял чайник, маленькую коробку печенья.

— Вы уж простите. Я хотела купить торт, но вчера поздно освободилась и не успела, было только печенье, — слегка виновато улыбнулась я.

И наткнулась на резкий вздох начальницы.

— Понятно, — отрезала она и погрузилась в работу.

«Не так я представляла себе последний день здесь. Ведь я по-своему любила своих коллег и эту айти-компанию», — у меня сжалось сердце.

Теперь же они избегали смотреть мне в глаза. Я знала — Ева Швайн показала им распечатки нашего с Лео фото, полного страсти, и моей переписки, где я обращалась за раскладом таро.

— Ты будешь работать или нет? — резко выпалила начальница.

— Компьютер заблокирован, — пожала я плечами.

— Я вчера написала в IT-службу, тебе открыли доступ. Садись, работай.

За работой день пролетит действительно быстрее.

Я перебирала документы на автомате — руки делали привычную работу, но в голове было пусто. Всё как-то не приходило осознания, что через несколько часов я навсегда покину место, где работала два года и пережила самую большую любовь и разочарование.

— Кира? Как же мы будем без тебя? Мы не справимся со всеми делами, — подала тихий голос молчавшая до этого весь день коллега — та самая мудрая женщина, которая недавно откровенно поговорила со мной о Лео и его мотивах.

— Ну, что ты, вы обязательно справитесь без меня! — я с тёплой улыбкой отвлеклась от папок и подошла к ней.

Слова по типу «Как же мы без тебя!» всегда казались мне данью вежливости или даже лестью — только добродушной. Но, подойдя ближе, я заметила, что она, до этого улыбающаяся при любых обстоятельствах, будто потухла на глазах и превратилась в тень — в чёрной кофте, с тёмными кругами под глазами.

— Эй, ну ты чего?.. — я осторожно подошла сзади и тронула её за плечо.

Мне казалось, что ничего не может сломать эту смелую женщину, пережившую череду личных трагедий. Но внезапно она повернулась ко мне, крепко обняла и заплакала.

— Что случилось? — гладила я её по спине, ощущая, что сейчас я сильнее духом и она нуждается в моей поддержке.

— Это ужасно! После того, как ты вчера ушла с работы, начальство осталось обсуждать тебя в кабинете, и я всё слышала! — она лихорадочно всхлипывала. — Ты хороший и трудолюбивый сотрудник, ты внесла в компанию огромный вклад, даже придя сюда без опыта, и я боюсь не справиться без тебя. Но они всё перечеркнули. Да какое они право имеют осуждать тебя за твою же личную жизнь, пусть и не совсем понятную с точки зрения общества? Я-то знаю, как сильно и искренне ты любила! Но они только и могут обсуждать, какая у кого жопа и кто с кем спит…

Я медленно гладила её по длинным черным волосам, стараясь передать ей свою энергию — спокойствия и силы. Странно, но эмоции полностью отключились — будто меня ещё вчера ударили настолько глубоко, что я перестала чувствовать любую боль в принципе, иначе бы не вынесла её. Подняв глаза, я посмотрела на наше отражение в стеклянной стене, ведущей в коридор.

— Тише, — прошептала я. — Я уйду и никогда больше этого не узнаю. У меня были некоторые подозрения, что они не отличаются самостоятельностью мышления и чувством такта, но старалась переубедить себя. Видать, зря. Мы не можем запретить им говорить — но однажды жизнь ударит их в ответ точно так же сильно. Но мне не хочется, чтобы ты оставалась тут, тебе житья не дадут. Я и сейчас вижу, как тебя грузят работой, несмотря на твой возраст и состояние здоровья. А затем просто выкинут, сократят, как других. Давай я тебе помогу составить резюме, и найдем тебе другую работу…

— Солнце, спасибо, не надо, — она выпустила меня из объятий и вытерла слёзы. — Я продержусь. Забудь о том, что они с тобой пытались сделать, у тебя впереди новая жизнь, настройся на своё будущее! Ты же мечтала переехать в Москву!

— Обязательно, — я тепло улыбнулась и, кое-что вспомнив, метнулась к своей сумке, достала маленький кусочек дерева и протянула ей. — Я сделала защитный амулет. Один для тебя, один для Ромы. Они будут отводить от вас беду и направлять к лучшему решению в каждый момент жизни.

