Встреча близнецовых пламен — это феномен. Беспрецедентная сила обоюдного притяжения формируется за многие воплощения и встречи друг с другом. Отношения близнецовых пламен никогда не будут понятны большинству людей, поскольку необъяснимы для них. Их встреча предопределена. Им двоим необходимо прикоснуться к истоку. Через свою истинную любовь они способны нести свет и добро в этот мир. Но не каждая такая встреча приводит к хеппи-энду.

«Я уезжаю с работы», — высветилось на экране телефона. Я оторвала взгляд от рабочего компьютера с множеством открытых документов и перевела на чат с Лео. В грудной клетке зашевелилось неприятное ощущение — её начала наполнять пустота и осознание, что настало время принять неизбежное.

— Надолго? — наивно сделав вид, что не поняла, о чем речь, напечатала я в ответ.

— Надолго, — пришло через пару секунд.

Этот день настал. Я постаралась собрать остатки сил и гордости, выпрямить спину и уверенно посмотреть в глаза своему отражению в зеркало напротив рабочего стола. Из него на меня пустым взглядом смотрела наспех причесанная девушка в тяжелом сером пиджаке, на слегка отекшем лице проступали следы набранного веса. В последнее время после изматывающих рабочих будней рука будто сама тянулась к сладкому, да и по вечерам невольно снова и снова приходили мысли о том, что неизбежное приближается и скоро заберет у меня любимого человека, как бы я ни старалась отвернуться и не думать об этом. Знала, что это испытание для нашей любви — слишком тяжелое.

День, когда ребенок приходит на свет в окружении ярких ламп больницы — самый светлый, радостный и долгожданный в жизни каждого родителя. Особенно когда дитя так долго не могло и не хотело прийти в их жизнь несмотря на то, что его очень ждали. Я могла представить это радостное предвкушение и волнение, с которым Лео сейчас полетит на другой конец города, в роддом. Сегодня он станет главой семьи и любящим отцом. Он будет так рад. В больнице уже наверняка собрались их родители, все ждут вестей о появлении сына.

Знала, что он долго не хотел приходить в его жизнь. Душа ребёнка самостоятельно выбирает, когда и с кем она хочет прийти на землю, может долго ждать нужных условий, несмотря на отчаянные попытки решить проблемы на чисто физиологическом уровне через медицину.

Посчитала: он решил прийти в мир ровно тогда, когда мы познакомились с Лео — ворвался в разгар игры, будто чувствовал, что сейчас он стал бы особенно нужным.

Зачем? Привязать отца к семье чувством отцовского долга? Помочь матери испытать мораль мужа — увидеть, способен ли он изменить беременной жене? Или успеть войти в мир до того, как Лео мог бы принять решение в пользу другой женщины? Бывало, судьба сводила двух людей лишь для того, чтобы на свет появился определённый человек, и далее их более ничего не держало вместе. Какую бы карму не выбрала для себя осознанно душа, решив воплотиться именно через этих двоих людей, ребёнок придёт в мир с чистой памятью, чтобы научиться жить в неидеальном мире[11].

Как бы то ни было, нужно отпустить Лео порадоваться этому хрупкому мигу прихода в мир другого человека.

Я тихо всхлипнула и вытерла пробежавшую по щеке слезу. Надо взять себя в руки, нельзя, чтобы меня видели в таком состоянии на работе. Ещё будет время побыть наедине с собой и прожить происходящие события. Какой парадокс: мой любимый человек сегодня переживает самое счастливое событие, а я не могу за него порадоваться. Я искренне пытаюсь… и не могу! Они с женой сейчас имеют полное и законное право быть вместе, они с виду образцовая семья, и скоро все будут его поздравлять, сакральный момент рождения пройдет и начнутся радостные семейные хлопоты, и вновь череда поздравлений, и долгие часы счастливых совместных игр…

Горло что-то сжало крепкой хваткой, и слёзы вновь заструились по щекам, окружающий мир плясал через преломленный свет мокрых ресниц. А я останусь скелетом в шкафу, заброшенным и спрятанным грязным секретом. Одна, в темной квартире где-то за городом, и до меня ему уже не будет дела очень долго — если когда-нибудь вообще будет снова. Но разве можно так поступать с любимыми людьми?

Но, с другой стороны, разве можно так поступать с теми, кого уже долго считаешь семьей? Разве было бы разумно, отдавшись впервые в жизни незаконной страсти, спустя несколько месяцев прийти и заявить беременной жене и её родителям, когда у вас уже общая квартира, машина и вот-вот родится ребенок, что он принял решение уйти? Конечно, такого решения он не принимал и хотел его отмести изначально. Слишком держали материальные привязанности, чувство долга и привычка.

К чему же было начинать и продолжать эту обоюдную опасную игру?

Еле как дождалась конца рабочего дня, то и дело судорожно поглядывая на часы на стене. Отчёты, звонки, просьбы коллег — всё воспринималось как что-то из параллельной вселенной, звуки доносились как сквозь вату, а глаза осоловели из-за долго, изо всех сил сдерживаемых слёз. Едва часы показали ровно пять, я побежала прочь из душного кабинета, давящего стенами. Всё вокруг в этой чертовой айти-компании напоминало о Лео.

И на что я только надеялась в начале нашего романа? Как могла так глупо и отчаянно влюбиться?

Наконец, дом. Бегом миновала несколько дворов тихого спального района с парадными домами новостроек. Дождь непрекращающейся очередью пуль обрушивался на землю с низкого, угрюмого чёрного неба, хлестал по лицу, скручивал волосы в тяжелые сосульки, стекал по рукам, пропитал тонкое платье и пиджак. Не помня себя, вбежала в квартиру, скинула туфли и побежала на кухню, оставляя за собой дорожку холодной дождевой воды, капающей с волос и платья. Обволакивающей и пытающейся остудить охватившую меня лихорадку.

Выхватив с дальней полки на кухне бутылку вина, дрожащими руками открыла её и вернулась в гостиную, опустившись на белый ковер с жестким ворсом. Припала губами к горлышку, жадно глотая червонную жидкость, обжигающую горло и сворачивающую желудок.

Зажмурила глаза, не в силах оторваться до тех пор, пока к горлу не начало подниматься что-то кислое. Хотелось кричать. Хотелось куда-то деться, вылезти из собственного тела, которого прошибала и сворачивала боль, хотелось не существовать или провести этот страшный период во сне. Раз — открываешь глаза, и ты счастлива, и не помнишь всего, что происходило в конце июня.

— Лео, за что?! — я подняла глаза на потолок, словно обращаясь к незримой вселенской справедливости. — Как ты смеешь держать меня рядом, давать надежду и так дико ревновать?! А потом спокойно уходить от ответов! Как смеешь смотреть ты в глаза мне и потом — жене, стоя рядом с ней на родах и сжимая её руку?

Лео, что со мной делает любовь к тебе?

Поток мыслей прервала вспышка боли, и я изо всех сил ущипнула себе, пытаясь вернуться в реальность. Я не хочу сходить с ума. Мне всегда было чудовищно больно и страшно от того, что мой любимый мужчина, самый близкий и важный человек во всём Петербурге, вёл двойную игру, уверенно втянул меня в отношения и удерживал там, и, как ни в чем не бывало, возвращался домой, обнимая и целуя жену. Сначала эту боль не давала чувствовать анестезия — первые три месяца буйство гормонов и влюблённость раскрасили весь мир в розовые тона. Но затем, слой за слоем, начала открываться реальность.

Сделала ещё один глоток, обжигающий горло. Горячие слёзы градом катились по лицу. В попытке заглушить тошнотворные мысли включила громко на повтор музыку — «Реквием» Моцарта, но холодные и низкие тона теперь не успокаивали, а ещё всё больше затягивали в водоворот ужаса.

Я воочию представила, как Лео сейчас стоит в палате с Кристиной, как сжимает её за руку и просит потерпеть, как с нетерпением ждёт появления на свет долгожданного сына, и как искренне и горячо будет потом её благодарить, и как самозабвенно будет улыбаться ребёнку и играть с ним…

— Ненавижу! Я так не могу! — крича хриплым звериным голосом, я скатилась на пол по стене в ванной комнате и крепко обхватила себя руками.

Голова из-за громких рыданий и горячего алкоголя в крови трещала по швам. Боль внутри дробила кости и перекрывала дыхание. Я изо всех сил закусила губу, стараясь подавить нечеловеческий крик. И почувствовала на языке лёгкий железный привкус. Я не могла остановить поток этих мерзких картин перед внутренним взором, вонзающихся в душу осколками.

Чувство безысходности, необратимости душило меня. Тесная каморка ванной комнаты яркой голубой плиткой давила на меня. Тело чувствовало её холод — но оно будто существовало отдельно от меня. Организм на несколько минут отключил восприятие и возможность хоть что-то чувствовать, впрыскивая в кровь гормоны, приглушающие боль. Горячее вино начало расслаблять изнутри, и я откинула голову, бездумно глядя в потолок и поддаваясь лёгкому головокружению.

За прошедшие месяцы, когда я узнала о беременности жены Лео, я старалась не слишком много думать о растущем в ней ребенке и о том, что это будет значить для наших с ним отношений. Но эти мысли всё равно, время от времени, приходили ко мне ночными призраками. Поначалу в душе был лишь ужас: мысль о том, что внутри другой женщины зреет плод их с Лео страсти, что семя любимого мужчины закрепилось в ней, живет, питается ее соками — эта мысль заставляла сердце громко стучать в лихорадке, выступало холодным потом на висках. Иногда, казалось, не было бы этого ребёнка, столь долго не желавшего приходить в его брак — не было и проблем сейчас.

Лео, что это за мысли?

Это не мой ребёнок. Я так хотела тоже возвращаться домой к нему, к Лео, чувствовать его объятия, носить под сердцем его дитя, чувствовать поцелуи в живот, а затем с трепетом в сердце наблюдать, как этот маленький комок счастья растёт, искренне радоваться первым шагам и словам… Но сейчас мысли о ребёнке вызывали дикую боль и отторжение.

Теперь Лео намертво пригвождён к своему браку обязательствами, которые не посмеет нарушить. Он будет навсегда связан с этой женщиной. Но зачем, зачем же он начал и продолжает наши отношения? Ведь я же люблю больше жизни…

Я запрокинула голову, допивая остатки терпкого вина. Голова кружилась, и дух рвался куда-то далеко, прочь из этого тела, увлекаемый тёмными и холодными аккордами Моцарта. Силы окончательно покинули тело, слёзы на щеках высохли и соль едва заметно стягивала кожу.

Сознанием будто завладели все монстры, слишком долго удерживаемы в подсознании, и теперь безжалостно терзали и рвали на куски.

Мне было бы невыносимо тошнотворно думать о том, что Лео любит ещё и Кристину. И я уговаривала себя не волноваться все эти месяцы — обычно ребёнок приходит легко, только если оба родителя хотят, и я была уверена, что Лео — не хочет. Уверяла себя, что между ними с Кристиной уже ничего давно нет, что живут они, как соседи, давно уже не касаясь друг друга и даже толком не разговаривая. Представляла, что любит он только меня — иначе сошла бы с ума.

Боль не утихала.

— Когда же это прекратится? — побелевшими губами шептала я.

Чувствовала себя будто стоящей на льдине, которая откололась от берега и быстро уносится в океан, на верную погибель. Неужели меня можно отправить прочь и подумать, что на мне всё заживёт, что я всё вытерплю? Просто потому, что я юная — на десять лет младше Лео и на шесть — Кристины? А значит, глупее и легкомысленнее, и чувства мои несерьёзны, переболят? Но любовь и преданность к Лео пронизывали меня до костей, захватывали каждый квант моего существа, не давая оправиться ни на день, ни на час.

— А если просто доползти до ванны, набрать воды, резкое движение ножом по запястьям? Кровь постепенно выйдет, и всё закончится. Всё закончится… — теряя контроль, прошептала я и почувствовала, как рвутся какие-то очень важные последние нити внутри, и как накрывает странное мертвенное спокойствие, какое бывает только на кладбище.

Лео, неужели я схожу с ума?

— Я не хочу идти на эту чёртову работу. Я никуда больше не хочу выходить из квартиры. Не хочу никого видеть, особенно его. Нет…

…Проснулась и разлепила глаза. Надо мной висело тёмно-синее полотно потолка. Сумерки.

Уйти от страданий таким страшным способом, доползти до ванны с ножом не получилось — организм сжалился надо мной и погрузил в сон, чтобы избавить от нечеловеческой боли. Или это усыпила меня чья-то сила свыше, больше не в силах выдержать моих метаний и страшных мыслей?

Кто-то хочет, чтобы я жила. А почему бы этой силе не вмешаться снова и не решить проблему с Лео раз и навсегда?.. Голова всё ещё трещала по швам от выпитого вина и сильных рыданий, истощивших всё тело.

Я дотянулась до телефона и посмотрела на часы. Девять вечера. Я проспала два с половиной часа. Я весь день оттягивала этот момент, но дальше прятаться от реальности было бессмысленно. Включила интернет и открыла наш с Лео чат. После новости о том, что он уезжает в роддом, я не стала скрывать свои эмоции и хитрить — честно призналась, что мне нужно пережить этот момент, после чего отключилась от сети.

Сейчас же на экране высветилось множество сообщений — «Я рядом», «как твое состояние?», «ты там жива после рабочего дня?».

— Поразительно, Лео, ты находишь возможность писать мне в то время, как твоя жена рожает, — собрав остатки сил, ухмыльнулась я, но внутри меня разлилось тепло — словно солнечный свет выглянул над опустошённой ураганом землёй.

Да, он пишет мне, в его мыслях я, в то время как он должен быть рядом с женой и забыть о всем остальном мире.

— Но что на самом деле это значит? — прошептала я себе под нос.

— Мне надо пережить, — кратко напечатала я ему ответ. — Я пьяна. Ложусь спать. Как ты там?

Как я надеялась на чудо! Что сейчас он напишет… что? Что он может написать? Неужели «Ты всё неправильно поняла, это лишь ребёнок, но я люблю тебя и жалею, что встретил позже, так что скоро уйду к тебе»? Сколько ещё ждать? Я не могу тратить бесценные годы своей жизни и молодости на переписку в интернете и ожидание редких встреч! Я хочу большего!

— Сегодня был тяжелый день… Спокойной ночи, дорогая, — пришёл мне ответ.

Двадцать девятое июня. Это был последний раз, когда он назвал меня дорогой.

Я доползла до комнаты и без памяти провалилась в сон прямо там же — на жёстком ковре, с валяющейся неподалёку пустой бутылкой вина.

…Утро постучалось в пыльные окна упрямыми солнечными лучами. Они отвоевали место у плотных чёрных туч и дождя, бушевавших вчера, и теперь падали в просторную служебную квартиру, заботливо принявшую меня в разгар истерики.

Мысль о том, чтобы позволить вытечь моей крови и жизненной силе в полную воды ванну, постучавшаяся во мне в самый пик отчаяния, отступила. Вспомнив об этом отчаянном порыве, я в омерзении передёрнула плечами. Подумать только, какие ужасы могут прийти в голову в разгар боли!

Значит, будем жить.

Приподнялась на локтях и слегка поёжилась.

Тридцатое июня. Пятница. Летом по пятницам мы не работаем. Значит, предстоит провести целый день наедине с собой.

Не могу оставаться в этих стенах. Надо убежать. Душа внутри, заболевшая от горя, требовала движения. Бежать, замахнуться руками или ногами, сделать хоть что-нибудь, чтобы встряхнуть тело и вернуться к жизни.

Выпив пару стаканов воды и не позавтракав, я быстро собрала спортивную сумку и отправилась в бассейн через пару кварталов. Вода очищает. Вода охлаждает в душный жаркий день. Движение поможет вернуться в сознание и выгнать из суставов, мышц, крови, кожи, из каждой клетки парализующее отвращение.

Нечеловеческая боль, застилающая глаза и сознание, напавшая на меня вчера, притупилась. И проступило стремление обдумать, как жить дальше, разложить происходящее по полочкам. Бездумно глядя вперед, на руки с длинными темными ногтями, рассекающими ярко-голубую гладь воды, я пыталась вернуть себе чувство реальности.

Эти месяцы еще можно было прятать голову в песок, делать вид, что ничего страшного не происходит, что всё обойдется. «Беременность» была просто ничего не значащим словом, в смысл которого я не хотела вдумываться, но сегодня я уже не могла игнорировать его смысл — ведь оно значит новый этап жизни. Значит, уже не будет как раньше, и хрупкие иллюзорные надежды остались в прошлом, во вчерашнем дне, в прошедших весенних месяцах. Он пока сделал свой выбор, и, увы, он так и не оказался в мою пользу.

А нежные слова, тайные встречи в моей квартире в пять утра, разговоры, во время которых можно было снять маски и доверить друг другу самые сокровенные тайны — разве это было не в мою пользу?

Я глубоко нырнула и ушла с головой под воду.

Увы, арифметика и подсчет баллов здесь не работают, у жизни и любви свои законы. По статистике, только к 2 % любовниц женатые мужчины уходят из семьи — привычка и привязанность перевешивают чашу весов.

Каждая женщина, оказавшаяся на месте любовницы, думает, что её случай особенный — у них-то настоящая любовь и они обязательно будут вместе, это другие женщины слепы, не понимают, что годами будут ждать того, что не случится, отдавая свою энергию и любовь в никуда. Но от того, насколько много сил они вложат, положение вряд ли изменится, и они едва ли перейдут на место законной избранницы и жены.

Я ощутила всё это отчаяние, в котором живут миллионы женщин по всей стране и в мире — они искренне преданны своему любимому мужчине и отказываются от своих шансов построить с кем-то семью, они верно ждут, когда он придет к ним насовсем, вкладывая больше и больше любви и сил в эти отношения — и остаются ни с чем.

Многие, в том числе и я, считают себя музами, воплощением чистой любви и женственности, загадочной и неуловимой Анимы. Это не союз по расчету, не выбор по принципу «лишь бы кто-нибудь». Это выбор чистого влечения, чистого желания быть рядом с этой женщиной, купаться вместе с ней в лучах любви несмотря на то, что номинально одна женщина в жизни мужчины уже есть — и только сильное желание толкает его в объятия второй.

Но ей невдомек, что она не только муза — часто она ещё и стабилизатор для мужчины и его брака. Не будь жены, она бы не появилась в жизни мужчины, ведь она существует в его жизни на её контрасте, дополняет то, чего не хватает ему в браке. Треугольник — самая устойчивая фигура, не правда ли?

И многим так и суждено остаться его звеном. Убери из него жену — и пропадет фундамент, на основе которого строятся эти по своей сути компенсаторные отношения. Не будет той, чьи дефициты щедро возмещает любовница в отношениях: жена злится и пилит, но любовница дает ласку и принятие. Не будет той, на фоне кого встречи превращаются в праздник: с женой романтику рушит быт, с любовницей же редкие встречи похожи на глоток свежего воздуха. Но не будет любовницы — и жена не будет получать нежности, подарков и комплиментов, которые усиленно будет бросать к её ногам муж, поглощаемый чувством вины и мыслью, что «как-то неправильно это всё». Страсть и преданность любовницы — нередко клей для брака, когда муж, чувствуя угрызения совести, становится податливым и шелковым. Он возвращается от своей музы к жене, одаривает её удвоенным вниманием, может быть, даже привносит разнообразие в их секс в виде трюков, которые перенял от любовницы, а ей, одинокой, и невдомек — она сидит и ждет, когда же его откровенный роман на стороне создаст трещину в его браке.