Коллега с лёгким придыханием взяла в руки маленький деревянный прямоугольник с вырезанными на нём древним символом и, на мгновение сжав в руках, спрятала в сумку.

— Спасибо тебе! — её глаза засияли, в них было уже не так много боли.

— Тебе спасибо за всё, — тепло улыбнулась я в ответ.

Под конец дня, ровно без одной минуты пять, когда рабочий день заканчивается, я смотрела на текст письма, который собралась отправить, прежде чем мою учётную запись заблокируют навсегда.

«Кому: Все пользователи

Текст: Уважаемые коллеги! Сегодня был мой последний рабочий день. Я уезжаю в другой город. Всем спасибо за продуктивное сотрудничество! Желаю дальнейших профессиональных успехов!»

Отправить.

А теперь — самое последнее письмо.

«Кому: Лев Александрович.

Текст: Спасибо за клевету) Счастливо оставаться)»

Кратко выдохнула и дрожащими руками нажала «Отправить».

После этого выключила рабочий ноутбук. Взяла сумку и замерла, глядя на коллег.

— Я пойду. Всем… пока?

Мой вопрос повис в воздухе. Обычно коллеги тепло обнимали меня и по менее значительным поводам. А здесь — последняя встреча.

Никто не подошёл.

— Давай, пока, Кира. Удачи! — кратко бросили они.

Я глянула на Рому, заговорщицки кивнула и вышла из кабинета, вынырнув в свежий мартовский воздух.

Повернулась и в последний раз посмотрела на стеклянные стены высокого здания, похожего на башню.

«Не так я представляла себе прощание с первым местом работы, сыгравшим в моей жизни большую роль. Начало карьеры в айти-сфере… Хотела написать в блоге небольшой пост о том, как благодарна этим двум годам жизни, как было интересно работать здесь. Подобрать наиболее яркие фотографии с тренингов и корпоративов. А теперь, вспоминая вчерашний и сегодняшний день, хочется скорее унести отсюда ноги. С другой стороны, я узнала их истинное отношение ко мне — теперь не будет поводов жалеть о решении».

Я повернулась и быстрым шагом пошла к проходной, нащупав в сумке ключ от квартиры Ромы. Тот решил задержаться на работе, чтобы доделать задачи. Ответственный подход к работе — вот что нас объединяло. Увы, похвастаться этим нельзя, ведь его уже увозила скорая из-за нервного истощения на прошлом месте работы. А мою чёлку в двадцать три уже украшали седые волосы. «Но стоит ли отдавать силы и так убиваться на работе? Не оценят ведь — если и стараться, то только понимая, что делаешь это ради своего развития и будущего карьерного роста, возможно, в другой компании».

Над проходной, как всегда, кружила и громко каркала чёрная стая ворон. Перешагивая через месиво грязи и мокрого снега, я побрела к автобусной остановке.

«Ты дома уже? Пожаришь котлеты к моему приходу? Я так устал сегодня, весь день у Евы Швайн, опять. Снова слушал это дерьмо вместо того, чтобы работать, пришлось задержаться», — мелькнуло на экране сообщение от Ромы.

«Да, конечно, жду», — быстро напечатала я. И, немного подумав, добавила: «Сочувствую. Но мне кажется, сейчас ещё немного отсыплю тем для обсуждения».

«Что? Что ты имеешь в виду?» — пришёл ответ с сердитым смайликом.

«Увидишь», — ответила я с подмигивающим смайлом в конце.

Достав из морозилки котлеты и бросив их на сковородку, я отвернулась к окну. И на мгновение прикрыла глаза, чувствуя, как снова замирает время:

«А что, если прямо сейчас я бы открыла глаза и всё это стало правдой? Я, которая в маленькой уютной квартире спокойно готовит ужин для мужчины и с нетерпением ждёт его возвращения домой? Интересно, когда-нибудь это станет реальностью, будет ли у меня своя семья? Не уверена, что после Лео и его предательства смогу к себе кого-то подпустить ещё несколько лет… Я итак на крайний случай решила завести и растить ребёнка одна в Москве».

Мотнув головой, я пододвинула к себе всё ту же чашку с гороскопом и сделала глоток горького растворимого кофе, слегка поморщившись. В голове давно зрела одна мысль. Пока Рома не приехал с работы, у меня как раз будет около часа, чтобы её воплотить. Интуиция подсказывала, что это правильное решение — хотя и, с какой-то стороны, жестокое. Я задумалась, глядя в окно на серый пейзаж: тёмные тучи сливались на горизонте с серым полем, покрытым тающим снегом. Сплошное невзрачное пятно.

«Мне никто не дал слова. Если уж начали обсуждать мою личную жизнь, то нужно было спросить главную участницу. Я не позволю так просто извернуть мою репутацию. Пусть я не вернусь в Питер, здесь есть люди, с которыми я хорошо общалась по работе. И я хочу, чтобы они узнали правду быстрее, чем обо мне расскажут ложь. Но главное — мой блог всё ещё читает Ева Швайн и всё управление по маркетингу. Они, наконец, узнают правдивую историю из моих уст, и, надеюсь, поймут, что были не правы. Ну и, конечно, это увидит с фейкового аккаунта Кристина, которая до сих пор читает каждый мой пост и смотрит каждую историю. Зачем — хочет узнать правду? Вот сегодня её и узнает», — рассуждала я сама с собой.

Я размяла пальцы, сделала ещё один глоток кофе и принялась за работу, набрасывая в заметках текст для историй в блоге. С каждым словом этот процесс всё больше затягивал, и кофе уже давно остыл, превратившись в ледяную прогорклую жижу. Я отставила кружку в сторону и вновь уставилась в экран, цепко пробегаясь глазами по тексту. «Уверена, мои слова попадут в самую цель», — улыбнулась я.

Наконец, тексты для историй готовы, включая незамысловатый дизайн. Осталось дождаться возвращения Ромы. Нужна его поддержка в этом смелом шаге.

Едва он зашёл домой, я сняла с плиты чайник, успевший закипеть ровно к моменту его возвращения, и заварила чай. Глядя на его понурый вид, понимающе улыбнулась, стараясь его приободрить:

— Проходи, садись. Ужин готов, котлеты с картошкой.

Он устало вздохнул и опустился на старый, расшатанный стул.

— Как сегодня всё прошло? Как настроение? — участливо спросила я, садясь рядом.

Он был моим другом. И попал в неприятный ситуацию из-за меня. Вместо того, чтобы работать, целыми днями сидит у Евы Швайн и слушает её домыслы про меня, отстаивая мою честь.

— Даже не спрашивай. Мой мозг мог бы быть более девственным, — ухмыльнулся он. — Главная мысль дня: «Кира — малолетняя шлюха, инфантилка».

— Так называемое «малолетство» проходит с годами, как ни странно. А вот отсутствие критического мышления — уже вряд ли.

Он кратко кивнул и с немым вопросом посмотрел на меня.

— Нет, я не буду ужинать. Не голодна, — пожала я плечами и пододвинула к нему айфон. — Я тут кое-что накидала для блога. Хочу услышать твоё мнение. Стоит ли выкладывать, или я заигралась?

Рома отодвинул в сторону опустевшую тарелку и принялся внимательно читать мои заготовки для историй. Я встала помыть посуду и то и дело оборачивалась, следя за его реакцией. Он слегка улыбался.

— Ну как? — наконец, вернулась я на место, глядя ему в лицо, освещённое тусклым светом лампы.

— Шедевр! — с довольным видом он вернул мне телефон. — Вино будешь? Есть ещё одна бутылка. Уже завтра утром ты улетаешь. Сегодня у нас проводы!

Мы разлили белое вино по кружкам и чокнулись.

— Ну, что ж, тогда, я публикую!

«Говори правду в лицо, прояви твёрдость и честность», — вспомнились мне слова из послания в кафе. Я загрузила истории, кратко объясняющие, почему резко решила улететь в Москву:

«Я хотела бы поделиться с вами своей правдивой историей. Уже завтра у меня самолёт. Счастливый билет в один конец — в столицу, где мне предложили работу, как только я решила уволиться. Я ушла не просто так — мне надоело видеть, как бывший молодой человек мастерски делает вид, что не знает меня. Я хотела бы его простить и отпустить — но слишком любила этот год.

Друзья давно просили меня расстаться с ним: я стала слишком измождённой и нервной, это обычные последствия деструктивных отношений. Но я была упряма: он говорил мне, что ему нужно время на решение, и я упрямо ждала, ведь это любовь.