Выходит, любовница сама и не понимает, что она

Архетип Жрицы — лунной, холодной, проницательной, скрытой от чужих глаз тайны. И Императрицы — солнечной, тёплой, повелевающей и вынашивающей жизнь у всех на виду. От жены и от любовницы ждут разных вещей — готова ли последняя принять на свои плечи всю ответственность и ожидания, которые возлагаются на законную супругу? И если она думает, что готова — не лукавит ли?

Но неверно будет думать, что любовница ничего не значит для мужчины — она занимает своё значимое место в этой психологической конструкции, дает ему важное чувство принятия, нежности, ласки, и ему будет больно, если она уйдет из его жизни.

Так что же держит женщин в объятиях женатых и недоступных мужчин — любовь, привязанность, карма, психологические выгоды?

Я вышла из воды. Холодные капли струились по телу, падали на скользкий, выстланный плиткой пол. Хлор впитался в волосы и черную ткань купальника.

В попытках согреться легла на горячую полку в финской сауне и отключила на несколько минут мысли — насколько это было возможно. Шторм отрицания и гнева прошел — и внутри ненадолго наступил штиль. При всём уважении к Кюблер-Росс[13], я не знала, есть ли в этой ситуации шанс перейти на стадию торга — какие тут могут быть торги? Расстановка сил предельно ясна.

В депрессию проваливаться тоже не хотелось — надо бы сразу к принятию, да побыстрее. Депрессия ведет человека в подземное царство его души и бессознательного, заставляет замедлиться и переосмыслить свою жизнь. Увы, на это не всегда есть время, когда тебе самой нужно себе зарабатывать на жизнь.

Но тут перед глазами встали его встревоженные сообщения вечером с вопросами о том, как я себя чувствую. А может, еще подождать? Сейчас он Кристину оставить не может, но кто знает, что будет потом? «Ничего не будет потом, никуда он не уйдет», — подсказал мне внутренний голос, тот самый, который знает и предчувствует будущее. «Не руби с плеча», — неуверенно возразила я сама себе.

Раскалённый сухой воздух сауны начал кусать кожу, но я продолжала лежать, не найдя сил пошевелиться.

Так живут миллионы женщин по стране, то и дело ходя по кругу отрицания, гнева, торга и депрессии, никак не выходя на стадию принятия. И ожидая, что однажды их мужчина окажется у них на пороге со словами: «Теперь мы только вдвоём».

А стоит ли? Бесконечный торг с собой.

После путешествия в прошлую жизнь я ещё раз убедилась, что наша с Лео связь была не случайна. Но если раньше в общем хоре моих чувств слышался тонкий, но уверенный голос чувства вины, то теперь я поняла, что это было бесполезно. И звонкий, осторожный голос замолчал. Зато стал сильнее напев интуиции, превратившейся в чёткое внутреннее знание: это кармический урок, и я должна сполна испить эту горькую чашу, прочувствовать эту боль, которая выпадает на долю каждой любовницы. И которая тогда выпала на долю юной Нарины.

«Ей было легче, я её убила сразу же, и она перестала мучиться», — подумала я с горькой ухмылкой.

А когда же этот урок будет пройден? До какой меры терпеть? Чего ждать?

Неужели в прошлой жизни я так высоко ценила Лео, который сам же пошёл на измену, что позволила себе в гневе убить девушку и посчитала это справедливым? И почему позволяю себе так цепляться сейчас за него и, словно одурманенная, поддаюсь на его попытки удержать меня рядом?

Возможно, урок будет пройден только тогда, когда я начну ценить себя и перестану подстраивать жизнь под того, кто на самом деле не любит меня искренне?

Да. Это верно. Только чувства тянули в другую сторону — и сейчас, когда я была полностью обессилена после рождения сына Лео, они увлекли меня бурным потоком — прямо к обрыву, чтобы я упала на дно и увидела, какой грязной и извращённой может быть наша любовь. Я всё ещё не могла так легко отпустить его — после всех этих жизней.

Собрав остатки сил, я выползла из раскалённой сауны, вышла из спорткомплекса и остановилась в ближайшей кофейне. Заказала уже привычный капучино и открыла блог.

Надо продолжать жить, не замыкаться в себе. Это факт, моя история — не уникальна, и многие девушки и женщины проходят ту же боль в отношениях с женатыми, что и я. Они также нуждаются в помощи, в том, чтобы их выслушали и показали, что они не одни в этом мире со своим горем.

Сделала ещё один глоток кофе, размяла пальцы и принялась писать пост о психологии любовного треугольника, собирая в кучу все мысли, что пришли в голову сегодня в бассейне. Ясное сознание не могла заглушить даже боль, и оно рвалось быть увиденным, услышанным. Всё больше погружаясь, ныряя в поток мыслей, чувствовала, как боль и оцепенение постепенно покидают тело.

Когда вечером я зашла проверить статистику нового поста, то среди множества лайков и комментариев с благодарностями увидела, что запись просмотрела и Кристина с фейкового аккаунта. Какую же важность я имела для неё, что она не прекращала неустанное молчаливое наблюдение, даже едва оправившись от родов?

Пока Лео изо всех сил пытался держать паритет и сочинял для жены ложь обо мне и нашем с ним «безобидном общении», она видела от меня рассуждения о любовных треугольниках, всё яснее укрепляясь в своих подозрениях, но так и не находя откровенных прямых доказательств, а потому с остервенением продолжала партизанскую слежку. Она наблюдала за мной и боялась, куда может завести наш с Лео роман. Я же в ответ наблюдала за ее попытками уловить что-то важное в моём интеллектуальном пространстве блога и остаться незамеченной, и в воздухе тоже висело напряжение: она так и будет молча следить за мной? В какой момент начнутся действия с ее стороны?

Вскоре из-за моей неосторожности такой случай выдался, и я испугалась сильно, как никогда. Но об этом — позже.

* * *

Мучительные выходные в одиночестве прошли, и я собралась с остатками сил, чтобы вновь встать в шесть утра и отправиться на работу. Как обычно, поднялась на шестой этаж нашего стеклянного здания, зашла в офис, бросила сумку на кожаное кресло и поставила вариться кофе. В маленьком светлом кабинете собрались коллеги, настраиваясь на начало рабочего дня, обсуждая новости и предстоящие задачи. Я уже предчувствовала, с какой новости начнется этот день.

— У Лео родился сын!

— Уже? Разве не дочь должна была родиться?

Я подавила своё желание вставить в разговор реплику о том, что точно должен был родиться сын — об этом он мне гордо заявил несколько месяцев назад, за несколько минут до того, как мы с ним не удержались и впервые кинулись в омут страсти на моем диване сразу после переезда. Да и это была бы странная тема для поддержания разговора — я не должна быть так осведомлена о его жизни, мы держим наше общение в строжайшем секрете перед другими людьми, делая вид, что не интересуем друг друга.

— Нет, сын. Я вчера позвонила, поздравила.

— Здорово! Он будет прям папой-папой — мне кажется, это его.

Я изо всех сил сохраняла нейтральное выражение лица, отхлебывая крепкий утренний кофе. «До чего омерзителен этот дешёвый напиток!»

Голоса коллег доносились смутно, как в тумане. Со стороны должно казаться, что сегодняшняя новость мне безразлична. Тем не менее, я отметила что-то странное в поведении коллег. Они говорили об этом подчеркнуто тихо и осторожно, изредка осторожно поглядывая на меня.

Ощущала, как их внимание, направленное на меня, наполнено странным… сочувствием? Возможно, я накручиваю себя, и таким вещам просто не радуются громко — чтобы не сглазить. А возможно, все всё и так поняли, и наши шпионские игры с Лео не скрылись от проницательной женской интуиции моих коллег. Тогда они представляют, в каком состоянии я сейчас нахожусь, и не хотят мне сыпать соль на рану. Я очень им благодарна за это.

Но как так получилось, что ему звонят мои коллеги, с которыми у него чисто формальные отношения, но его не поздравляю я — близкий ему человек? Закрываю глаза на самое значимое событие в его жизни. Я взяла себя в руки и на его традиционное «Доброе утро, солнце» ответила:

— Кстати, поздравляю тебя. Как назвали сына?

Я очень хотела, чтобы это прозвучало искренне, но понимала, что это скорее выглядит неуклюже. Любовница поздравляет своего мужчину с тем, что родила его жена. До чего неловко и странно! Но лучше так, чем совсем не принести поздравлений. Я постепенно, шаг за шагом, учусь жить в новой реальности — где брак Лео крепко скреплён рождением ребёнка, и надежда быть вместе с любимым мужчиной уносится всё дальше и дальше.

— Спасибо! Назвали Егором, — пришел ответ.

— Мне было нелегко в эмоциональном плане эти дни, но я вроде как справилась и рада за тебя. Из тебя получится отличный отец — так говорит внутреннее чутье. Уж я-то знаю — меня тянет только к таким мужчинам.

На мгновение в моей душе потеплело, когда я представила, с какой любовью и радостью он смотрит на ребенка, и почувствовала, как снова увлажняются глаза. Но затем холод снова коркой льда покрыл мою душу — организм изо всех сил пытался притупить боль.

— Я рад, и надеюсь, что ты не обманываешь меня о своем состоянии. Придет время, и из тебя тоже получится хорошая мать.

«Мне кажется, я давно готова стать матерью», — подумала я. Горло снова что-то сжало, когда я представила картину, что теперь у Кристины есть всё: мой любимый человек — отец её ребенка, и впредь их семья обретет совершенно другой, более глубокий смысл. Зависть, досада, ярость. «Дождалась всё-таки из прошлой жизни!», — невольно мелькнула мысль. Но я должна пережить и принять это чувство — если бы это не было кармическим уроком, оно бы не оказалось на моей дороге судьбы. И это касается всего, что происходило много месяцев между нами троими.

А теперь пора за работу — тем более, список дел никогда не уменьшался. Работа отвлечёт.

«Как ты?», — написала я Лео наш традиционный вопрос, зайдя домой и устало сползая на пол по дверце шкафа. В Петербург пришла та самая ежегодная жара, о которой писали ещё классики русской литературы, и в такую погоду не хотелось даже двигаться. Я перебралась в гостиную и прилегла на пол, рассматривая потолок — ни на что другое сил не оставалось.

— Я переживаю. С сыном что-то случилось, забрали на обследование. Чем-то заболел, — пришел ответ.

Внутри появилась смутная тревога. Я скинула тесные туфли на каблуке и доползла до гостиной, где совсем недавно, напившись, танцевала смертельный танец с болью. Темное предчувствие не давало мне покоя. Я дотянулась до колоды Таро и четким движением раскинула на белом ковре расклад карт.

Мне хотелось ответов. Нужно прояснить, что предшествовало этой беременности и в чем причина болезни ребенка? Не хочу, чтобы Лео переживал.

Карты чутко откликнулись на мой вопрос и явили мне картину. Десятка Пентаклей, дом — полная чаша, семья, изобилие, светлое будущее — это внешняя картина их брака. Но рядом же — Тройка Мечей, пронзенное острыми клинками сердце и сгущающиеся над ними тучи: несмотря на внешнее благополучие, не хватало в семье важного паззла — ребенка, а он никак не хотел приходить. А может быть, что-то ещё терзало душу каждого из супругов, что-то не складывалось в их, казалось бы, идеальных семейных отношениях? Молодые родители терялись в догадках, и это ранило их сердца — особенно Кристины.

В памяти всплыл эпизод: открытая лекция врача-эндокринолога в конференс-зале нашей айти-компании и робкий вопрос Кристины с дальних рядов: «А гормоны как-то связаны с тем, что не получается зачать ребенка?..» Она ещё не знала, что с моим приходом в их жизнь ситуация изменилась, и внутри неё уже зреет жизнь — а значит, волноваться на какое-то время не о чем. В тот момент казалось странным, что взрослая женщина, управленец, имеющая высшее образование, лишь к тридцати годам задалась вопросом, может ли гормональный статус повлиять на наступление беременности? Но у страха глаза велики и подслеповаты — когда мы страстно желаем что-то обрести или боимся потерять, то иногда парадоксальным образом перестаем замечать очевидные вещи и взаимосвязи. И каково должно было быть её отчаяние, что она задала такой очевидный вопрос и не побоялась показаться глупой своим же коллегам?

Я вновь взяла колоду в руки, почувствовав от нее тепло, и принялась перемешивать карты. Вопрос номер два. Я сглотнула слюну. Какова причина болезни ребенка? Уже много месяцев карты всегда четко отвечали мне на подобные вопросы — если в ситуации напрямую проявлялась моя роль, в раскладе тут же появлялась моя карта — огненная Королева Жезлов.

Я настроилась на свой вопрос и принялась вытягивать три карты рубашкой вверх — одна из них сама с готовностью выпала из колоды. Открыв их, я кротко ахнула: на меня смотрели Королева Жезлов, Пятерка Жезлов и Луна.

На меня в своей неприкрытой ясности смотрел ответ: Кристину испугала догадка об измене и истощила борьба со мной — скрытая, разворачивающаяся лишь внутри неё, но от этого не менее изнуряющая. Невозможность подойти и высказать мне всё в лицо, неудачные попытки заставить Лео разорвать нашу связь — всё это ещё накладывало ещё больший отпечаток. Всё, что она могла — молча наблюдать за мной с фейкового аккаунта в блоге, так и не решаясь мне написать и открыто обозначить свою позицию, чтобы попытаться положить конец изматывающей её истории.

— А как видит эту ситуацию Лео? — задала я картам последний вопрос.

Из колоды тут же с готовностью выпали две карты — Двойка Пентаклей и Колесо Фортуны. Первая карта дала красноречивый ответ: изображенный на ней молодой человек с растерянным лицом балансировал двумя монетами, очерченными петлями знака бесконечности — по всей видимости, никак не мог сделать выбор между чем-то равноценным в жизни. Очевидно, теперь я и жена обрели для Лео одинаковое значение, и он не решался отдать кому-то явное предпочтение. Расположившееся же рядом Колесо Фортуны с ехидно улыбавшимся сфинксом говорило о том, что четкого плана у человека нет, и он пока просто уповает на волю судьбы — хочет подождать и посмотреть, как будут развиваться события. Куда подует ветер — туда и повернётся колесо.

«Спасибо, я приму это к сведению», — мысленно кивнула я картам и поспешно их убрала, слегка напуганная ответом, но не удивленная.

Да, моё появление в жизни Кристины, пусть и где-то там, за кулисами, не могло не повлиять на её состояние. Я на мгновение увидела картину её глазами, будто повторяющийся сценарий прошлой жизни. Обидно и досадно — почему именно сейчас, в разгар долгожданной беременности? Как мог Лео кинуться в омут страсти в это ответственное и трепетное время, которого он так долго ждал? Ребенок и до моего появления очень долго к ним не приходил. Дети всегда приходят в пространство любви и положительной энергетики — значит, несмотря на внешнее благополучие, что-то отбрасывало тень на их отношения, и вызванный правдами-неправдами и медицинскими вмешательствами ребенок нехотя пришел в этот мир, спустя долгие часы сложных родов, и сразу же впал в болезнь.

Я уже давно знала, что таится на изнанке непростой истории Кристины — намерение забрать моего мужчину, заложенное ещё в прошлой жизни, далеко и давно, когда она смотрела на меня исподлобья. Она добилась своего в этой жизни — но принесло ли ей это счастье? Мне её даже было по-человечески жаль.

— Ему дали антибиотики, принесли, всё хорошо, — позже написал мне Лео. — Как же сейчас хочется выпить…

И я почувствовала, что рада выздоровлению мальчика — будто он был мне совсем не чужой, так же как рада, что его отец перестал волноваться.

* * *

Время шло своим чередом, и настали выходные — солнечные и жаркие. Я продолжала учиться жить после того, как познала столь сильную боль, что захотела смерти. Но выбрала жизнь.

И сейчас появилась отличная возможность отвлечься и выбраться из рутины. В Петербург из Новосибирска приехали университетские друзья, для которых этот город был в новинку. Мы принялись вместе колесить по его достопримечательностям: они открывали его красоту для себя впервые, а я — заново.

В первый день их пребывания я пригласила свою бывшую одногруппницу в ресторан в исторической части города с панорамными окнами, открывавшими вид на Северную столицу с высоты птичьего полета. Среди моря старых домов и покатых крыш доминантами северной столицы возвышались золотой купол Исаакиевского собора, зеленый — Казанского, шпили Адмиралтейства и Петропавловского собора.

— Ох, Петербург. Почему все так тобой восхищаются, а я никак не могу найти с тобой общий язык? — с лёгкой печалью ухмыльнулась я, окидывая залитый солнцем город. — Я ведь так стремилась переехать сюда, думала, найду здесь счастье.

— Я — твой учитель. Учителей никто не любит, ведь они ведут к росту через боль и трудности, — отвечал мне золотой блеск купола Исаакия.

Бескрайнее море ржавых крыш гипнотизировало. Я передёрнула плечами, скидывая лёгкое оцепенение, и повернулась к подруге.

Нам принесли по бокалу игристого, мы с тихим звоном чокнулись за встречу и пригубили. Новости и истории из жизни лились рекой с тех пор, как прошёл год с момента разлуки. Когда я, схватив чемоданы, улетела из Новосибирска. Год — это много или мало?

Я чувствовала в сидящей напротив девушке близкого мне по духу человека, схожий характер и интересы, и была рада, что мы могли поделиться друг с другом всем, что лежало на душе.

— …Да, конечно, у меня есть молодой человек, точнее, старый человек, — рассмеялась я, вспомнив, как Лео в шутку называет себя стариком из-за нашей разницы в возрасте. Немного помедлила. — Разработчик программ, руководитель департамента у нас, и просто замечательный мужчина. Только, увы, женат. Так что у нас пока тайный роман.

Я уже перестала скрывать и таить от других свою неприглядную любовь, будто она была чем-то постыдным, и нередко затрагивала психологические аспекты любовных треугольников в блоге.

Жизнь — не однобока. И я рада, что многие могут воспринимать её во всех проявлениях. Не осуждать — а задуматься, почему такие истории происходят и чему должны научить.

Поняла, что вокруг много таких, как я. Любая девушка, проходящая мимо на улице или сидящая рядом в транспорте, теоретически тоже могла быть любовницей. А чувство по-прежнему было слишком светлым и сильным, чтобы замалчивать его как нечто, что не должно существовать.

Более того, я верила, что, чем чаще и увереннее я рассказываю о наших отношениях подругам, тем больше укореняю в реальности своё право быть вместо с Лео, и желание рано или поздно исполнится.

— Ого, Кира! Представить только, у тебя сейчас такое интересное время! Я даже немного завидую!

«О времена, о нравы!»

Я откинулась на спинку кресла, задумчиво пригубила шампанское из бокала и уставилась в окно на виднеющийся вдали лазоревый купол Троицкого собора. Прав был старик Эйнштейн — всё относительно. Всё зависит от точки зрения на ситуацию. Раз — и ты уже не жертва обстоятельств, а героиня интересной игры под прикрытием.

— И правда ведь. Он у нас в корпорации звезда, всеобщий любимец, яркий и умный. К нему все тянутся. Когда он приходит в наш отдел, мы с ним старательно делаем вид, что не замечаем друг друга. Но как только рядом никого нет, и мы оказываемся наедине, между нами кипят такие страсти, горит такой огонь, ты бы знала!