И тут я получила нож в спину. Узнала, что он очернил меня перед коллегами. Рассказал, что я испортила ему жизнь, какой он несчастный, и какая я плохая. И это после всего, что между нами было? Я думала, что не выдержу этой новости. Четыре месяца я посещала психотерапевта и пила антидепрессанты. Но не смогла справиться с эмоциями. Хорошо, что в этот момент рядом был друг.

Любой здравомыслящий человек понимает, что отношения строятся по обоюдному согласию, тем более, такие длительные. Иначе что-то не клеится: упал в обморок — очнулся со мной в ресторане. Нажал не туда — перевёл мне деньги. Ошибся чатом — писал любовные послания. Споткнулся — оказался в моей квартире. И так целый год. Интересно, что за заболевание по МКБ[20], кто-нибудь знает?

Любовные треугольники не возникают просто так, у всего есть причинно-следственные связи. Не бывает такого, что человек шёл-шёл, упал в объятия другой девушки, да так и пролежал там целый год. Предпосылки возникают обычно в существующих отношениях, и мужчина, пытаясь отвлечься от проблем, обращает взгляд вовне. Возможно, не было бы меня — на моём месте была бы другая персона. Любой грамотный специалист объяснит действие этого психологического механизма.

Обычно обе женщины в треугольнике любят одинаково сильно. И это просто вопрос, на ком первее женились, кого одобряет социум. К чувствам это не всегда имеет отношение. Если мужчина любит по-настоящему одну — он не заведёт вторую. А если хочет получить удовольствие — то вполне. Только зачем мучить сразу двух любящих женщин?

Меня просят отнестись к его поступку философски. Да, он соврал, ведь ему ещё здесь работать. Но я не могу просто взять и простить. Нужно время. Но если твой обман раскрыли, что мешало открыто признаться в том, что ты оступился? Зачем было валить вину на девушку на десять лет тебя младше, к которой ты целый год питал светлые чувства?

У меня нет ответа. Я рада, что уже завтра улетаю в Москву и начну новую жизнь. Хорошо, что перед отлётом у меня получилось убедиться: обратной дороги в прошлое нет. Я желаю всем, кто попадал в такие же непростые отношения, как и я, стойкости и побольше заботы о себе».

Спустя несколько минут мне в комментариях стали приходить многочисленные слова поддержки и сердечки. Я спокойно выдохнула и торжествующе подняла кружку с вином:

— Ну что, Рома, за новую жизнь?

— Да!

Мы вновь чокнулись, и он тихо включил на фоне подборку из американского ретро. Эмоции переполняли. Радость, восторг от того, что я решилась поделиться своей историей, от того, что мои слова дойдут точно по адресу до тех, кто не хотел меня услышать, и помогут им понять меня. И от того, что уже завтра на рассвете у меня самолёт!

Я встала с места и принялась медленно танцевать. Тело само двигалось под музыку. После того, как я высказала всё, что так долго носила внутри, в голове стало непривычно пусто и легко. И почему-то рядом с Ромой хотелось танцевать, я чувствовала себя раскованно и легко — ещё с того раза, как мы вышли на сцену с номером танго. Я опустила глаза на него — и увидела в них глубокую тоску.

— Ром? Ты чего?

Он покачал головой и взял меня за руку, слегка притягивая к себе.

— Бедная ты девушка. В такого дурака влюбилась, просто дерьмо, а не человек.

Заметив, что я по привычке хочу возразить, он сильнее сжал мою руку и продолжил резче:

— Ты моя близкая подруга — и я говорю, что думаю, без цензуры! Умна не по годам, и столько уже вынесла. Я тоже в двадцать три года был на дне, ехал в электричке и горько плакал от того, что меня обманули на работе — дали зарплату в два раза меньше. А потом я серьёзно заболел, но выкарабкался. И теперь я здесь… Непростая ты баба, Кира. Тебя мало кто поймёт — надеялась на Лео, да и тот не понимал тебя, просто трахал.

На глаза набежали слёзы. Горло сдавил всхлип.

— Опять ты на больное, Ром…

— В Москве тебя ждёт большое будущее — только не сломайся, пожалуйста. Ты должна быть готовой на всё ради карьеры — в столице люди очень ушлые. В какой-то мере я вижу в тебе себя — в твоём возрасте я был такой же упрямый и амбициозный. Я знаю, какой мужчина тебе нужен. По-настоящему умный, целеустремлённый и ответственный, с кем вы могли бы двигаться в одном темпе по жизни, — он на мгновение помедлил, будто решаясь продолжить мысль. — Я бы даже сказал, что тебе нужен такой мужчина, как я… Но в Москву я уже никогда не вернусь, тут уж извини.

— Дурак! — я засмеялась и толкнула его в плечо. — Зато мы точно знаем, что не разобьём друг другу сердца.

Я вернулась за стол, расслабленно покачивая головой под музыку.

И тут у Ромы прозвенело на телефоне уведомление. Я заинтересованно протянула голову. Чат нашего управления по маркетингу, откуда меня исключили, едва я вчера вышла из кабинета Евы Швайн. И сообщение от неё: ″Я в шоке(″

— Понеслась, — увидев ожидаемую реакцию, я откинулась на спинку стула. Тот протяжно заскрипел.

Рома открыл чат и принялся увлечённо читать. Краем глаза я видела, как на экране мелькали всё новые и новые сообщения, среди них — скриншоты из моего блога. Каждое новое уведомление скручивало мой желудок от волнения.

— Не хочу этого видеть. Эти люди и их обсуждения меня больше не касаются, — я демонстративно переместилась в другой конец кухни, сев на подоконник.

И принялась наблюдать за реакцией Ромы. С каждой секундой его глаза округлялись всё больше. «Боюсь представить, что там такого может быть», — с горькой усмешкой подумала я.

Наконец, он перевёл взгляд на меня:

— Кира, а ты сегодня купила сигареты?

Я знала, что это значит. Он курил, только когда очень сильно нервничал.

— Нет, прости, забыла, — я покачала головой и подтянула к себе колени, обхватив их руками и положив на них голову.

Он ещё раз глянул в экран и поднял на меня глаза:

— Просто знай — правда всё равно на твоей стороне, — медленно кивнул он. — Я написал: «Я не стал бы обсуждать это в общем чате». Она перестала строчить и перешла со мной в личные сообщения.

— Ну и отлично, — пожала я плечами.

После чего открыла блог и заблокировала аккаунт Евы Швайн и всех сотрудников маркетингового направления.

Тут же на моём экране мелькнуло сообщение от начальницы: «Зачем ты это делаешь? Тебя половина компании читает! Какое пятно на мой отдел!» Между строк так и сквозила паника — но я чувствовала, что она, тем не менее, на моей стороне.

Я принялась печатать: «Не беспокойся, мало кто поймёт, о чём идёт речь. Люди умеют отличать личную историю от работы отдела, ничего не испортит его репутацию. Я имею право поделиться в закрытом блоге без имён своей личной историей несчастной любви и переезда в Москву. То, что скриншоты оттуда попали в чат, где состоят участники, не одобренные мной в качестве подписчиков, является нарушением конфиденциальности. А чтение чужих переписок, кстати, вообще нарушение законодательства — одной из статей уголовного кодекса. Надо — найдёшь её номер сама. Но ладно, проехали.

Я не поняла, почему, обсуждая мою личную жизнь, никто не позвал меня. В этой истории только два участника — я и Лео. Лео заврался, чёрт с ним. А я высказала своё мнение таким способом, чёрным по белому рассказала свою историю. Я тоже хожу к психотерапевту, я тоже много и честно работала, я тоже живая женщина. Но я уезжаю — значит, я плохая, а Лео пусть будет хорошим — нужно же кому-то сидеть над программными кодами. Ах, да… Меня в своё время вдохновила история Марины Войковой, созданная с подачи Швайн. Я точно также любила, хотела замуж и детей. Но теперь уже поздно об этом говорить. Я улетаю завтра утром. Рома сказал, вы с ним поддерживаете меня — за это спасибо. Если нужна будет какая-то помощь — я на связи».

Отправила. Сообщение осталось без ответа — через минуту, пять, десять.

— Ну что там, Ром? Сейчас это всё прочтёт и его жена. Теперь точно не отвертится. А я ведь говорила ему ещё в декабре: «Я так просто этого не оставлю». Ещё раньше предупреждала, что я мстительная. И ведь можно было бы сдержать слово и поговорить со мной, а не бросать по телефону и блокировать номера. Можно было прийти на запись своей же лекции. В конце концов, можно было не очернять меня перед коллегами своей трусливой клеветой. Тогда я, может быть, простила бы. Но сейчас уж извините.