Перед глазами невольно встали обжигающе яркие картины нашей с Лео страсти и нежности. Как он хватает меня за шею и властно притягивает к себе, даря полный наслаждения поцелуй. Или как мы оба бросаем дела, едва что-то расстраивает кого-то из нас, и дарим друг другу искреннюю поддержку — пусть в переписке, но и от слов исходит тепло, которое мгновенно обволакивает и дарит покой. В такие моменты забываешь, как много, на самом деле, грязи и боли вы принесли в жизнь друг друга этой извращённой формой любви.

— Никто и представить не может, что происходит прямо у них за спиной, — продолжила я, отвлекшись от сладостных воспоминаний. — И он, днем бросающий мне пару дежурных фраз, вечером страстно целует и шепчет на ухо нежности. А началось всё с того, что он долго и мучительно оказывал мне знаки внимания, и однажды пригласил в ресторан, а потом помог с переездом на новую квартиру. С тех пор всё и продолжается. Ты права, интересный период жизни!

— Одного только не понимаю — его жена наверняка уже обо всём знает. Почему же она не уйдёт от него? Это как нужно себя не уважать? — подруга задумчиво покрутила в руках пустой бокал.

— Терпит, — я пожала плечами. — Непонятно только, во имя чего. На руках маленький ребёнок, но ведь тут, в Питере, у неё родители и многочисленные братья-сёстры. Не то, что я, справляюсь со всем одна, за три тысячи километров от своих. Ну встретил мужчина свою любовь, понял, что хочет быть с ней — вперёд! На что тогда существуют разводы и алименты? А ей теперь смотреть на него каждый день и видеть в нём изменщика. Но время им судья…

Чуть позже к нам присоединились её друзья. Вдоволь посмотрев на золотые шпили и искусно украшенные купола, мы решили завершить приятный день походом в бар. Увы, чтобы добраться до дома из центра Петербурга, мне понадобилось бы два часа, а в это время транспорт уже переставал ходить. Друзья предложили мне переночевать у них, а перед этим посмотреть вживую на развод мостов.

И вот мы вышли из бара и отправились к Неве, смотреть на развод Дворцового моста. Дневная жара спала, уступила место приятной сумеречной прохладе, белоночное небо было бледно-сиреневым. Я достала телефон и решила предупредить Лео, что лягу поздно и переночую не дома. В ответ получила порцию ревности — прямиком из больницы, от спящей рядом жены.

— Знаю я, куда приводят все эти ночёвки с друзьями! Там ведь и парни есть, верно? Что вы будете делать? Не дай бог к тебе будут приставать! — светились в нашем чате сообщения от него.

— Лео, дорогой, если ты беспокоишься, я могу поехать домой, хоть это будет нелегко. Или попрошу постелить мне в отдельной комнате, — оправдывалась я.

— Я не могу тебе приказывать, что делать!

В его сообщениях между строк сквозило сильное нетерпение и страх.

— Я лишь хочу, чтобы мы оба были спокойны. Я останусь у друзей, и напишу тебе, как лягу отдельно и буду засыпать, хорошо?

Это ревность давала нам обоим ощущение, что мы нужны, важны, интересны друг другу.

У Эрмитажа собралась толпа, чтобы посмотреть на развод моста, и мы впятером втиснулись в неё и нашли себе места. Даже мне с моим маленьким ростом было отлично видно светящийся сиреневой подсветкой Дворцовый мост. Радость от совместного дня, общие шутки и смех заряжали, и мы совсем не чувствовали усталости. Наконец, заиграла торжественная музыка, и громадный шестиполосный мост начал раскрываться, вырастая в две асфальтово-железные глыбы на фоне сиреневого неба. Толпа зашелестела аплодисментами. Неужели так происходило каждую ночь?

Едва шум стих, как мы почувствовали усталость и поехали домой. В уютной коммуналке нам с подругой выделили тесную комнатку, которую почти всю занимала двуспальная кровать, пыльное зеркало, увешанное фотокарточками счастливых моментов жизни жильцов, и тумба. Я скинула одежду и провалилась в сон, едва моя голова коснулась подушки.

* * *

Утро постучалось яркими лучами в окна. Мы с друзьями сидели на кухне, завтракали и болтали о прошедшем дне и планах на этот. Я размешивала сгущенку в кофе, заботливо сваренном подругой в турке, и смотрела на освещенную солнцем бледно-желтую стену соседнего дома за окном.

Всё этим тёплым утром в кругу друзей казалось таким правильным и уютным, будто того шторма, что терзал сердце, и вызвавших его событий не существовало или они остались где-то далеко. В душе появлялись проблески света после пережитых потрясений.

«Сегодня в десять вечера. Сможешь?» — высветилось у меня на экране. Я открыла чат с Лео и с удивлением обнаружила несколько непрочитанных сообщений ещё с ночи — почему-то не пришли уведомления. Лео не спал полтретьего ночи, пытался узнать, как я провожу вечер и нет ли у него поводов для ревности. Сейчас он, по-видимому, сдался и захотел меня увидеть сегодня же. Этого хотела и я — очень сильно, ведь мы виделись так давно…

Сегодня его выписывали из роддома, и он собирался сразу поехать ко мне, прямиком в тёплые объятия. Кощунственно. «Но я так скучаю по его улыбке», — промелькнуло в голове.

Местом встречи он назначил отель в глухом переулке на Васильевском острове, где сам жил неподалеку. Увы, у нас было только три часа — но ожидание в несколько недель стоило этих ста восьмидесяти минут.

До назначенного часа ещё было время, и я неторопливо прогуливалась вдоль пышных кустов сирени, источающей сладкий навязчивый аромат. Оставалось полчаса, и я заскочила в кофейню моей любимой сети, недалеко от дома Лео, выпить капучино и настроиться на предстоящий вечер. Нужно выкинуть из головы все мысли о прошлом и будущем.

«Времени не существует. Настоящий момент будет длиться вечно», — шепотом проговорила я себе, глядя на зефирно-розовую линию заката и делая глоток теплого кофе.

Момент встречи приближался. Я подошла к двери отеля, нажала на кнопку звонка. Меня впустили в холл, где стоял ресепшн, стеллаж с вином и пара розовых кожаных кресел. Стена цвета фуксии была частично выложена зеркальной мозаикой, отражавшей свет диодов под потолком, и рядом красовалась желтая неоновая вывеска.

Мне любезно предложили кофе, пока я ждала своего спутника — и действительно, взбодриться не помешало, ведь обычно в десять вечера я уже сплю. «Это уже интересный антураж… Очаровательный в своей пошлости», — пронеслось в голове.

Акт любви в дешёвом почасовом отеле. Я была готова на всё, чтобы вновь воссоединиться с ним ненадолго. И сам он, парадоксально, искал нашей встречи после самого светлого события своей жизни. Кто я такая, чтобы спорить с его желаниями?

Это были самые подходящие декорации для падения на дно: ровно три часа на страсть в пошло украшенной комнате, в разгар нашего конфликта, когда мы оба прекрасно понимали, что наше единение обречено быть лишь постыдной тайной. Мы закрыли глаза и кубарем катились с обрыва по руинам того, что раньше было моралью, принципами, взаимным уважением.

Я спокойно вздохнула и сделала глоток кофе без сахара. Кто бы знал, что за собственным падением можно наблюдать так спокойно?

Наконец, прозвучал желанный дверной звонок, и в холл вошел он — в очках, футболке и джинсах. В руках держал пакет с красным вином, сыром маасдам и голубикой. Воровато огляделся, тихо озвучил свой номер, протянул стопку купюр (обычно он всегда щедрым жестом доставал пластиковую карту, но сейчас боялся даже о возможности упоминаний подозрительных платежей в истории покупок). «Какой он милый в своих очках и футболке, совсем не похож на соблазнителя», — невольно улыбнулась я, затем встала, и мы молча прошли до номера.

Едва дверь закрылась, и мы оказались в сумраке тесной прихожей, я бросила на пол сумку. Мы посмотрели друг на друга, и он впился в мои губы резким жадным поцелуем, запуская руки под мою футболку, а затем стянул её и оставив меня в черном кружевном бюстгальтере. Будто нас с ним больше не мучала совесть. С моих губ сорвался стон, в который я вложила всё — радость встречи, предвкушение большего, жажду почувствовать тепло тела любимого мужчины, — и прижалась к нему, запуская руки под его футболку. Мои пальцы пробегали по теплой коже его спины, губы нежно целовали шею — он схватил и снова притянул меня к себе, целуя ещё и ещё… Я нехотя отстранилась и улыбнулась:

— Дай мне время, мне нужно в душ.

В приглушенном холодном свете ванной комнаты натянула чулки, кружевное черное боди, надела туфли на высокой шпильке и улыбнулась своему отражению.

Прошла в комнату в предвкушении:

— Теперь мы одного роста, — улыбнулась я, и он протянул мне стакан, наполненный терпким рубиновым вином.

Мы осушили гранёные стаканы до дна. Я прижалась к его теплому худощавому телу, вдыхая аромат его кожи и покрывая поцелуями его плечи, ключицы, шею, проводя языком по мочкам ушей. Он возбужденно вздохнул.

Я хитро улыбнулась, расстегнула его широкий кожаный ремень и вытащила его из шлевок, взяв в руки и с резким свистом хлестнув им воздух за его спиной. В его глазах заплясали огоньки, он улыбнулся мне в ответ и перехватил у меня ремень, застегнув его у меня на шее и затягивая. Теперь я была в его власти. Он заставил меня встать на колени, снял с себя остатки одежды и дернул за ремень на моей шее…

Я подняла взгляд, покорно сидя на коленях — он прикрыл глаза, с его губ сорвался стон удовольствия. Затем он расстегнул пряжку на шее, поднял меня и бросил на кровать, и с громким звоном ударил ремнём. Видя, как моё тело сжалось от неожиданности, он с резким свистом нанёс ещё два удара.

Затем перевернул меня на спину и резко вошёл. Рука с блестящим кольцом на безымянном пальце властно легла на мой рот, заставляя молчать, после чего скользнула на шею и с силой сжала, вызывая у меня волны мурашек. Он наклонился надо мной, и я обхватила его спину руками, в порыве страсти и нежности покрывая поцелуями его лицо, в беспамятстве шепча на ухо его имя и слова о том, как мне хорошо с ним. И слышала в ответ разгоряченный шепот над ухом: «Мне тоже».

Внезапно перед глазами пронеслась картина: лицо Лео выхвачено из густой ночной темноты медным горячим светом огня, потрескивающим в попытке победить холодный воздух и свежий осенний ветер. Его рука ложится на мою шею и слегка сжимается, пока он, обнажённый, владеет мной, не позволяя пошевелиться.

Реальность вновь разделилась. В нас с ним до сих пор жива та самая ночь, когда сотни лет назад в нашу жизнь пришёл ребёнок, там, под грозным взором древних гор. Мы есть и одно целое с теми людьми — и всё же, мы уже иные. Интересно, как сложилась судьба нашего сына, живы ли его потомки сейчас, или же род затерялся в далёких лесах?..

Я слилась с ним в едином экстазе, чувствуя, как между нами сплетаются и туго затягиваются нити энергий — с каждым движением, с каждым стоном и поцелуем.

Пару минут спустя мы лежали в объятиях друг друга, мокрые, уставшие и счастливые. Я жадно поглощала купленные им ягоды, а он с умилительной улыбкой смотрел на меня и рассказывал забавные истории из детства.

Там, за окном, вяло текло время в густом ночном воздухе. Пока мы жадно наслаждались друг другом, наступил новый день, плавно перетекая со второго июля на третье. Я подняла взгляд и посмотрела в зеркальный потолок на сплетение наших обнажённых тел — мы были так близки, красивы и счастливы.

Но ведь так можно повторить миф о Нарциссе, влюбившемся в собственное отражение и умершего от тоски. Потому что он был не в силах воссоединиться со своей любовью, запечатлеть этот момент навсегда и сделать его частью своей жизни. Этот момент и мы в нем, спаянные вместе, были прекрасны, но хрупкое равновесие было недолговечно и должно было снова разрушиться через полчаса.

Мы уйдём. Но огромное зеркало на потолке навсегда запечатлело и сохранило наш образ счастливых возлюбленных, сплетённых в объятиях воедино, как две змеи.

Юноша Нарцисс погиб от тоски, потому что любил только свое отражение, такое близкое и в то же время недостижимое, любил красивую внешнюю картинку, но не мог полюбить себя самого, того, кто это отражение создает. Любить себя ему казалось неправильным и непозволительным.

«О горе! Не полюбил ли я самого себя? В таком случае мне незачем жить», — восклицал юноша в мифе.

«О, не полюбила ли я саму себя только в присутствии Лео? Стоит ему отвернуться, и я уже начинаю сомневаться в смысле своей жизни», — подумала я, глядя в отражение на переплетение наших тел на широкой кровати отеля.

Лео нежно взял за меня руку и сплел наши пальцы.

— Как же с тобой хорошо! Спасибо, что ты есть! — он дотронулся губами до лба. — Я надеюсь, что хоть как-то делаю твою жизнь легче?

С его губ едва не сорвалось «Прости, я виноват, что доставляю тебе такую боль». Я посмотрела на него, и в моём взгляде боролись две силы — трепетность и злость, свет благодарности и тьма обиды, наслаждение мимолётным настоящим и жгучее желание наказать за то, что он держит в неизвестности и играет чувствами. Любовь и ненависть как все стороны одной монеты — глубокой душевной привязанности.

— В основном — да, — тихо прошептала я, не то таясь от него, не то от себя. — А твою?

— Конечно, делаешь! — с жаром выпалил он и ещё сильнее сжал мою руку, которая в его ладони казалась такой маленькой и бледной. — Не уходи…

Я повернулась и медленно, чувственно поцеловала его, растягивая этот редкий момент. Нашу идиллию прервал телефонный звонок — позвонили с ресепшена предупредить, что время вышло.

— Вызовешь себе такси. Я тебе пришлю деньги, хорошо? — сказал он, когда мы выходили из номера.

Я понимающе кивнула. Наличка, переводы. Следит за тем, чтобы в его истории платежей не было подозрительных строк расхода. Сердце сжала легкая печаль и страх за любимого человека — под каким давлением и контролем он должен находиться, чтобы скрывать свои статьи расходов и прятаться ночью в отеле? Как здорово, что он находит возможность увидеться со мной, несмотря на эти обстоятельства — я это ценю.

Такси подъехало. Мы молча обменялись поцелуями.

— Напиши, как доедешь.

Я кивнула и села в машину, которая унесла меня в сгущающуюся темноту ночи — на окраину, в одинокую просторную квартиру.

Едва я вошла в звенящую тишиной квартиру, как грудную клетку сжала темная печаль.

— Я теперь не знаю, когда мы снова увидимся, — робко и трусливо шепнул он мне, когда мы спускались по лестнице отеля.

— Надеюсь, что скоро, — заглянула я ему в глаза.

— И я надеюсь.

«Дорогой, тут могу надеяться только я, а вот действовать — ты, ведь наши встречи зависят лишь от тебя», — горько усмехнулась его словам, которые в своей сути были пустым звуком.

Вот так, легко и элегантно, словно отряхнув пылинки с плеч, он снял с себя ответственность: не жди меня, я сам приду, когда захочу, и то, что ты скучаешь и хочешь быть рядом — твои проблемы. «Ты же знаешь, я не могу к тебе часто приезжать», «Ты же знаешь, я не хочу тебе делать больно», — всегда кратко звучало из его уст, после чего он поспешно одевался и уезжал, не то «получит дома пенделей».

Я старалась снисходительно относиться к выстроенной в его голове хрупкой иллюзии, что мы оба лишь хорошо проводим время и не испытываем боли и ревности. Он нашел компромисс с самим собой и своей совестью в виде этой иллюзии. Мне не хотелось рушить его психологические защиты, которые сдерживали мутную реку вины и сожалений и берегли его от сильного внутреннего конфликта. Так он нашел способ получать удовольствие в запрещенной связи без последствий — но последствия будут, пусть и не сразу. Они уже начались — он не хотел признаваться мне и себе в том, что испытывает, но изнутри его всё же терзал зверь вины, и Лео старался усыпить его алкоголем. Он открыто признавался мне почти каждый день, что выпивает стакан-другой виски.

Но что-то было в нём сильнее вины, что-то, что отчаянно тянуло ко мне.

Я поднялась в квартиру, чувствуя, как с каждым шагом силы покидают меня. Клонило в сон, но не из-за позднего времени. Совсем недавно я хотела попрощаться с жизнью, и энергия упала на дно. Сегодня, в отеле, я снова взлетела до небес и наполнилась жизнью, но лишь на миг.

Энергия снова рухнула, ещё ниже, даже пробив дно, как только я оказалась одна и вспомнила боязливые отговорки Лео, сказанные в такси. Сбросив туфли и одежду, рухнула в постель, чувствуя успокаивающее прикосновение холодной ткани к коже. Но сон никак не шёл — не давали пробудившиеся мысли, пытающиеся в очередной раз найти объяснение всему происходящему.

Может быть, самолюбие Лео было слишком уязвлено изменами первой жены, и теперь он пытается закрыть этот гештальт со мной, мстит ей и неосознанно всему женскому полу. Отыгрывает этот сценарий со мной снова и снова, доказывая себе, что не только кого-то другого могут предпочесть ему, но что он сам волен выбирать. Он упивается своей властью над одной из них, ревнуя ее, запрещая общаться с другими мужчинами и заставляя ждать их редких встреч неделями. Он прощупывает мои границы и видит, что их жесткие каменные стены существуют для всех вокруг — кроме него, что ему дозволено слишком многое.

Рана, нанесенная в прошлом его эго и самолюбию, а может и душе, не затягивалась, поглощая все больше и больше моей энергии.

Чудесный вечер, полный страсти и душевного слияния, прошел, и впереди снова зябкая неизвестность — когда получится увидеться вновь, когда?

Перед глазами снова встали картины: он просыпается завтра утром, заботливо прикручивает полочку в их обставленной детской комнате, едет на выписку в роддом с букетом цветов, с ним — множество родственников. Он счастлив, она счастлива, впереди бессонные ночи, радостные хлопоты с ребенком… А вопрос о нашей встрече повисает в воздухе и растворяется в смехе и плаче маленького сына.

А я… просто полюбила и хотела, чтобы это светлое чувство заняло достойное место, чтобы наша любовь была солнцем, ярким и слепящим, а не выглядывающей ночью украдкой луной.

Любовь — это свет, разве он бывает плохим? Тем более, по обоюдному согласию.

Я так хотела, чтобы моя квартира не была больше пустой, тихой, холодной. Чтобы на кухне слышался шум посуды: Лео готовит ужин, как он и любит. А после придёт ко мне и сожмёт в объятиях. Топот маленьких ножек, бегущих по коридору к маме — ко мне, спокойной и счастливой. Тогда кончится бессонница, и липкий страх перестанет выступать каплями холодного пота по ночам.

Но тогда, возможно, нас будет преследовать нескончаемое и раздирающее чувство вины. Ведь где-то в другом уютном гнёздышке растёт маленький мальчик, покинутый свои отцом.

Но после рождения сына Лео думать о беременности и детях было невыносимо. Мое существо будто в один момент треснуло и раскололось на две части. Одна из них по-прежнему хотела семью, домашний очаг, желала трепетно принимать к груди своё дитя и с придыханием сопровождать его в первых шагах. Вторая часть болезненно отворачивалась и морщилась, видя на улице мать с ребёнком или даже видя рекламу детских товаров, ведь именно в тот момент Лео был полностью погружён в заботы о сыне вместе с женой.

Но я старалась не давать этой боли и отвращению завладеть моей душой и бережно уговаривала себя, словно сама была малым дитем, что все пройдёт, и я обязательно познаю светлые радости материнства.

Ночью не спалось. Я вертелась от жара, затем вскочила, побежала, рухнула на пол в ванной и склонилась над унитазом. Выворачивало наизнанку, крупно трясло, словно мое тело было ни в силах переварить ни подаренное им вино, ни саму ситуацию. И сидела обессиленная так до тех пор, пока желудок не опустошился, но он по инерции продолжал выворачивать себя желчью. Наконец, истощившись, я вернулась обратно и уснула.

Наутро попыталась встать, но почувствовала, как кровь отливает от ног, и на её место приходит слабость, как кружится голова и звенит в ушах. Пролежав целый день в постели, не в силах встать, провалилась в сон.

Будильник, как всегда, разбудил в шесть утра — за окном уже вовсю синело безоблачное небо, солнце настойчиво светило в окно и заявляло свои права. Пора на работу. Я встала с постели, прошла пару шагов, но тут же пошатнулась и упала обратно. Мир перед глазами начал покрываться темными пятнами. Я нащупала телефон и набрала номер начальницы, чтобы предупредить о болезни — в таком состоянии я не то, чтобы не могу работать, я едва могу сделать пару шагов по дому.

Через несколько часов прибывший на дом врач констатировал: ОРВИ, необходимы противовирусные препараты. Напоследок он осторожно добавил:

— Но я на вашем месте всё-таки не стал бы исключать беременность.

Я устало улыбнулась, уже не в силах переварить какие-либо новости. Несмотря на меры защиты, чудеса всё же случаются: 99 % отсутствия риска звучат внушительно, но всегда остается 1 %. Если ребёнку надо родиться — никакая контрацепция тут не поможет.

Теперь слова доктора вызвали у меня лишь улыбку: «О, да я и не против такого хода событий… Только это невозможно». Тем не менее, моя рука сама невольно потянулась к ноющему и тянущему животу и осторожно его погладила: а если представить, что законы вероятности снова всё-таки нарушены… Внутри разлилось тёплое чувство.

«Едва ли в жизни я полюблю кого-то сильнее, чем его…», — пришло мне однажды в голову, как гром среди ясного неба, и так и не смогла продолжить почти назревшую мысль. От неё стало жутко. А в голову настойчиво лезло воспоминание о нечаянно раскрытой тайне Евы Швайн — о раннем ребёнке, выращенном ею, сильной женщиной, в одиночестве. Она с первой встречи считала в моих глазах родственную ей боль, и потому помогла мне шагнуть к мечте — в объятия любимого мужчины, который связан браком. Чем это могло кончиться?

А может это и есть — падение на дно? Когда же оно закончится? Сколько можно лететь?

Мысль о ребёнке сейчас казалась абсурдной и служила скорее свидетельством крайней степени отчаяния. Я одна в чужом городе, в самом начале карьерной лестницы, и едва могу себя прокормить. А через полтора года, после окончания магистратуры, я уже всерьёз собралась сбежать в Москву и выстраивать там жизнь с нуля — неужели я буду делать это с младенцем за плечами?

И всё же, заранее зная результат, специально не буду делать тест пару дней — поживу с этим необычным чувством неопределенности и предвкушения.

Я приняла решение, и меня возвратило в реальность.

— Хорошо, спасибо, я приму к сведению, — ответила я доктору.

Когда врач ушел, я снова легла на диван и уставилась в потолок. И с тех пор больше не могла встать целую неделю.

В больничном листе написано: «ОРВИ». Пусть. На самом деле на меня напала и утащила в своё подземное царство Депрессия. Посадила около своего трона и убаюкивающее шепчет на ухо: «У Лео родился сын. Теперь ты ему не нужна. Он забудет о тебе. Вам никогда не быть вместе — и думать забудь. Чувства? Любовь? Это никого не волнует — люди там, во внешнем мире, очень жестоки. Не уходи, останься здесь, в подземном царстве, где тебя поймут и окружат спокойствием».

Я чувствую такое бессилие, что не могу даже встать и пройти на кухню за стаканом воды. События прошлой недели подкосили. Чувствовала себя проигравшей и потерявшей надежду. Исход был очевиден с самого начала, но все три месяца я отворачивалась от фактов и робко надеялась, что всё решится само собой. Что беременная жена существует где-то там далеко, не в нашем с ним мире, и что она куда-то денется сама, или что в один чудесный день я открою дверь, а там стоит он с чемоданом и объявляет, что переезжает ко мне.

Но в эти дни неприглядная реальность предстала передо мной в резком, неподкупном свете дня — и жизнь стегнула грубой веревкой кнута, как писал в свое время Блок, так же думая о чем-то своем в Петербурге.

Нужно что-то делать, чтобы не погрязнуть в депрессии. Нужно выговориться. Я открыла ноутбук, провела рукой по подаренной Лео клавиатуре и принялась без продыху печатать.

Белоснежный лист электронного документа жадно и покорно впитывал поток слов, строки строгих чёрных букв, которые затем превращались в поучительные истории для блога психологии и находили отклик у многих подписчиков.

Но я пишу теперь и кое-что другое…

Нужно успеть поймать, ухватить за хвост эти глубокие и яркие чувства. Это было сравнимо с тем, будто передо мной раскинулась палитра свежих красок-эмоций, и я отчаянно рисовала ими на полотне текста, пока они не успели засохнуть.

Пальцы без продыху скользили над клавиатурой, и солнце за окном уже успело встать, пройти полный небосвод и опуститься за горизонт. Вскоре покрасневшие от напряжения глаза смотрели на длинные письма: одно — ему, другое — его жене. Обо всём, что было, есть и будет между нами с Лео.

Отправлять ли? Ещё не решила. Точно не сейчас — позже, когда с течением времени картина станет более ясной. Но пусть эти письма будут со мной — а лучше в облачном хранилище, чтобы сохранились наверняка. Это мои стрелы — получив их, Кристина узнает об измене и бросит Лео, а сам он поймёт, насколько сильно я люблю и жду его, и мы, наконец, воссоединимся. Но ещё не время для их отправки.

* * *

Утром я смотрела на тест — там краснела одна полоска. «Ожидаемо», — вздохнула я.

— Ты с ума сошла?! — услышала я гневный голос матери в телефонной трубке пару дней назад, когда я ещё имела силы ходить на работу и не слегла в депрессии. — Ты понимаешь, как это тяжело? В твоем молодом возрасте, одной в чужом городе растить ребенка? Разве ты хочешь с самого рождения обречь его на безотцовщину? Это жестоко!

Я молча слушала, закусив губу, и кивала. По щеке пробежала слеза. Внезапно поразил острый стыд за эгоистичное желание заткнуть дыру в душе ребенком, которому я ничего не могу дать, лишь сделать его игрушкой и пленником своих страхов. И подсознательных надежд, что Лео полюбит и придет — если не меня, то хотя бы нашего малыша.

Захлестнуло чувство вины перед не родившимся сыном или дочерью за то, что я обрекла бы его на жизнь «сорной травы» — с вечно уставшей матерью, без отца, никто бы с ним не играл по вечерам, не бегал по парку, не дарил игрушки, не катал на спине, не укачивал по ночам… Однажды сын или дочь подошли бы ко мне с самым простым и самым тяжелым вопросом: «Где мой папа?»

А у меня не нашлось бы ответа — все они были бы одинаково губительны для ребенка, как и молчание. Из глаз градом покатились слезы, я быстро начала вытирать их руками.

Теперь, в это утро, одна полоска говорила, что вопрос про беременность был снят.

Но всё-таки, в душе родилось что-то новое после пережитого шока. С каждым поворотным событием в жизни мы рождаемся заново, раскрывая в себе новые грани. И отношения с Лео, в которых я чувствовала себя счастливой, но загнанной в ловушку без возможности выбраться, отчаянно подталкивали меня к чему-то.

Нужно только взять в руки факел, поднять его и осветить всю неприглядность и ужас нашего положения, чтобы, наконец, разозлиться и понять, что я хочу других отношений, здоровых, проникнутых взаимным уважением. Но рука никак не поднималась это сделать, посмотреть в глаза правде.

Наши отношения с Лео и любовь к нему была уже глубоко — как пуля внутри, обросшая мясом и кожей, которую никак было не вытащить. И отношения эти казалось невозможным разорвать, хотя они порядочно измотали нас всех троих.

Иногда в ночи настигал вопрос: неужели я настолько боюсь любви, что готова терпеть рядом это извращение и издевательство, в мясорубку затянувшее сердца троих людей — а то и больше? Неужели любовь так прочно была связана у меня с потерей свободы и контролем над своей жизнью, что мне было безопаснее держать любимого человека на расстоянии выстрела, где-то там, далеко, в чужом доме?

Представить жизни без Лео тоже уже не могла. Вот так бесконечно, годами, могла мучить, сжигать людей связь близнецовых пламён. Когда вместе быть не получается, а порознь — невыносимо. Две части одного целого, не имеющие возможности воссоединиться — лишь заставляя друг друга проходить самые сложные уроки.

Знала — стоит мне стать по-настоящему готовой к отношениям и захотеть семьи, как Лео тут же окажется рядом с кольцом, ведь дети и семья никогда не держали мужчин, если те хотели уйти. Но Лео был мудрее и не давал погрузиться в самообман, видел мои настоящие страхи и желания — поэтому и давал мне в отношениях ровно то, к чему я была готова.

Эти дни, когда я не могла встать с постели, Лео ничего не знал ни о моей депрессии, ни о возможной беременности. Думал, что у меня ОРВИ. И заботливо советовал, какие травы купить для укрепления иммунитета, избавления от кашля и боли в горле.

— И откуда ты только всё это знаешь?

— Я почти все растения знаю!

«Ронан, ты не изменился», — сквозило в моём взгляде умиление, когда я читала его очередное сообщение.

Будучи талантливым знахарем в прошлой жизни, там, далеко в горах, на безымянной земле, где он многих спас травами от болезней, в этой жизни он пошёл в ногу со временем и теперь разрабатывал программное обеспечение для производства и контроля качества лекарств и продуктов. Снова стоял на страже здоровья многих людей.

Я так хочу видеть его успешным и вдохновлённым и дальше. Не надо ему знать про депрессию. Пусть лечит мне ОРВИ, ведь её он исцелить не сможет.

* * *

Полёт продолжался — только теперь это было не падение на дно, а путь в бездну, из которой, казалось, не было выхода.

Неделя прошла, и я, наконец, могла встать с постели, усмирив и приручив терзающие мысли и страхи. Пора выходить в свет, брать себя в руки и идти на работу.

Период депрессии оказался очень плодотворным для подписчиков блога, которые с интересом читали новые посты, выпускаемые так часто, как никогда раньше.

Но именно здесь я, увлечённая потоком мыслей, опасно оступилась.

В одном из постов, освещая тему сложных отношений, я слишком неосторожно упомянула о своём опыте — и намекнула, что с моим женатым избранником мы вместе работаем и даже делали совместный проект тренинга. Вдохновение унесло меня очень далеко и усыпило бдительность. Убеждённая в том, что я временно добавила фейковый аккаунт Кристины в чёрный список, чтобы она не видела моих историй, которые держатся всего сутки, я продолжала изливать душу в блоге, беседуя с подписчиками.

И тут, листая статистику просмотров контента, мгновенно похолодела и почувствовала, как сердце в ужасе падает в пятки. Кристина увидела эти посты — все до единого.

Стараясь унять озноб и предотвратить приближающуюся трагедию, я тут же дрожащими пальцами набрала Лео сообщение:

— Лео, у меня нехорошее предчувствие. Знай, что я на твоей стороне, и если что-то случится, сообщи мне, хорошо? Мы вместе справимся с проблемой.

— Какое предчувствие? Ты о чём? Это как-то связано с Таро, ты что-то нагадала?

— Нет. Кое-что другое… Не хочу сейчас говорить, вдруг пронесёт и я зря волнуюсь. Я не интригую, это правда важно. Если что — говори, я рядом!

— Ок, — пришёл краткий ответ.

Я села в постели, пытаясь остановить лихорадочный стук сердца и полные ужаса мысли.

Он мне этого не простит. Не простит, что я намекнула широкой аудитории на отношения, которые он так старается держать в тайне. Как я могла так глупо оступиться? Ещё не время для жены узнать о наших отношениях — я ведь специально написала пока не отправленные письма! Если она поставит ему ультиматум… нашим отношениям конец!

Час шёл за часом, но от Лео не было и намёка на эту ситуацию. Я не находила себе места. Страх метался в теле, заставляя встать и ходить из одного угла комнаты в другой, напряженно обдумывая случившееся.

Я будто сорвалась с обрыва и дала Кристине достаточно оснований, чтобы перейти к действиям.

День прошёл. Миновала ночь. Я подскочила в постели ещё в тягучем свете утренних сумерек, лихорадочно нашарив телефон под подушкой и открывая наш с Лео чат.

И снова — ни намёка на случившееся. Пронесло, и Кристина промолчала? Или Лео решил молчанием закончить всё между нами?

По привычке написала ему:

— Доброе утро, солнце! Как тебе спалось?

И, чувствуя, что после своей оплошности особенно хочу его задобрить, отправила фото приготовленных вчера блинчиков с сыром с подписью «Позавтракаем?;)»

В прошлый раз на такое предложение он ответил, что на завтрак ему хватит только меня и сливок — чтобы слизывать с моей кожи.

Ждать, пока он проснётся и ответит, было слишком мучительно. Я сползла из постели на пол. Включать резкий электрический свет в эти трепетные ранние часы не хотелось. Я дотянулась до зажигалки на кофейном столике и зажгла стоящие там наполовину догоревшие свечи, свои пламенем тут же наполнившие комнату теплом. Смотрела на огонь, танцующий на тонких фитилях, и чувствовала, как он согревает меня изнутри и всё точно будет хорошо.

Достав колоду, тут же обдавшую руки теплом, я принялась тасовать карты. Лео ещё спит, но мне нужны ответы уже сейчас.

Раскрыв выпавшие рубашкой вверх карты, я кратко ахнула, а затем едва слышно рассмеялась, вновь поражаясь точности их предсказания.

На вопрос о том, точно ли видела Кристина мои посты (вдруг это вовсе не её фейк, и мне показалось?) выпали Двойка Жезлов и Верховная Жрица. Двойка Жезлов — молчаливое наблюдение издалека и обдумывание. Жрица — как известно, любовница. Получается, да, она наблюдала за мной — любовницей.

Вопрос, как это отразилось на отношениях Лео и Кристины, обернулся ответом в Тройку Мечей и Пятёрку Пентаклей. Тройка Мечей — пронзённое тремя клинками сердце на фоне мрачного дождливого неба. Пятёрка Пентаклей — двое бедняков, потерявших свой дом, всё, что раньше было ценно, и со всех ног бегущих прочь. Выходит: разбитое сердце, сильные конфликты, потеря прежней иллюзии спокойствия и даже мысли о том, чтобы окончить отношения и выгнать Лео прочь?

Тихий звук уведомления. Я тут же сорвалась к телефону, всколыхнув пламя свечей.

— Доброе утро. Норм, — пришло мне сухое сообщение.

Без нежных слов. Без поцелуйчиков. И ноль реакции на фото, которое обычно вызывало улыбку. Дело действительно плохо.

— Ты злишься? — написала я, ещё острее предчувствуя беду.

Молчание.

Не выдержав нарастающей паники, вспылила и написала ему:

— Я не понимаю твоего настроения. Если ты злишься, так и скажи. Я тебе не враг. Пока ты разбираешься со своими чувствами, я выйду прогуляться в город.

— Ты спрашивала, злюсь ли я? Скорее раздосадован. А встречи в ближайшее время — ужасное палево.

Я внимательно пробежалась несколько раз по его строчкам. Значит, это правда! О нет… Хорошо, он не отказывается от нашей связи. Но он вновь показал, что жена для него выше, чем я, и что он отказывается от встреч со мной на какое-то время ради неё. Проклятье!

— Если тебе негде сегодня ночевать, приходи ко мне, — ответила я ему, в красках представляя гневное лицо и крики Кристины.

— Всё нормально. Гуляй, отдыхай, не волнуйся. Хрен его уладишь, этот конфликт, но я разберусь.

Я накинула одежду и выбежала на улицу, жадно вдыхая влажный воздух. Хотелось улететь куда-то далеко-далеко, чтобы не видеть и не чувствовать всего этого. Или провалиться от стыда за то, что так глупо подставила Лео.

— Лео, я хочу, чтобы ты знал правду…

Я кратко рассказала ему о случившемся, и о том, что Кристина уже давно следит за мной. Между нами должно сохраниться доверие — даже сейчас.

— Спасибо, что рассказала. Я думаю, всё должно быть хорошо, — пришёл мне ответ.

Это лучше, чем ничего. Буря страха внутри начала успокаиваться. Главное — нашему общению сейчас ничего не угрожает, и Лео так и не заявил мне о расставании даже в запале серьёзного конфликта, разгоревшегося из-за меня.

Я думала, это последняя капля для неё. Думала, скоро увижу под окнами её белый фольксваген, получу гневное сообщение в соцсетях или, на худой конец, придётся приютить Лео, которого выгнали из дома.

Уже мысленно прокручивала в голове слова, которые скажу ей, когда она настойчиво постучится в дверь моей квартиры: «Я никого не заставляла и не соблазняла. Лео снова и снова возвращается ко мне, потому что нам хорошо вместе, а не потому, что его принуждают. Я знаю, нелегко принять, что мужчина идёт к любовнице по своей воле, это его осознанный выбор. Но разбираться надо не со мной, я сама изрядно страдаю от его поступков».

Возможно, даже кивком головы приглашу её на чай и выслушаю историю с её точки зрения. В конце концов, я же психолог, и на автомате могу успокоить даже плачущую жену своего несвободного мужчины. Прокручивание этого сценария ненадолго успокаивало.

Но нет. Никакого белого автомобиля под окнами. Никаких сообщений от фейков, нет настойчивых звонков с незнакомых номеров и стука в дверь. Снова наступила поразительная тишь да гладь, и ничто не напоминало о конфликте. Неужели Лео настолько искусно наплёл ложь, что этого было достаточно для Кристины, которая своими глазами увидела доказательства ее страхов об измене? И предпочла поверить этой лжи, лишь бы не рушить свою картину мира до конца?

А затем, через пару дней, всё окончательно затихло. И к нам вновь вернулись мир и понимание.

* * *

«Пополнение счёта. 10 000 рублей. Лев», — высветилось на экране.

— Спасибо, любимый, ты мой волшебник, — напечатала я, и лицо впервые за долгое время озарила улыбка.

Мир и понимание вернулись к нам после конфликта, чуть не поставившего под угрозу отношения. Но Лео выбрал их сохранить. Движимый чувством вины передо мной после рождения сына, отравил деньги, чтобы я могла съездить отдохнуть в Москву. Это был пластырь для разбитого сердца. Возможно, он лишь откупался, и тем не менее, я была очень ему благодарна.