Глаза вновь начинали слипаться — ещё нет полуночи, но хочется поскорее лечь спать.

— Тут скептически спрашивают: «Ну и где здесь любовь?»

— А-а-а, психологические разборы пошли. Ну-ну, — я пожала плечами. — Они, наверное, свечку над нами держали. Стояли рядом, когда Лео первый раз проявил инициативу и поцеловал меня, когда он приехал ко мне с ночёвкой. Стояли рядом, когда я чуть не покончила с собой в июне, а потом неделю не могла встать с кровати. Нихрена они не знают, чтобы судить.

— А вот начальница соседнего отдела пишет: «Простите, но это п**дец».

— А, это та, что сама встречается с женатым и увлекается эзотерикой и астрологией? Ну здорово. И на какое лицемерие только люди не пойдут, когда хотят сохранить работу. Жалко только, что ради куска хлеба им приходится лебезить. Не проще ли сменить работу, на ту, где более человечные порядки? — я пожала плечами и широко зевнула.

Рома поднял глаза:

— Ты спать уже хочешь? Пойдём. У тебя завтра важный день.

— Идём, — сонно кивнула я.

Он уложил меня на диван, заботливо укрыл тёплым одеялом и прикрыл дверь, вновь вернувшись на кухню.

— Доброй ночи, — крикнула я.

— Спокойной, — донеслось из соседней комнаты.

С декабря ко мне перестали приходить сны. Может быть, потому, что я толком и не спала уже почти четыре месяца. После расставания с Лео я просыпалась каждую ночь и подолгу смотрела в тёмный потолок, иногда ещё успевая уснуть, иногда — лёжа так до самого утра. Но в этот раз меня, на удивление, разбудил будильник Ромы.

Шесть утра. Слишком раннее время для прощания.

Я лениво потянулась, прошла на кухню, поставила чайник и принялась готовить нам бутерброды на завтрак. Рома всё никак не хотел вылезать из постели. Я пожала плечами и позавтракала одна, оставив на столе его порцию.

Затем накинула пальто и замерла, сжимая в руках ручку чемодана.

— Ром, вставай, за мной через пять минут подъедет такси!

Наконец, он, заспанный и растрёпанный, вышел в прихожую.

— Долго не ложился?

— Почти всю ночь, — кивнул он и зевнул.

— Жалко, что утром не провели вместе время. Я приготовила тебе завтрак, он тебя ждёт на столе. Спасибо, что приютил, друг.

Мы крепко обнялись. Я почувствовала, как меня согревает исходящая от него особая энергия — светлая, искренняя. Чмокнув меня в щёку на прощание, он закрыл за мной дверь, и я стала спускаться к поджидающему меня такси.

Юркнула на заднее сидение машины и прильнула к окну, разглядывая тёмный двор со старой детской площадкой. Водитель тронулся с места и включил радио.

Едва услышав в песне знакомый голос, я почувствовала, как горячие слёзы снова застилают глаза и катятся по щекам. Провела по коже рукой и увидела на пальцах чёрную краску туши, которую так и не смыла вчера вечером, но сейчас мне было уже всё равно, как я выгляжу.

Земфира пронзительно пела:

Эта песня снова и снова напоминала о Лео — ведь под Земфиру мы неслись тогда, тёплой апрельской ночью, из бара прямиком ко мне домой, когда наш роман только-только начинался и был наполнен только нежностью и радостью. Солёная вода продолжала бежать ручейками по лицу и обжигать кожу, будто выводила из меня весь яд боли от разлуки с близнецовым пламенем.

Мимо проносились дома, щедро украшенные лепниной, колоннами и статуями. В окнах теплился свет — в каждом из них шла своя жизнь, начиналось утро. Кто-то был счастлив, кто-то же, как я сейчас, переживал тяжёлые часы.

Через три часа — самолёт в новую жизнь. Я очень хочу верить, что, улетев, я дам себе шанс заполнить пустоту в груди, которая появилась, едва погас огненный шар энергии, связывающий нас с Лео.

На скорости сто километров в час я несусь в будущее.