Деньги и подарки — лишь один из языков любви, наряду с приятными словами, помощью, совместно проведённым временем и прикосновениями[15].

Нам какое-то время лучше не видеть друг друга. Пусть он придёт в себя после бури, которую устроила ему Кристина. Ещё бы! Выйти из роддома с ребёнком на руках и тут же увидеть доказательства измены мужа… Лео нужно пережить этот конфликт, а мне надо срочно уехать из города, сменить обстановку.

Самолёт приземлился в пять утра. Я перехватила тяжелую сумку, вышла из аэропорта и нырнула в утренние сумерки и поток движения просыпающегося города. Широкие улицы лавиной заполняло быстрое движение автомобилей, городская суета стелилась по земле, опутывая высокие здания, построенные очень лаконично, без лишних деталей. Толпа заполняла просторные улицы. Все деловито куда-то бежали.

Несмотря на нашу недавнюю ссору, Лео накануне моего отбытия и с утра приезда в Москву был поразительно внимателен и ласков, прямо как в пору, когда все начиналось. Он щедро сыпал комплиментами, называл меня нашими нежными прозвищами, рассказывал о своем дне и интересовался моим настроением. Я почувствовала, как светло у него на душе. Вероятно, он почувствовал, что Москва вытянула меня из болота депрессии, и теперь я легка, игрива и заряжена энергией, и неосознанно потянулся ко мне.

Я поднялась на шестнадцатый этаж, открыла дверь апартаментов, бросила тяжелую сумку на просторную белоснежную постель и с придыханием подошла к панорамному окну. Передо мной открылся грандиозный вид на высотки, уходящие в вышину лазоревого неба. В тысячах окон отражались отблески солнца.

Впервые за долгое время меня захлестнул поток сил.

В этом и заключается парадокс. Другой человек будет к тебе подсознательно тянуться, только если ты сама наполнена энергией, весела, легка на подъем — одним словом, если тебе есть, чем поделиться.

Но когда ты привязываешься к человеку, твое настроение начинает во многом зависеть от него: без внимания с его стороны оно становится всё хуже. Оно не может стать хорошим без него рядом — а он хочет быть рядом, только если ты в хорошем настроении. Это и есть ловушка.

По-настоящему выход только один — научиться переключаться, создавать себе хорошее настроение самостоятельно, чаще общаться с друзьями, погрузиться в хобби или работу…

Но есть особенность, о которой знают все люди, склонные к тревожному типу привязанности — переключиться полностью практически невозможно. Поведение и присутствие партнера остается единственным по-настоящему сильным источником удовольствия и спокойствия. Мысли о нем вертятся в голове, когда ты на встрече с друзьями, занимаешься хобби, бегаешь в спортзале, лепишь горшки из глины, делаешь отчет на работе — абсолютно всегда. И ты живешь от сообщения до сообщения от него, от звонка до звонка, от встречи до встречи.

Но всё же существует что-то, что принесет искреннюю радость, сравнимую по силе с той, которую приносит партнер, и найти этот источник — задача человека с тревожной привязанностью.

На Москву опустилась ночь. Я сидела на высоком неудобном стуле за барной стойкой, пила чай и стучала по клавиатуре ноутбука. Мерцающие за окном мириады огней в окнах небоскребов сливались в причудливые рукотворные созвездия. Хочу остановить эти мгновения, чтобы эта ночь длилась вечно. Сегодня чувствую, что я на своем месте и жизнь идет как надо. И между мной и Лео сейчас тоже царит хрупкое равновесие.

— Хочешь секрет? — написала я ему.

Буквально кожей почувствовала, будто он сейчас сидел рядом со мной, на соседнем неудобном стуле, и внимательно слушал, отпивая из кружки чай. Я рассказала ему, как год назад очень сильно обиделась, когда он не ответил на моё сообщение с просьбой помочь в подготовке пресс-релиза, и не помог донести пакеты на день рождения, на что он тут же извинился. Мы посмеялись. Сейчас я смотрела на гигантские стеклянные башни столицы, и все эти события казались делом далеких дней, будто прошлой жизни. Тогда я злилась на него и отказывалась здороваться — а сегодня сижу в оплаченном им номере в деловом сердце столицы и делюсь с ним секретами.

Сон одолел меня лишь ненадолго. Я открыла глаза в ясной бодрости и повернула голову к панорамному окну — на сиренево-розовом небосводе медленно и величественно восставало яркое красное солнце. Сегодня облака расступились перед ним, очистили небо. Его кровавый свет скользил по отвесным скалам небоскребов, дробился и разбивался в тысячах окон. Я зачарованно наблюдала, как солнце набирает свою силу, чтобы провозгласить свою власть. Еще пара часов, и площадь внизу наполнится толпами спешащих по делам людей. Но сейчас, в 4.30 утра, нас было только двое — я и Светило.

Я села в белоснежной постели, сделала глубокий вдох, выпрямила спину и расправила плечи. Прямо сейчас рождается что-то новое, и нужно заложить намерение на изменения.

Вернись в начало, вспомни, как всё начиналось. Разве к такой тебе Лео пришёл и захотел взять в свою жизнь — к цепляющейся, пресмыкающейся, зависимой, смотрящей на него снизу вверх и заглядывающей в рот? К мрачной, недовольной, готовой изливать жалобы на жизнь и сыпать ядовитыми упреками? Разве к такой женщине тянутся как к источнику теплой, светлой, живительной энергии; разве в объятиях такой женщины находят покой, блаженство и отдых от сурового мира и невзгод; разве такая женщина — загадка, которую хочется поймать, догнать, привлечь внимание и получить как награду улыбку и поцелуй?..

Нет. Ты сама стала такой, с чёрной дырой в душе, которой всегда мало внимания и которая высасывает из другого человека остатки энергии, но голод ее не утоляется. Ты всегда становишься такой в отношениях — потому что начинаешь видеть в мужчине единственный источник радости. Не в силах выдержать этого давления и утечки энергии, мужчины отстраняются, отрывая с собой клапан от твоего сердца, и оно болит, кровоточит и заживает снова и снова.

Но у них тоже своя правда: они не могут выдержать этого давления, им нечем дышать, они чувствуют себя связанными по рукам и ногам, вечно виноватыми и обязанными, и убегают. Вечная гонка созависимых и контрзависимых, тревожного типа привязанности и избегающего.

Вспомни, как все начиналось. Он пришёл к тебе, влекомый, как светом маяка в ночи, твоим состоянием. Ты как заколдованное зеркало отражала людям их лучшие стороны и пробуждала веру в свои силы. Добрая улыбка, обволакивающая теплая энергия принятия, всепрощения и умиротворения действовали как целительный бальзам.

Но главное — ты всегда была сама по себе, неуловимая, вечно занятая интересными делами по учебе и работе. В этом был твой источник радости — и ты приходила к другим уже наполненной ею. Лео захотел впустить тебя в свою жизнь, чтобы ему всегда было, где погреться, найти понимание и спокойствие. Но ты погасла и ждала, что он будет зажигать тебя сам.

Возьми снова в руки власть над своей жизнью.

Магия кровавого рассвета прошла, и столица стала просыпаться. Не успела моргнуть глазом, как площадь внизу наполнилась людьми и дорогими автомобилями. Время начало набирать темп — впереди много дел и приятных встреч с друзьями.

Но всё теперь было иначе. В груди появилось тепло и лёгкость. Иначе улыбался мне дух столицы, отражаясь в небоскрёбах, иначе чувствовался вкус утреннего кофе и круассана, свободнее казался каждый вдох и выдох.

Спустя несколько часов, когда солнце уже клонилось к горизонту, я встретилась с Кейт. Наша дружба достигла той стадии, когда мы спокойно могли не видеться неделями и месяцами — но при встрече наш диалог будто не прерывался, разговоры и шутки шли как ни в чем не бывало.

Мы поехали в ресторан, поужинать, выпить за встречу и обсудить последние новости. Я вертела в руках бокал и с интересом слушала ее истории из рабочих будней, как вдруг нашу идиллию прервал телефонный звонок. «Я сейчас, надо ответить», — бросила она и вышла из ресторана.

Я отсутствующим взглядом уставилась на стол. В голове беспорядочно вертелась сборная солянка из мыслей, а подъем в половину пятого утра давал о себе знать под конец дня.

— Девушка, не грустите!

Я подняла голову и увидела около стола широко улыбающегося молодого официанта.

— Да я и не грущу. Не привыкла много пить, и сейчас меня немного мутит, но это пройдет, — пожала я плечами.

— Ну, зато наверняка кому-то с вами повезло! — улыбнулся он ещё шире.

Впала в ступор. А ведь я даже не знаю, повезло ли кому-то со мной или нет — свободна я или нет, есть ли у меня мужчина или нет? В конце-то концов! У меня нет ответа на этот простой вопрос, в котором может быть только «да» или «нет»! Предоставленная сама себе и всем ветрам — и при этом под призрачным гнетом печати собственника Лео, который чувствует, что он один занимает моё сердце, и не хочет покидать его.

— Никому со мной не повезло, — наконец мотнула я головой и сделала крупный глоток из стакана, пытаясь забыть события прошлой недели.

— Как? Вы ведь такая красивая! — он удивленно округлил глаза.

— Так сложилось в моей жизни, — я подняла на него опьяневший взгляд.

— Я могу вас познакомить с нашим барменом, вы ему понравились.

— Спасибо, не стоит.

Одна, но не свободная.

— Как хотите. Но главное, не грустите! — он подмигнул мне и скрылся за барной стойкой.

Порой я просыпалась с отчетливой мыслью: «Ты молодая, у тебя всё впереди, ты можешь быть с кем угодно. Скажи на милость, зачем тебе женатый мужчина, который старше тебя на десять лет?». Это был не только мой вопрос. Им задавалась Кристина, мои близкие подруги и даже сам Лео. «Если бы я знала», — отвечала я силам, которые посылали мне этот вопрос. Нужно исполнить карму и прожить роль любовницы, понять её глубину и простить Лео то, что в этой жизни он создал семью не со мной — и меня отпустит это лишённое логики притяжение к нему, зародившееся с первых дней работы в айти-компании. Такой понятный шаг — но я не уверена, что хочу его сделать и потерять нашу связь.

А вот и Кейт возвращается в бар. Отложим мысли об этом до лучших времен, сегодняшний вечер посвящен неувядающей женской дружбе — тому, что даёт опору даже в сильные житейские бури и любовные пытки.

* * *

Я снова поняла, что сплю. Об этом говорил мягко стелющийся розовый туман, в котором утопали обнажённые ступни. Это был безопасный мир покоя и любви, где воистину не существовало ни времени, ни пространства. Только душа один на один с вечностью, избавленная от быстро стучащего сердца и лихорадочного бега мыслей.

Но эта душа не хотела быть одна. Она точно знала, кого хочет видеть в этой вечности рядом с собой. Когда в отдалении появилась приближающаяся фигура, я встрепенулась, и перламутровый туман под ногами всколыхнулся, обдав ступни прохладой.

— Лео, — шёпотом, с лёгким придыханием от радости, поприветствовала я его. — Неужели этот кошмарный урок пройден, и мы снова можем быть счастливы? Я делаю неправильные вещи, но так велит судьба. И я, и Кристина должны были поменяться в этой жизни местами, чтобы восстановить равновесие.

Слова лились и лились из грудной клетки журчащим тихим потоком, заполняя светом и спокойствием всё вокруг. Слегка мерцали белые звёзды над нами — далеко, за сиреневой дымкой. Я чувствовала каждой своей частицей, что душа Лео слышит меня и понимает.

До тех пор, пока на меня не уставилось чёрное дуло пистолета в его руках.

И до тех пор, пока я не обнаружила, что мои руки так же крепко и спокойно сжимают холодный воронёный корпус оружия, направленного в ответ на любимого мужчину.

— Лео, что для тебя значит предательство? — в моём голосе сквозило отчаяние, и внезапно погасли на небосводе звёзды в этом чудном мире, созданном моей душой для нас двоих.

Внезапно я увидела, как его тело стало отбрасывать тень на клубящийся в ногах туман.

— Это не предательство. У всех есть тень, Кира. Ты не можешь требовать, чтобы человек спрятал её, и любить только свет.

— Это не тень, это игра с чужими чувствами. Либо сделай выбор в мою пользу, либо перестань держать, — внезапно я отметила, что мой ясный журчащий голос превратился в низкий рык. — И молись, чтобы выбор был сделан, и я простила тебя раньше, чем ты увидишь мою тень.

Теперь мы медленно кружили вокруг друг друга, ни на секунду не опуская рук, сжимающих оружие, невесть откуда взявшееся в этом мягком и розовом мирке.

— Если бы ты любила по-настоящему, то не направила бы на меня дуло и не стала бы угрожать.

— Если бы ты любил меня, то не наставил бы на меня его первый. Если бы ты любил Кристину, то не пришёл бы ко мне. Если бы ты любил меня, то не продолжал бы делить постель с Кристиной. Если бы…

Я резко остановилась и в испуге округлила глаза, наблюдая, как погасшие звёзды загорелись вновь и стеной осыпались с уже почерневшего небосвода.

— Но ты ни разу не сказал мне, что любишь меня, — выкрикнула я напоследок, стараясь быть громче треска, с которым разваливался на части этот мир.

— Падение на дно не может быть приятным, — сказал он мне тихим, низким голосом.

Даже во сне, даже когда мир рушится — он так и не сказал мне эти три заветных слова.

Я резко открыла глаза и уставилась в потолок. Сон резко схлынул, сердце бешеным стуком билось глубоко под рёбрами. Кровь пульсировала в висках, покрытых каплями холодного пота.

Какой странный сон! Противное ощущение от него проникло под кожу, угнездилось в грудной клетке. Что это значит? Пистолеты, тень, разрушение мира. Я мотнула головой. Бред. Но спать совершенно не хотелось — часы показывали без десяти шесть. Совсем скоро прозвенит будильник, так что можно вставать.

Долгожданный выходной, но нужно собираться и ехать на корпоративное мероприятие — а там меня уже будет ждать герой моего сна. «Доброе утро, дорогой», — я автоматически потянулась к телефону и написала Лео, сонными глазами пытаясь различить буквы на клавиатуре. С этого приветствия начинался день каждого из нас.

Оно было так же непреложно, как восход солнца, хотя дорогой он меня больше с июня так и не называл, и я упорно закрывала на это глаза, чтобы не погрузиться в водоворот терзаний. «Доброе утро, сладкая», — пришло в ответ.

Отогнав слегка противные мысли о сегодняшнем странном сне, я выползла из постели. Собралась, натянула атласное песочное платье, застегнула на шее массивную позолоченную цепь и выбежала из дома, чтобы успеть с окраины добраться в центр Петербурга. Сегодня мы вновь проводили лекции для сотрудников нашей айти-компании. Как тогда, в феврале, откуда и начался отчёт нашей удивительной истории любви. Я приехала раньше Лео и забежала в небольшую кофейню на цокольном этаже, чтобы устроить небольшой сюрприз и купить ему двойной эспрессо без сахара, как он любит.

— Держи, — я с сияющей улыбкой протянула ему бумажный стаканчик.

Снова и снова во мне подавала голос надежда, что ещё чуть-чуть — и Лео будет мой, и наша любовь получит долгожданное развитие. Но каждый раз я снова и снова больно падала на самое дно, грудью на шипы камней.

— Спасибо, — сдержанно ответил он. — Мне сейчас это нужно. Я лег в десять вечера, но сын разбудил меня криком — укачивали полтора часа. Это не закончится ближайшие два года.

Я скользнула по нему взглядом. Потухшие воспаленные глаза, растрепанные волосы, наскоро приглаженные лаком, белая рубашка — было видно, что даже сейчас, несмотря на бессонные ночи, он старается выглядеть хорошо и сохранить остатки былой гордости, заставлявшей его подолгу приводить себя в порядок перед важными мероприятиями.

— Мне так жаль тебя, совсем не высыпаешься, — тихо произнесла я, пока мы шли под сенью зеленой листвы аллеи на Фурштатской улице.

— Не надо меня жалеть, — отрезал он.

Около его покрасневших глаз в резком утреннем свете выделялись тонкие морщинки. Несмотря на отсутствие сна, в глубине души он был счастлив этим долгожданным заботам. А меня всё больше душило и дробило кости изнутри это осознание.

Подойдя в кабинет, где должна была проходить тренинговая программа, мы обнаружили, что участников набралось слишком много и для нас двоих просто нет свободного места. «Кира и Лев, попрошу вас покинуть помещение до начала ваших модулей», — попросила организатор.

В недоумении пожав плечам, мы тихо вышли из кабинета и присели на продавленный чёрный диван. Несмотря на то, что нас так бесцеремонно выгнали, я была рада — ведь появилось больше времени, чтобы побыть вдвоём. В коридоре стояла звенящая тишина, и мы стали разговаривать шепотом, боясь нарушить ее власть.

— Нас так просто выгнали… Зачем же мы с тобой вставали в шесть утра? И что, мы теперь три часа будем сидеть здесь? Почему ты не хочешь сходить куда-нибудь в кафе и попить кофе?

Он помолчал пару секунд, собрался с мыслями и ответил тихо, но прямолинейно и четко, резанув мне слух:

— Да, мы будем сидеть здесь. В прошлый раз, после тренинга, моя жена каким-то образом узнала, что мы с тобой ходили в кафе. Я очень сильно получил.

— И что теперь, мы вообще никуда и никогда не сможем выбраться? — отчеканила я, медленно повернув голову и посмотрев ему в глаза.

Положение становилось все хуже, как бы я ни пыталась закрыть глаза на этот факт. Чаша весов начала клониться в тёмную сторону.

Я знаю, откуда его жена узнала о нашем походе в кафе — с того самого просмотра злополучной фотографии с тортом в моём блоге, когда Кристина впервые решила заявить о своём молчаливом присутствии. Об этом случае я Лео не сказала — думала, пронесёт.

Мне немного стыдно за то, что подставила его под удар через свой блог, зная, что она следит, причём дала серьёзные намёки дважды — такого не должно повториться. Но я не могу совсем молчать о своей большой любви! Попытка раздразнить ее и выбить из колеи пока не удалась — чаша весов начала давать крен, и попытка вернуть прошлое положение вещей, когда встречи были легки и непринужденны, уже не имеет смысла.

Значит, нет другого выхода, кроме как продолжать отстаивать свою позицию более чётко и давать понять Лео, что я не могу засиживаться в любовницах всю жизнь, пока он бегает между двумя женщинами и никак не может сделать выбор.

— Ну да, — робко ответил он и уставился в телефон.

Я отвернулась, мельком посмотрела на тусклую желтую стену перед нами и закрыла глаза. По щеке пробежала слеза, оставляя за собой мокрую дорожку.

Я зачем-то продолжаю себя хоронить в этих отношениях. Слишком больно. Это извращение, а не любовь. Это мазохизм. Так не должно продолжаться…

Передо мной разворачивались картины, как мы видимся все реже, до тех пор, пока его лицо не сотрется в моей памяти — за исключением моментов, когда мы украдкой видимся на этажах нашего стеклянного офисного здания. Завершение цикла. Я снова беспомощно наблюдаю, как самое дорогое ускользает прямо из рук.

Словно Повешенным, беспомощно болтающимся на деревянной перекладине, была я, а не Кристина, хотя именно она родилась в день этого аркана — двенадцатого числа.

Вот оно — дно бездны. Удар о кромешную темноту.

Я отчеканила:

— Неужели теперь так будет всегда? Ты боишься встреч со мной?

Он молча продолжал изучать экран телефона. Я сконцентрировала взгляд и направила ему мысленно посыл энергии: «Ответь мне!» Подняв глаза, он ответил с притворной растерянностью:

— А? Ты меня спрашиваешь? Я говорил, что сейчас совсем мало времени.

«Мало времени на меня, твою девушку?»

— Это всё? — строго спросила я, пряча за маской снова нахлынувшее отчаяние.

Он неловко попытался перевести тему. Я отвернулась, ощущая, как начинает щипать глаза от набегающих слёз.

— Я устала, — сбившимся голосом, пытаясь перейти на шёпот, выпалила я, уже не отдавая себе отчёт в том, что я говорю. Меня охватывала паника от стремительно ускользающей надежды. — Я очень устала. Я так хочу бросить все, сбежать в Москву, но что я там буду делать прямо сейчас?

— Да, спешить не нужно, — без эмоций ответил он, переводя тему. — Я вот тоже видел интересную вакансию в Нидерландах, по разработке программного обеспечения для автомобилей-беспилотников, но не уверен, что могу на неё подойти.

— Из-за уровня языка? — хриплым шепотом спросила я, вытирая со щеки слёзы и поддаваясь на его попытку увильнуть от неприятных вопросов.

— Да не только, кого я обманываю? — он отвернулся. — Пойдём покурим?

Мы вышли в захламлённый тёмный двор-колодец, в нос ударил запах мусора. Я подняла глаза к небу, затянутому переливами серых туч, и закурила, наблюдая, как Лео увлечённо что-то печатает в телефоне — отвечает жене.

Я отдавала ему свою молодость, любовь и верность в обмен на встречи раз в месяц и туманные трусливые фразы. Несправедливо, но это был мой выбор. Тем не менее, внутри боролось два желания — отомстить, отстоять себя, вернуть обратно ему эту боль. И уберечь его от страдания, сохранить его тайну, простить то, что он оступился…

Он слегка дрожал на холодном ветру, ещё сильнее похудевший за последние недели, и я смотрела в эти близкие для меня тёмные карие глаза. Я понимала, что в моих руках оружие, и мне стоит лишь слегка двинуть пальцем — я спущу курок. Я могу всё рассказать его жене. Я могу отправить раньше времени те красочные письма, что написала для неё во время депрессии, не в силах держать разъедающие изнутри чувства. Я могу сделать так, что все узнают его тайну, и сбежать, чтобы лавина пересудов не коснулась меня напрямую.

Я единственная и верная хранительница его тайны — но хранителям дано и разрушать. Но хочу ли я превращать в ад жизнь человека, которого люблю?

— Лео, а кто такой, по-твоему, плохой человек? — осторожно спросила я.

— Ну, я не знаю. Наверное, кто поступает…

— Нехорошо? — засмеялась я, стараясь разрядить обстановку.

— Ну да, — засмеялся он в ответ. — Тот, кто поступает против норм морали, не по понятиям.

— А какие у тебя понятия?

— Что за разговоры такие? Слишком сложные вопросы задаешь, как всегда, — вновь попытался он отшутиться.

— Просто люблю беседовать с умными людьми. Для меня это как глоток свежего воздуха, — пожала я плечами и увидела, как на экране высветилось сообщение от его жены с фото ребёнка. Пора сделать первый точный удар. — А что для тебя значит предательство?

Он резко поднял на меня глаза. В них отразился страх и растерянность от неожиданной атаки покорной и влюблённой в него девушки.

— Что ты имеешь в виду? Почему ты спрашиваешь?! — я уловила в его сбившемся голосе нотки паники.

Солнце совсем спряталось за серой завесой облаков, не проникая в колодец с желтыми обшарпанными стенами и не желая быть свидетелем разворачивающейся сцены. По коже прохладой прошёлся жёсткий порыв ветра. Я молча затянулась сигаретой. Я хочу его ранить. И хочу защитить от себя же самой.

— Лео, ты считаешь меня добрым человеком?

— Да, считаю.

— С чего ты это взял? — мои губы тронула кривая полуулыбка.

— Есть общепринятые понятия о доброте, и ты им соответствуешь. Кроме того, я так тебя чувствую.

— А ты добрый человек?

— Скорее всего да.

— Даже люди, которые считают себя добрыми, могут иногда быть злы — чаще всего по отношению к себе. Намеренно себе вредить. Например, употреблять слишком много алкоголя, или истощать себя на работе, лишать желаемого… Как думаешь, почему так происходит?

— Возможно, человек испытывает чувство вины и хочет тем самым себя наказать, — не раздумывая, ответил он.

Вот и метод свободных ассоциаций — человек сразу выдает свои мысли и состояние. Он считает себя глубоко виноватым и продолжает уничтожать себя, вновь и вновь стремясь ко мне, вновь и вновь заглушая чувства алкоголем.

— Юнг и другие психологи говорят о теневой стороне личности, — я переключилась на привычный отстранённый язык терминов. — То, что мы таим от других — и иногда даже от себя. Неприглядные проявления нашего характера. Человек не может быть только добрым или только злым. Иногда человек не знаком со своей тенью и до определённого момента даже не знает, на что он способен — пока какое-то внешнее событие не пробудит в нем теневые силы.

Он застыл. Я осторожно приблизилась к нему и нежно погладила пальцы. Он сжал мою руку, я поднесла ее к губам и оставила поцелуй. Я не могла выносить страх в его прекрасных глазах и постаралась успокоить его миролюбивым течением разговора.

— Как ты думаешь, а какая теневая сторона у тебя?

Он отвернулся в задумчивости, и я отметила, как его плечи в стареньком сером пиджаке немного расслабились и опустились. Он был рад уйти от столкновения.

— Наверное, гневливость. Только я подавляю ее.

— Это вредно для сердца, — во мне снова пробудилось сочувствие. — Нужно давать выход эмоциям. Побить подушку, например.

— Точно. А какая у тебя теневая сторона? — он нежно сжал мою холодную руку, хватаясь за неё как за спасение, словно утопающий, хотя она только что чуть не стала рукой палача.

— Тоже гнев. Но только скорее холодный, расчётливый, отложенный во времени. На эмоциях лучше не делать резких движений. Я бы назвала это мстительностью… Да, мне, бывает, нравится мстить.

— Даже так? — спросил он с притворным удивлением. Люди обычно не верят, что я, светлая добрая девушка, могу мстить, поэтому это происходит для них неожиданно.

— Да, вполне, — я пожала плечами.

Он порывисто приобнял меня за талию и притянул к себе — здесь, в этом темном колодце, пока никто нас не видит.

— Мы же с тобой договорились. Как только будет время — так сразу же увидимся.

Я кратко кивнула. Как мне хотелось бы снова поверить и окунуться в эту ложь, дать ей снова усыпить чувства.

— А мне ты тоже будешь мстить? — внезапно выпалил он застрявший в горле вопрос и выпустил в воздух струю дума.

— Посмотрим на твоё поведение.

Он изогнул бровь.

— Понимаешь, есть понятия равновесия и кармы, — продолжила я. — Не все в жизни бывает гладко и сказочно, иногда должны происходить вещи, которые кажутся болезненными, для нашего же роста. За действиями идут последствия. Я обычно тонко чувствую это равновесие и если делаю что-то, что может со стороны казаться странным или даже жестоким, то понимаю, что это должно было произойти. У всех нас есть карма — уроки, для решения которых мы воплощаемся в этой жизни. Как думаешь, а зачем пришёл ты, какая карма у тебя?

Он слегка отстранился, но продолжил держать меня за руку. Я изо всех сил боролась с желанием снова поверить, что между нами все хорошо, и свернуть эту острую тему. Но было уже некуда отступать. Мы вернулись в тусклый коридор и опустились на диван.

— Мне кажется, я должен создать что-то, что принесёт пользу людям.

— Так ты творец?

Я придвинулась к нему и нежно провела рукой по коротко остриженному затылку. Он расслабился и откинулся на спинку дивана. Мои глаза снова затопил свет сочувствия. Он так чист душой и помыслами, просто влюбился и оступился. В моем сердце жила глубокая признательность ему, готовность преданно быть рядом, защищать его душу и репутацию.

Стать источником успокоения и принятия, к которому он жадно припадёт, когда идти будет больше некуда. Быть для него одновременно страстной любовницей, верной и понимающей подругой, давать по-матерински тёплое принятие и по-девичьи чистый восторг, легкость и вдохновение. Никто не смеет его обидеть или сделать больно. Кроме меня.

Устраните меня физически, пусть меня не будет в этом институте, в этом городе — но я уже поселилась в его сердце и голове, и, расскажи я всё его жене, я сломаю его жизнь и душу. Если я сделаю это, он не прибежит ко мне со словами: «Всё, я теперь свободен от жены, давай жить вместе долго и счастливо», последствия могут быть куда более безрадостными.

Он смотрит на меня своими прекрасными доверчивыми глазами, держит за руку, не решаясь разорвать эту связь и отпустить меня.

Настолько ли важны мои чувства к нему, чтобы мстить око за око?

Но здесь дело не только в личной мести на эмоциях, из-за иллюзии, что моё эго и обиды слишком значимы. Я пробудила в нем моральный конфликт, разбудила ото сна спокойной семейной жизни и толкнула в море противоречивых эмоций. Легко придерживаться принципов, когда тебя ничего не задевает, но, когда ты непосредственно втянут в ситуацию, нужно вырасти как личность и сделать непростой выбор. Попытка получить удовольствие, удержать в своей жизни сразу двух женщин, которые точат друг на друга зуб, изворачиваться и лгать — долго ли так может продолжаться, и не разлагает ли его это как человека? Если я совершу задуманное — отправлю эти чёртовы письма, где раскрою все тайны, это будет сокрушительно для него, но справедливо с точки зрения равновесия, и толкнёт его на болезненный духовный рост.

Но я не палач, я юная любящая девушка. Хотя слепой от любви человек иногда может совершать казни страшнее палача.

Я сижу здесь, рядом с ним, совсем близко, он держит меня за руку. Мои губы помнят его поцелуи — осторожные и страстные, нежные и грубые. Мое тело помнит огненные прикосновения его тела и ласки рук, мои глаза помнят его полные нежности взгляды. Разве не об этом я просила вселенную в прошлом году, задувая свечу на торте?

Не всякая любовь ведёт к свадьбе. Не всякая свадьба совершается по любви.

— Я не чувствую, что то, что я сейчас делаю в нашей айти-корпорации, полезно для людей. Нужно что-то изобрести, абсолютно новое, — он задумчиво уставился в стену напротив.

— Ничего нового нет в этом мире, Лео. Все изобретено, создано и прожито уже до нас. Мы только следуем этим архетипическим представлениям и веками воспроизводим одно и то же. Люди не могут воспринять ничего принципиально нового и незнакомого.

— Ну как это?.. — он впал в ступор.

— Все истории повторяются, а люди любят предсказуемость… А в целом, доволен ли ты своей жизнью сейчас?

— Да, доволен! — он вальяжно потянулся. — У меня ведь всё есть!

Последняя фраза вызвала у меня лёгкий смешок, который скрывал горечь. У него всё есть. Ещё бы! Высокий пост, авторитет на работе, квартира, машина, жена, ребёнок. И любовница для полноты картины — паззл в самом углу. Убери его — красоту картины это не нарушит.

Очнись, Кира — он ничего не собирается менять. Это путь в никуда. Беги отсюда.

Я посмотрела я на него, и перед глазами пронеслись смутные картины прошлой и настоящей жизни.

Глубокое ущелье, покрытые густым изумрудным покрывалом леса горы, старенький деревянный домик, увешанный его сушёными растениями и моими листами с заклинаниями и оберегами. Сквозь вырубленное окно льётся персиковый солнечный свет, падая на нас. Я смотрю ему в глаза, прижимаюсь к худощавому телу, покрытому белой грубо сшитой рубашкой, утыкаюсь носом ему в шею, чувствуя тепло и одурманивающий сладковатый запах его тела и букета трав. Мы едины в своём союзе, и никакая сила не может нас разлучить. Той силы, что пыталась, уже нет среди живых.

Узкие улицы, старинные отреставрированные дома, маленькая студия-конура в одном из них, заставленная моими сувенирами из поездок. Сквозь окно льётся розовый свет заката, круг солнца отражается в стёклах дома напротив. Мы тихо лежим в объятиях друг друга, я утыкаюсь ему в шею, чувствую горьковатые ноты Армани и сладковатый аромат его тёплой кожи, его рука медленно гладит меня по спине. Мы едины вновь, но скоро его заберёт от меня такси.

— Кира, нас приглашают послушать следующий модуль, пойдём ко всем, — толкнул он меня в плечо и обнажил зубы в широкой обаятельной улыбке, до боли мне знакомой. — Совсем скоро нам выступать… Что-то я волнуюсь. Я всегда волнуюсь перед выступлениями.

Открыто говорит мне о своих страхах. Ещё полгода назад утверждал, что никогда не волнуется, но мне было видно, что за этими шутками скрывается уязвимость. Сейчас же его душа была обнажена. И, несмотря ни на что, я продолжала трепетно это ценить, словно держала в тёплых ладонях доверенного мне птенца — вот чем была его душа. Я вновь бросила на него полный нежности взгляд, приподнялась и оставила на лбу поцелуй, вложив в него всё, что не могла сказать вслух.

В голове эхом отозвались слова трёхлетней давности:

— Ты должна научиться убивать, чтобы защитить себя.

В этой жизни мне снова предстоит совершить убийство. Но придется убить свою надежду, что сложнее всего. Ведь она умирает последней, а поэтому до последнего будет держать в твоем плену, Лео. Я люблю тебя.

* * *

Время текло, медленно меняя декорации — жара лета пошла на спад, постепенно уступая место долгожданной прохладе. Одно только лишь оставалось без изменений — тоска по Лео, несмотря на почти принятое решение об отступлении. Я откладывала его, как могла, находя для себя разные оправдания — слишком крепко держала связь близнецовых пламён.

Говорят, она сохраняется на всю жизнь. Но это не красивая романтическая сказка и не комфортная семейная жизнь — это тяжелое испытание для двух старых и сильных душ, которые, играя друг для друга роли из воплощения в воплощение, учат безусловной любви. Регулярно я ловила себя на мысли, ещё с начала нашего общения: «А что, если отношения с женатым мужчиной учат меня отделять любовь от собственничества? И любить человека без желания им обладать?»

Даже если так, пока получалось не очень. Никак не могла завершить этот болезненный кармический урок. Хотела отпустить — но не могла разрезать путы, разорвать цепи.

А Лео пил всё крепче, и даже ребёнок дома не мог его остановить. Пол-литра виски за вечер стали для него нормой, и уже начали отражаться по утрам на слегка опухшем лице и в тёмных кругах под глазами, которые я ясно видела, когда мы вместе курили у проходной каждое утро. Я думала, что его привычка убивать себя станет лекарством для моей израненной от обид души. Не вышло — при виде опухшего лица Лео с покрасневшими глазами и синей каймой вокруг становилось не противно, а больно. И сколь рьяно тянулся он к успокоительному в бутылке, столь же усердно тянулся ко мне, осыпая сообщениями, хотя встречи были редки. Запретная любовь и невозможность найти выход загнала его в угол так же, как и меня.

Из-за моего переезда и его семейных хлопот мы действительно стали видеться реже, как я и предвидела. Менялась природа, проходя закономерный цикл расцвета и увядания, и лишь мою душу слабо тронули метаморфозы — преданность моему мужчине была такой же сильной, как и год назад, когда мы ещё не были знакомы лично. И стремление воссоединиться с ним не ослабевало, но и не находило воплощения, погружая в бесконечную фрустрацию и заставляя вечера напролёт приходить с работы и бессмысленно смотреть на стену, ожидая, когда жизнь изменится.

«Чёртова квантовая запутанность».

«Ну и кто из нас Повешенный?», — снова и снова иронично спрашивала себя я, вспоминая двенадцатый аркан Таро, показывающий связанного по рукам и ногам человека — заложника обстоятельств, проживающего роль жертвы и ожидающего чудесного освобождения. Это аркан рождения Кристины — почему же сейчас его чувствую на себе я?

Каждый раз напоминала себе, что нельзя так верно и пассивно ожидать чуда.

Я взяла в руки две карты Таро — Влюблённые и Дьявол.

Карта Влюблённых показывала самое начало отношений — когда людей вместе держит свет и удовольствие, когда их жизнь озаряется новым чувством и переносит их на новый уровень вибраций, приближая к божественному. Но с ходом времени свет от яркой вспышки гаснет, и отношения переходят в архетип Дьявола, когда двоих держит вместе не свет, идущий изнутри их душ, а крепкие цепи внешних обстоятельств и обязательств — обещания, долг, общая квартира, машина, работа, дети, приближая пару к земным вибрациям и рождая внутри каждого из них отчаяние, гнев от невозможности разорвать эти цепи.

Ещё в апреле мы с Лео были озарены светом нового чувства, стремились сбежать от всего мира и погрузиться в него, наслаждаясь долгожданным взаимным принятием, пониманием и влечением. Нам казалось, что никто в мире не способен понять нас, кроме друг друга, и мы наконец нашли то, что искали с самого детства. Поиски момента побыть вдвоем, наполненные взаимным интересом и откровениями разговоры. Мы понимали, что каждый из нас — это маленькая вселенная, и стремились исследовать друг друга.

Но я и не заметила, как быстро нами завладел аркан Дьявола — и вот мы уже были скованы простой привычкой, а разговоры свелись к формальному «доброе утро, как дела, спокойной ночи». Я тщетно пыталась развить их, наполнить смыслом, проникнуть ещё глубже в тайны его души. Лео же, вероятно, воспринимал меня просто как пластырь, который приятно приложить к нервам, воспалённым от ежедневной тяжелой работы — наряду с очередной порцией виски.

— План такой. Во вторник берём отгул на полдня и едем в отель. Сначала я ухожу, через полчаса ты, — написал он мне на очередных выходных.

Глаза зажглись в радостном предвкушении: мы были словно школьники, которые собираются сбежать с уроков.

В очередной раз я не смогла уйти. Я оттягивала момент разрыва отношений в обмен на краткие мгновения счастья в зашторенной комнате отеля где-то в глухом петербургском дворе.

Во вторник утром я как на крыльях влетела в кабинет, привычным быстрым движением кинула на кресло сумку и мельком глянула в окно. Небо ярко-голубым куполом накрывало серый город. Я достала чистый лист бумаги и впопыхах стала выводить разрешение себе на отгул.

Как только оно было зарегистрировано, я опустилась обратно в кресло и спряталась от всех за широким чёрным прямоугольником монитора, изредка поднимая голову и подглядывая на ослепительную голубизну неба. Задумчивый взгляд сменялся на мечтательный, нахмуренные брови — на расслабленную улыбку, и обратно.

Внезапно, как острые штыки в спину, настигали тревожные мысли: «Я уже написала освобождение. А он? А вдруг он передумает, у него появятся дела?» Но тут же они уступали место обволакивающим и согревающим воспоминаниям о наших драгоценных часах, полных нежности и истомы объятиях и касаниях разгоряченной плоти.

— Я все подписал и зарегистрировал на проходной. Поеду без пятнадцати два, ты — на полчаса позже, — пришло от него сообщение.

Я наконец впервые за утро расслаблено откинулась в кресле и бодро потянулась. Еле как досидела до двух часов, ёрзая на стуле в нетерпении. Затем, без одной минуты два, схватила сумку, пожелала коллегам хорошего дня и стрелой вылетела из душного кабинета на свободу.

Снова и снова забывая, что я хотела оставить Лео и прекратить нашу связь, болезненную и извращённую, так и не перерастающую в законный брак, я закрывала глаза и мчалась прямиком в огонь. Даром, что это была моя стихия — сожгла бы, как и всех других. Успею ли вовремя остановиться?

Пробегая короткий путь от крыльца бизнес-центра до проходной, я краем заметила стоящую в отдалении хрупкую фигуру. Это разговаривала по телефону Нина — та самая девушка из соседнего отдела, которая не упускала шанса пофлиртовать с Лео. Учитывая, что она видела нас вместе на всех мероприятиях, и ей уже наверняка передала её подруга, что она подловила, как мы с ним однажды уехали с работы вместе на такси из-под её носа…

Под ложечкой неприятно засосало. Интересно, как давно она тут стоит, и видела ли она, как уходил с работы Лео?.. Впрочем, не время сейчас об этом думать и портить чудесный остаток дня.

На тесной проходной открыла журнал регистрации освобождений, и в глаза сразу бросился такой знакомый почерк, от которого сердце начало ускоренно биться. Подпись Лео в этом журнале грела сердце — она была как молчаливое согласие в участии в нашем общем заговоре. Дрожащей рукой вписав под его фамилией свою, я отдала охраннику бумагу, прошла через железную махину турникета и прыгнула в такси.

«Как прекрасно! А всё-таки ему не все равно, раз он бросил все дела на своём ответственном посту и уехал со мной на полдня в очередной отель», — я подперла голову рукой и мечтательно улыбнулась.

Интересно, обнаружит ли кто-нибудь сегодня наш одновременный уезд? Мы оба придумали благовидные причины. Но наши коллеги, которые давно наблюдали странные отношения и собирали намёки на то, что между нами происходит, могли сложить в голове два плюс два, узнав, что ни меня, ни его по странному стечению обстоятельств не оказалось в одно время на работе. Или же не могли? Может, они вообще не узнают про наше одновременное отсутствие?

Коллеги видели, какая нежность сквозит и искрит между нами, хотя мы и пытались это скрыть за маской деловых отношений. Мои — внезапно замолкали и искоса осторожно поглядывали на меня, когда Лео входил в наш кабинет. Его — внезапно стали тянуться ко мне, предлагая дружбу.

Выходит, несмотря на все догадки, Лео ежедневно лгал своим коллегам и друзьям о том, что между ним и некой молодой Кирой ничего нет, что они просто друзья. Но наша связь ощущалась — в невольных взглядах, брошенных друг на друга, в нежном тоне голоса, в языке жестов, когда мы тянулись друг к другу. Его подчинённые и коллеги из других департаментов общались с ним каждый день, думая, что он встречается с одной из тех, кто годится ему в стажёры или студенты. Может, они считали, что Лео сошёл с ума, что это кризис среднего возраста, или что он распробовал на вкус сладость измены? Может, наш роман изменил их представление о нём?

Неизвестность, ходьба по лезвию, игра намеками щекотала нервы, холодком отзывалась внизу живота. «Скоро буду, милый», — с предвкушением долгожданных поцелуев думала я, следя взглядом за проплывающими мимо широкими серыми лентами развязок.

В отель влетела, уже не помня себя. Дверь — прямо напротив подъезда того самого дома на Васильевском острове, где я прожила три счастливых месяца и куда он заезжал так часто.

Щелчок двери. Обжигающее дыхание и шёпот в ухо:

— Ну привет, наконец-то.

Поцелуй в доверчиво подставленную шею и мурашки по всему телу. Вся вина, вся боль снова остаются там, за дверью, в огромном внешнем мире, а наш мир теперь ограничен тесной комнатой отеля. Как так получается, что мою решимость оставить его Лео так легко гасит нежными прикосновениями и словами?

Лео с голодом в глазах валит меня на широкую кровать, но я с хитро улыбкой делаю манёвр и вот уже оказываюсь сверху него, торопливо расстёгивая темно-зелёную рубашку в клетку.

Белый дневной свет пробивается тонкой полосой между задёрнутыми плотными шторами, наши сплетённые тела мечутся по белой постели в экстазе, отражаясь в зеркале на всю стену, по плотному душному воздуху плывут стоны. Уже не понятно, сколько сейчас времени, какое время суток, какой день, где мы находимся. По-настоящему существуем только мы вдвоём, утверждая нашу радость жизни в каждом движении, пронзающем насквозь удовольствием.

В нашем сакральном ритуале, раскрывающем в нас дремлющую до этого энергию, сливаются агрессия и нежность, порок и любовь, жизнь и смерть.

Когда пик достигнут, он в изнеможении откидывается на высоких подушках, а я сворачиваюсь тёплым клубком у него под боком, мягко положив голову на худую грудь.

— Ты, наверное, думаешь: «Наконец-то она отстанет от меня?», — насмешливо спрашиваю, поднимая глаза на него.

— Я же знаю, что не отстанешь, — в тон отвечает он мне.

— Как у тебя работа со стажерами? — спросила я, поворочавшись ещё немного, сильнее прижалась к его груди и почувствовала накрывающий уют и тепло от стука его сердца под ухом.

Я хотела знать все, что его интересовало и волновало. Даже если чего-то не понимала в его разработках и программировании — желала поддержать и даровать спокойствие.

— Да одну девочку из стажёров сегодня довёл до слез.

— Это как? — удивлено подняла я голову.

— Она тупила, хотя я ей уже показывал, как работать с этой методикой, — он немного нервно отвернулся к зашторенному окну. — Мне немного стыдно, что заставил ребёнка плакать.

— Ребёнка? Она лишь на два месяца младше меня, — возмущённо цокнула я и в шутку добавила. — Нельзя вступать в отношения с «детьми».

За этой простой фразой — страх, что он и меня не воспринимает всерьёз. И, значит, быть мне игрушкой еще долго.

— Ты сама меня склоняешь…

— Я?! Послушай, милый мой, ты сам…

— Склоняешь считать тебя ребёнком, — резко прервал он меня.

Вспоминаю, что я не по годам рассудительна — и серьёзна. Иногда кажется, что я взрослее Лео, но иногда переживаю — как он воспринимает то, что я младше на десять лет? Заострёнными длинными ногтями провожу по его тёплой груди и затем крепко обнимаю. Поцелуй в лоб.

Иногда, казалось, между нами совсем нет барьеров и разницы в возрасте — настолько лёгким и непринуждённым было наше общение. А моментами накрывал страх, что эти чёртовы десять лет между нами — главное препятствие на пути к счастью и окончательному воссоединению.

Иногда думала — вдруг дело в возрасте, и Лео из-за того, что я младше, не воспринимает меня всерьёз, лишь как женщину на стороне?

Но вот я уже взрослая, в именно в моём возрасте была Кристина, когда он её встретил. При воспоминании о ней в груди сжался болезненный комок, и я невольно зажмурила глаза. Да и он сам говорит, что едва ли чувствует нашу разницу в годах. Выходит, не в возрасте дело?

Тогда ещё одно объяснение отпадает — и оставляет один на один с простым фактом, что Лео просто не хочет брать на себя ответственность за будущее наших отношений. Не в возрасте дело, не в весе и не в цвете волос — другой человек просто боится и не хочет, то-то и всего.

Время снова ворвалось в наш мир — грубо, неуместно. Обрело конечность, напоминая, что отмеренные нам три часа прошли, выталкивая из согретого номера на холодную улицу.

* * *

Сделать рывок и разорвать отношения не получилось в очередной раз. Не хватало собственных сил, а Лео видел мои колебания — и ещё увереннее удерживал рядом, осыпая подарками, комплиментами и закатывая сцены ревности.

Едва я в очередной вечер, одиноко сидя на кухне и затягиваясь сигаретой, обессиленно думала, что всё, пора, прямо сейчас напишу ему о том, что мы расстаёмся, как он тут же, чувствуя это на расстоянии, становился поразительно мил и нежен в переписке. Словно паук, в сеть которого попалась жертва и который чувствовал тончайшие колебания тонких нитей, едва она делала попытку вырваться. Но ни съесть, ни освободить он её не спешил — лишь бесконечно успокаивал.

Прошла пара недель с момента нашей встречи в отеле. В один из дней я спокойно работала над документами, когда в кабинет внезапно вошёл Лео. Сколько бы времени ни прошло, что-то моментально менялось у меня во взгляде, и я взирала на него с непреходящим восхищением и интересом. Я не могла себя сдержать и, чтобы не подставить саму себя, я ещё сильнее наклонилась к монитору компьютера, нахмурила брови и принялась что-то судорожно печатать, то и дело краем глаза наблюдая за Лео. Он беспокойно вертелся на месте, пока искал какие-то документы.

Мы неловко перебросились парой шуток и замолкли, как и всегда.

После того, как он вышел из кабинета, ко мне повернулась коллега, вдвое старше меня и умудренная нелегким жизненным опытом, и загадочно окинула меня взглядом. И я осознала, что она всё поняла. Спустя пару часов работы она оторвалась от экрана и всё с такой же таинственной тёплой улыбкой повернулась ко мне:

— А твой женатый мужчина, о котором ты упоминала, он сколько здесь работает?

— Ну четвёртый год пошёл, — пожала я плечами, вспоминая, как в момент отчаяния, желая получить поддержку, поделилась с ней своим секретом — без имён.

— Расскажи, кто это! — её глаза задорно блеснули. — А то он ходит тут, раздражает тебя.

— Ох, ты плохо о нём подумаешь, — я почувствовала, как густо краснею.

О Лео никто не мог думать плохо!

— Нет. Это лишь ваши с ним отношения, и они не окажут влияния на моё восприятие.

— Ладно, — я опустила глаза и смущенно улыбнулась. — Это он сегодня утром заходил за документами.

— А я так и поняла! Просто решила удостовериться! — её взгляд весело сверкнул.

— Я знаю, что ты поняла, — пожала я плечами. — Я думала, ты скажешь мне: «Как же так! Это сам Лев Александрович!»

— Просто это очевидно. Когда он вошёл в кабинет, я сразу поняла по твоей реакции и по его.

— А что с его реакцией? — я заинтересованно повернулась к ней в кресле, так как свою реакцию я прекрасно осознавала и ничего не могла с ней поделать. Хотелось, чтобы взгляд со стороны помог пролить свет.

— При всей своей коммуникабельности и артистичности он в твоём присутствии сразу напрягся и замолчал, избегал взгляда с тобой. Вы оба такие забавные: ты сразу уставилась на панораму города за окном, он — в стену. Было видно, что он тебя боится.

— Ах, вот как, — произнесла я с видимым разочарованием, тяжело вздохнув и чувствуя, как начинает щипать глаза.

Я действительно отвела взгляд, когда он пришёл, чтобы не выдать своего вечно искрящего обожания, и не видела, как он отреагировал на меня. Я готова была услышать что угодно — но только не это. К счастью, моя коллега пожила на свете достаточно, чтобы льстить мне или принимать действительное за желаемое, и говорила правду.

— Почему же он боится меня? — тихо задала я вопрос в пустоту.

— Он боится тебя не в физическом смысле, а в моральном. Он не был готов к таким сильным чувствам с твоей стороны, и теперь старается эмоционально от тебя отгородиться.

— Почему же так? — прошептала я, прикрыв глаза и чувствуя, как в моё и так еле бьющееся сердце вонзается новый нож, ведь наконец была высказана правда, которую я подсознательно ощущала. — Я ведь его близкий человек, его девушка. Он делится со мной абсолютно всем. И всё равно боится меня?

Взгляд коллеги смягчился при виде моей душевной борьбы.

— Ты же видишь, какой он. Кокетка. Ему нравится везде выступать, играть на утренниках в школе, в местном театре, выступать на всяких конференциях, где только можно. Ему не хватает этого внимания, и даже если ты это будешь ему давать, он будет только брать и ничего не возвращать в ответ, а ты ведь так этого ждешь. Он поверхностный человек, ему нужен был лишь лёгкий флирт, чтобы всё было классно, и никто не «делал мозги».

Я встала и на дрожащих ногах прошла к кулеру, чтобы налить холодной воды.

— Он не понимает, что для интрижек нужно выбирать тупых девочек, — она красноречиво постучала костяшками по столу. — Конечно, его привлек твой интеллект, манеры, как ты подаешь себя. Ты порядочная, умная, красивая девушка — где он ещё такую найдёт? Но он не осознал, что такой склад характера влечет за собой серьёзность чувств, а ведь нельзя отрезать от человека только что-то одно и наслаждаться этим выборочно.

— Интрижка? — меня кольнуло это слово. — Но ведь он всем со мной делится, ищет у меня всегда поддержки, и помогает, в том числе финансово, если у меня что-то случается.

До сих пор грело воспоминание: как мне прислали мизерную зарплату, на которую совсем уж никак не прожить, и он, наблюдая за моей паникой и слушая мой сбившийся голос, молча перевёл мне на карту сумму в половину моего месячного оклада. Для меня это было проявлением заботы и любви, и я сама в сложной ситуации помогала финансами близким, даже если для этого нужно было влезть в долг.

— Никто и не спорит, что ему хорошо с тобой, и ты ему нужна! — замотала она головой. — Он лишь достиг своего уровня в отношениях и не готов идти дальше, брать на себя ответственность, его пугают твои глубокие чувства. Опытные женатые мужчины сразу на старте отношений обозначают: с меня только рестораны, секс и подарки. А этот, — она махнула рукой, — ещё зелёный. Хочет душевной близости, раскрывается, делится, но не понимает, какие за этим идут последствия.

— Да, он родился на границе между знаками Рака и Льва, — задумчиво протянула я, прихлёбывая воду. — Считает себя храбрым и благородным львом, но, увы, при каких-то сложных разговорах, чуть что, сразу же прячется в раковину, и мне приходится долго и терпеливо ждать, пока он почувствует, что опасность миновала и можно вылезать.

— От Льва у него только героические позы для привлечения внимания. Он любит бегать, общаться с красивыми девочками по кабинетам, шутить, но не может посмотреть в глаза любимой девушке и выдержать визуальный контакт. Прости, но ты достойна лучшего человека рядом, более зрелого. А многие мужики — они же простые. Дома есть борщ, прибрано, жена даёт — и всё, им этого достаточно, ничего они менять не собираются, а любовница как приятное приложение. Чуть было бы у него что-то дома не в порядке — он тут же стоял бы у тебя на пороге с чемоданом, а так он будет сидеть ровно до последнего, пока жене не надоест. Его жену понять можно, она в беспомощном положении, с маленьким ребёнком на руках, а был бы он чуть постарше, она бы наверняка ушла. Я бы так сделала сама. Ну а то, что он умудрился завести связь на стороне, пока его жена была беременна, говорит о нем только то, что он не очень-то любит и уважает женщин.

Я украдкой вытерла в уголках глаз влагу и с улыбкой кивнула. В эту минуту я была искренне благодарна своей коллеге, её наблюдательности, проницательности и умению деликатно преподнести горькую правду. Вот чего мне не хватало для решительности — взгляда мудрой женщины со стороны!

Она была словно Ева Швайн, моя покровительница — только та, почему-то, перестала вызывать меня к себе в кабинет, и мы отдалились. Я и не расстроилась — для меня это всё равно был стресс, ведь она была моим прямым начальством. А она сама, видимо, почувствовала, что я пока не нуждаюсь в её наставлениях и перевариваю всё, что дала мне жизнь. Спросить совета и поговорить на такие интимные темы, как отношения со Львом, в которых я окончательно увязла, как муха в паутине, я с ней не могла.

Это развилка: либо я продолжила бы жить в иллюзии и терять себя, либо очнулась бы от этого тлетворного сна и сделала бы шаг к обретению себя. Выбрать мне не дали: разбудили, выпихнули из сладкого дурмана. И я была этому рада, ведь ещё чуть-чуть — и из страны иллюзий не было бы выхода.

Если эта ситуация была так очевидна для стороннего человека, тогда дело действительно гиблое. Не так себя ведут с девушкой, с которой однажды хотели бы связать свою жизнь официально, перед лицом всего мира. А другого мне и не надо было. Я всё ещё надеюсь, что в один прекрасный день, вот-вот, он наденет мне на палец кольцо и все наши мытарства кончатся, а тем временем он даже избегает смотреть мне в глаза и что-то говорить при других людях.

Руки, так долго державшие меч и защищавшие иллюзию счастья, устали и опустились. А всё же, Лео действительно была ближе водная стихия — ведь воду нельзя сжать в кулаке, удержать, она бесконечно меняет форму, прогибается и тут же утекает, едва хочешь на неё надавить и задержать подольше, чем на мгновение.

Внезапно все его поступки пронеслись передо мной и сложились в одну неприглядную картину. Как он почему-то слишком быстро лёг со мной в постель, несмотря на его уверения в том, что он «не такой», как при всех он отворачивался от меня, как не предложил мне помощь с переездом и, конечно же, как демонстративно он игнорировал мои искренние и уверенные слова любви.

Холодная вода из кулера обожгла горло, прогоняя подступающую тошноту. Лео оказался константой, которую я не видела за своими влюблёнными иллюзиями и начинала открывать только сейчас. Если он не поменялся в первые месяцы влюблённости — значит, нет надежды.

Во время этого десятиминутного диалога с меня будто спал отравляющий морок, и я ощутила на плечах всю тяжесть груза, который тащила на себе этот год. И опустошающую, серую усталость внутри.

«Не плачь, тебе не идёт», «Будь жизнерадостнее», — слышала я от Лео. Но ведь состояние женщины — во многом отражение отношения к ней её мужчины. До сих пор я не научилась радостно улыбаться, пока об меня вытирали ноги.

— В какой момент ты понял, что я тебе нравлюсь? — спросила я как-то у него.

— Наверное, когда мы вместе начали работать над проектом.

Я ухмыльнулась. Выходит, дело не в февральском призыве возлюбленного, я понравилась ему намного раньше. В самом начале я увидела в нём чистую душу, честного и близкого мне по духу человека — а выходит, он оказался лишь тем, кто мечется между женой и мной и не знает, как красиво снять с себя ответственность в наших отношениях, переложив её на хрупкие плечи девушки, младше его на десять лет.

С другой стороны, что только не вытерпишь ради кармических уроков от человека, с которым вы связаны не первую жизнь!

Знала, что неизбежно увижу Лео после работы, пока мы ждём служебный автобус. И как теперь смотреть ему в глаза? Нет, нужно непременно задержаться на работе подольше.

— Добрый день, могу ли я заказать на сегодня машину с водителем на половину шестого? По адресу… — позвонила я в служебный гараж, уповая на удачу, что у них ещё есть свободные автомобили.

«Пронесло, мы с Лео разминулись», — с облегчением подумала я, садясь на переднее сидение старенького форда.

— Вам на этот адрес? Где высокие панельные дома? — уточнил водитель, энергичный мужчина с широкой беззаботной улыбкой, когда мы вырулили на очередную узкую питерскую улицу.

— Да, — устало кивнула я.

— Это где директорские квартиры? Там всё наше руководство живёт.

— Я тоже там живу, мне разрешили на время кризиса разместиться.

— Ого! Да вы непростая! Я краем глаза видел эти квартиры — туда кого попало не пускают, — присвистнул он, оглядывая меня, будто видел впервые. — У вас тут кто-то есть, да? Вы чья-то дочь?

— Нет, у меня здесь никого нет, — я загадочно улыбнулась и мягко мотнула головой, вспоминая Еву Швайн: «Хотя…». — Родители в Новосибирске, я сама переехала в Петербург год назад, учиться и работать, сразу попала сюда.

— Вот я когда сюда попал…

Воодушевлённый рассказ водителя о его непростом жизненном пути отвлёк от утренних событий. Я украдкой открыла телефон, чтобы проверить рабочую почту, и увидела письмо из рассылки для руководителей. В этот список была включена и я уже как пару месяцев.

— Подскажи пожалуйста, ты не знаешь, как я оказалась в рассылке для руководителей? — в первую неделю после включения в список подошла я к своей начальнице.

— Что? Нет. Надо сказать сисадмину, — с удивлением повернулась она ко мне.

— Не, не стоит, мне приятно, — улыбнулась я.

«Значит, Ева Швайн включила меня туда. У неё свои планы. Она не забыла про меня», — с теплотой подумала я, тут же осознав, что теперь у меня ещё меньше права на ошибку перед её лицом.

Это доверие воодушевляло, но и пугало. «Она так верит в меня, а я… уже строю обходные пути, как убежать в Москву. Что ж, в любом случае, до отъезда ещё успею принести пользу», — подумала я, чувствуя лёгкий укол совести, закрыла письмо для руководителей и отвернулась к окну автомобиля.

Героизм, пробудившийся сегодня, растворился почти бесследно, едва я устало вошла в просторную душную, но всё же директорскую квартиру. Скинула строгие туфли на каблуках и опустилась на ковёр с серым жестким ворсом. За окном высились новостройки, построенные однажды среди поля, рядом с промзоной — поэтому иногда через раскрытое окно в комнату проникала тяжелая вонь.

«Вот тебе и красивая жизнь, и авторитет. Помнишь, несколько месяцев назад представляла, какой должна быть женщина Лео, чтобы быть ему по статусу? Обещала себе пахать, чтобы достичь этой планки, и представляла, как круто изменится жизнь. Вот и достигла, как-то незаметно и быстро. А стала ли счастливой? И стала ли женщиной Лео?», — устало подумала я.

Растерянный взгляд прошёлся по тёмным полупустым полкам и зацепился за небольшую коробочку, обитую синим бархатом. Что-то неприятно зашевелилось и остро кольнуло в душе. Я протянула руку, сняла её с полки и бережно открыла.

На белой ткани лежала, поблескивая темно-синими боками в свете заходящего солнца, дорогая ручка. Рядом с ней — металлический круг брелка со львом, знаком зодиака Лео, которым он очень гордился и в котором черпал силы в минуты сомнений. Я нежно провела рукой по подаркам, так и не дождавшимся своего хозяина. Почти сразу после нашей встречи в отеле я заказала для него эти безделушки, которые бы скрасили его будни и напоминали обо мне в росчерке ручки, подписывающей очередной протокол, или в блеске рычащей морды льва, блеснувшей в связке ключей. Хотелось окружить его заботой в мелочах, но заветная коробочка одиноко лежала на полке третью неделю, собирая бархатом комнатную пыль. Я вновь не могу вручить Лео подарок — никак намёков на встречу с его стороны так и нет.

Когда же я начну ценить себя настолько, чтобы перестать видеть в отношениях с Лео смысл жизни? Ведь отношения с женатым были парадоксальным способом получить любовь в нужной мне форме — не слишком навязчивую, не ежедневную, а далёкую, оставляющую надежду и стремление догнать, завоевать её… и быть уверенной, что, раз завоевала, то теперь точно — навсегда. А каждый болезненный укол со стороны Лео ещё сильнее побуждал выяснить, как же эту любовь завоевать.

Взгляд задержался на дрожащем янтарном пламени свечи, как от гипноза, голова на мгновение стала пуста. Отблески огня плясали в моих теплых карих глазах, но через них на мир смотрела уже не я, Кира — это смотрела моя душа, вспоминая и чувствуя, как так же смотрела на огонь многие жизни, многие сотни и тысячи лет назад. Протянулась тонкая нить между всем, что было, есть и будет, и начало её было в этом маленьком рыжем пламени — прирученной стихии огня.

Совсем скоро я вручу Лео этот чёртов подарок — ручку и брелок, которые никак не могла передать ему, ведь встреч всё не было. Но теперь она будет неизбежна, ведь совсем скоро у меня — день рождения.

Ровно год с того момента, как я загадала у вселенной сблизить нас с Лео. Интересно будет посмотреть, как всё изменилось за 365 дней.

* * *

Но за год жизнь изменилась не только благодаря приходу Лео. Я так и не ужилась с духом Петербурга — Москва манила просторами, великолепием и огромными возможностями.

И я отчётливо понимала: наши с Лео отношения так и не пойдут дальше. А скоро выйдет из декрета и Кристина. И я буду в ловушке в этой стеклянной башней в центре Петербурга, за колючей проволокой. Буду каждый день видеть Лео, и буду каждый день видеть на своём этаже Кристину, и наблюдать, как они каждый вечер уезжают вместе домой. Эта болезненная история, извратившая понятие любви, продолжится. А ещё — вдруг Кристина наберётся смелости и что-нибудь сделает мне?

Я поняла — дело безнадёжное. Кто ещё возьмёт в руки мою жизнь, кроме меня самой?

Открыла фото в телефоне и невольно широко улыбнулась. С экрана смотрела трёхлетняя Кира в ярком красном пальтишке и светлой беретке, с плюшевым зайчиком в руках. Она ослепительно улыбалась родителям, которые снимали её на плёнку, её радость не знала границ и готова была охватить весь мир. Позади неё в тон пальтишку алели могучие вековые стены Кремля.

— Кира, привет! Сегодня с папой перебирали старые фотоальбомы и нашли твоё фото из поездки в Москву. Глянь, какая ты тут счастливая! — пришло мне пару дней назад сообщение от мамы в мессенджере.

Я сохранила фотокарточку и теперь невольно возвращалась к ней снова и снова. Неужели когда-то я умела быть такой яркой, солнечной, радостной — просто так, без причины? Эта девочка, Кира, позируя в модном пальто с плюшевым зайцем в руках на фоне Кремля, была счастлива и верила, что впереди — только светлое и яркое будущее, что прекрасное далёко будет к ней добрым и благосклонным.

«Кира, девочка, прости меня», — прошептала я, вытирая слёзы, которые снова и снова выступали при взгляде на это фото. «Прости, что не оправдала твоих надежд на будущее. За то, что очерствела, за то, что отдала твои мечты и ранимую душу в эту мясорубку — историю с женатым. За то, что ты каждый вечер плачешь, ожидая, как он постучится к тебе в дверь с чемоданом».

Кира, как я довела тебя до такого? Как позволила тебе поверить в то, что у истории с женатым может быть хэппи-энд, как в сказке или мелодраме?

Я была древней душой, прожившей тысячи жизней, пропуская через себя надежды и страдания тысячей людей, но наивно поверила в то, что другой человек может любить так же глубоко, как умею я — так сильно, что готов решительно порвать с удобным прошлым и уйти в объятия любимой.

Снова загипнотизированным взглядом погрузилась в фото девятнадцатилетней давности, источавшее счастье и лёгкость, доступные только ребёнку. Так больше нельзя. Может быть, если я уеду от Лео, из Петербурга, и встану на это самое место напротив Кремля, где стоит сейчас маленькая Кира на фото, то всё наладится?

Может быть, бросить всё и уехать в Москву — и всё станет хорошо само собой? Эта мысль глубоко засела внутри.

Раньше иногда я чувствовала укол совести по отношению к Еве Швайн. Она дала мне всё — научила меня основам маркетинга, вкладывала время и энергию в беседы со мной, дала квартиру, когда было негде жить, в конце концов, сделала возможным наш роман с Лео. Как я могла покинуть её, уехать из Петербурга и унести с собой всё так бережно посаженное ею в моей голове и душе?

Если я решусь написать заявление на увольнение и уехать в Москву, то это, скорее всего, будет значить конец нашей с Лео одновременно прекрасной и безобразной истории любви.

Я поделилась Лео своей идеей уехать в столицу — и встретила поразительную по силе поддержку, слова, что он верит в мои силы. Я ухмыльнулась. Неужели так сильно хотел, чтобы я уехала, и его затяжная моральная дилемма с любовным треугольником решилась сама собой?

— Если я начну искать работу в Москве в ближайший месяц, и меня пригласят, то у нас останется совсем мало времени вместе. Ты это понимаешь? — написала я ему несколько дней спустя.

— Не переживай. Не мало, — пришёл краткий ответ.

Я несколько раз пробежала глазами по его сообщению, внимательно вчитываясь. Сердце в груди припустило галопом.

Что это могло бы значить? Неужели это намёк на его планы и наше светлое будущее?..

Воображение сразу начало рисовать яркие картины: вот он уезжает за мной в Москве, и ничто больше не мешает нашему счастью, и вот мы уже гуляем с коляской по парку Горького с видом на широкую реку, радуемся новому дню, заливисто смеёмся и нежно целуемся. Так выглядит счастье.

— Что ты имеешь в виду? Интригуешь?

— Отнюдь. Просто… вдруг ты никуда не уедешь и останешься в Питере? Вдруг тебе зарплату предложат больше и кресло начальника — кто знает?

Сердце в груди резко остановилось и замедлило свой ход. Яркие картины в голове тут же как ветром сдуло, в груди неприятно заколол холодок разочарования и досады.

— Едва ли. Только в одном случае — я тебе говорила, в каком, — резко ответила я, намекая на наш разговор о том, что не собираюсь жить в неведении и хочу стать единственной любимой женщиной. — Ни за какие деньги моё желание остаться в Питере не купишь. Я могу остаться только ради семьи — и точка.

На мгновение проснулось почти умершее чувство надежды, что Лео уже принял решение в мою пользу. Оказалось, что он снова дал слабину при принятии решения и лишь надеется, что я никуда не уеду из Петербурга, годами оставаясь приложением к утомляющему его браку.

Вопросы без ответов призраками бродили в моей голове. Что делать? Как выйти из отношений, если каждый раз Лео продлевает эту агонию дурацкими намёками на надежду и нежными словами?

В памяти всплыл ещё свежий разговор с мудрой коллегой, окончательно разбивший розовые очки: «Мужику просто удобно, он не откажется от удовольствия со всех сторон. Дома борщи, с тобой секс, вот и вся арифметика. Там ему носки стирают, тут ты перед ним ноги раздвигаешь. Вот и всё!». Чёрт. Но ведь в начале всё было иначе! Такой прозаичной истории со мной просто не могло случиться, правда ведь?..

К чёрту.

Пару месяцев назад, когда мы с Лео сидели на диване в коридоре вдвоем, выгнанные с мероприятия, я уже дала себе честное слово отпустить его. Его поведение, пустые слова и увёртки уже тогда изранили меня, катком проехались по моей гордости, и я хотела с ним распрощаться. Но не смогла. Была всё ещё очарована им, и сильна была память о нашем прекрасном начале отношений. Сейчас же я пережила больше, страсть закономерно пошла на спад, обнажая наши с ним пороки — теперь мы стали менее внимательны и чувствительны друг к другу.

Обессиленно возвратилась домой, скинула одежду, залезла в душ и позволила тёплым струям воды смыть усталость этого дня. Нанеся на лицо увлажняющую маску и накинув полотенце, вышла в комнату и налила себе чашку мятного отвара. Впервые за много дней мне было хорошо наедине с собой — по всему телу неспешно перетекало тёплое чувство умиротворения. Будто начали затягиваться множественные раны на душе, нанесённые любимым мужчиной.

— Как твой день? Чем занята? — пришло мне сообщение от Лео.

Вот! Снова, почувствовав, что мне хорошо — и без него, он тут же напомнил о себе. Натянутая между нами энергетическая нить задрожала, предупреждая Лео, что он рискует меня потерять, и вновь гнала его ко мне.

— Да отлично, отдыхаю. А как твой? — ответила я, делая глоток горячего чая.

— Отдыхаешь? И без меня? Где ты была, и с кем?

Снова укол ревности. Как я его понимаю! Не иметь возможности знать, с кем и где находится твоя девушка. Но ведь он имел право ревновать — а я нет! Учитывая, что я-то уж тем более чётко знала, что он сейчас находится с другой женщиной — женой. Пару раз я намекала, что тоже ревную, и получала порцию недовольства с его стороны. Поэтому смирилась и спрятала слова о том, что ранит, глубоко внутри.

— Да, одна. Гуляла по центру Питера, ничего особенного. Набиралась сил перед новой рабочей неделей.

— Был бы я рядом, помог бы тебе отдохнуть, — ответил Лео с похабно улыбающимся смайлом. — А знаешь, как?

Я знала, что за этим последует — суррогат близости, виртуальный секс, полный страсти и желания, которые выплёскиваются лишь через слова и живое воображение. Мы всегда обходились этими в долгих неделях разлуки, когда я засыпала в одинокой холодной постели, а он — рядом с женой.

— Лео, солнце, прости, я сегодня что-то утомилась. Буду ложиться спать.

— Ну вот! Доброй ночи, сладкая, набирайся сил.

Сегодня расхотелось видеть Лео. А что, если я всего лишь игрушка для него?

…Окончательно пробудившись утром, я уставилась в потолок. Солнце ярко светило за окном, звонко голосили птицы, напевая о приближающейся осени. Раз сегодня такая хорошая погода, то почему бы не погулять и не отвлечься, поймать последние летние деньки? Я открыла на телефоне сайт речного порта Петербурга, купила билет на полуторачасовой круиз, быстро позавтракала кремовым круассаном с кофе и отправилась в город.

Вскоре небольшое двухпалубное судно уже несло меня вдоль кремовых и персиковых стен узких улочек Петербурга, выстроившихся по краям тёмных артерий каналов. Я опустила голову на скрещенные руки, задумчиво наблюдая за гладью воды и наслаждаясь теплым осенним солнцем. Впервые за несколько месяцев возникло ощущение свободы и лёгкости во всём теле, и я поймала себя на мысли, что в эти прекрасные моменты не думаю о Лео.

Я сама же себе связывала руки и не давала исполниться заветному желанию — воссоединению с Лео.

Да-да! Как же так может быть?

Поразительно, какие иногда фокусы творит с нами собственное подсознание. Мои желания не исполнялись, потому что подсознательные страхи гасили энергию моего намерения, и до вселенной она банально не доходила. А всё потому, что, на самом деле, глубоко внутри я боялась «настоящих» отношений, когда каждый день вместе, лицом к лицу, когда теряется свобода и срываются маски, но тепла и внимания хотелось. Вот и нашла компромисс в отношениях с женатым мужчиной.

Но ведь он не ставит меня ни во что. Лишь играет мной и моими чувствами, наведываясь раз в месяц на пару часов. Знает, что я верно его жду и никуда не денусь.

Да, это больно… А всё-таки, и удобно тоже. Мысли набегали одна за другой, словно волны в канале от взволнованной катером глади воды. Во всех моих отношениях прослеживался один и тот же мотив — расстояние, удалённость. Я нашла компромисс между желаниями предаться уединению, сохранить внутреннюю свободу, и быть в отношениях. Партнёры многого от меня не требовали, а я многого и не просила — лишь не посягать на мою свободу.

Это определённо были страдания, но я парадоксальным образом получала от них удовольствие — расстояние и вечное ожидание встречи делали наши моменты, проведённые вместе, яркими. А их краткость не позволяла нам привыкнуть друг к другу и увидеть недостатки. До «бытовухи» дело никогда не доходило — в отношениях лишь были встречи в ресторанах, редкий страстный секс и томительное ожидание следующей встречи, когда, переписываясь с человеком, ты, по сути, общаешься не с ним, а со своим представлением о нём. С красивой картинкой, представляя ваше идеальное совместное будущее. Которое, к слову, может и не произойти.

— К тебе на километр не подойдёшь, — слышала я слова коллег, брошенные в шутку. — Если бы мы были бы мужчинами, мы бы тебя побаивались — слишком уж ты самодостаточная.

Воспоминания и размышления волна за волной наплывали друг на друга, пока я с маленького белого судёнышка, болтающегося посреди огромной холодной Невы, наблюдала за проплывающим мимо помпезным Эрмитажем. С его крыши на город равнодушно взирали бирюзовые статуи, тысячи раз омытые холодным питерским дождём. Плавно здание музея перешло в другие постройки — перед глазами мельтешил пыльный розовый, тёмный серый, приглушённый жёлтый цвет стен, тонкие деревянные рамы, изредка проплывали кудрявые деревья. Мимо гранитных парапетов, обрамляющих Неву, спешили прохожие — у каждого на уме были свои дела, надежды, страхи.

Я отрешённо наблюдала за городом, продолжая раскручивать в голове клубок мыслей. Едва какой-то мужчина пытается проявить ко мне совершенно адекватные заботу и поддержку, как я тут же проваливаюсь в чувство, будто меня снова хотят утопить, задушить в этой всепоглощающей опеке, и совсем скоро я не смогу сделать и шага сама. Поэтому чувствовала себя безопаснее с мужчинами, которым от меня ничего не нужно, которые не заинтересованы в построении глубоких отношений со мной, которые, возможно, где-то невнимательны и уделяют больше внимания работе… или жене, нежели мне.

С другой стороны, я и сама себе не уделяю внимания. Не слышу свои потребности и желания, глуха к своему телу. Лишь бесконечно работаю, а остановлюсь — чувствую, что время жизни идёт зря. Стихия женщины — наслаждение и расслабление, которое она даёт мужчине, а я… А что я?

Я не выбираю себя — и никто не выбирает меня.

Мои мужчины выбирали что угодно — работу, друзей, жену, но только не меня. Напрасно я старалась до них достучаться — ведь на глубинном, энергетическом уровне мои посылы не соответствовали словам. Я хотела единения — и не хотела. Я страстно хотела семью — и боялась «попасть в ловушку».

Отношения с женатым были отличной возможностью избежать этого «капкана близости». Я получала столь желанные заботу, тепло, ощущение, что принадлежу чему-то большему, чем я. И не платила своей свободой.

Но совсем скоро мой день рождения — и это напоминало о скоротечности земной жизни. Я всё старше и старше, и пора создавать семью. Я очень хотела замуж, хотела построить вместе теплый очаг — уверена, это получилось бы. Но ведь не всякий мужчина готов к семейной жизни. Мой мозг попал в ловушку: он считал, что раз Лео был дважды женат, то он уж точно готов к браку и представляет, что такое семейная жизнь. Теперь-то он точно будет готов к третьему браку! Губительная логическая цепочка!

Однако я устала. Украдкой смахнула текущую по щеке слезу, с улыбкой наблюдая, как мимо медленно проплывает величественный золотой шпиль Петропавловского собора, пронзивший голубое небо. Многие считали Петербург жемчужиной России, воплощением истинной красоты в камне, стремились сюда в поисках счастья. Но не смогла я ужиться с той тяжёлой и мрачной натурой города, что пряталась за каменными рюшами, словно жирными кремовыми розами на торте, и за старинными постройками, в которые изо всех сил пытались вдохнуть жизнь бесконечными реставрациями — вместо того, чтобы возводить нечто новое и внушающее надежду.

Почему-то этот город вызывал у меня страх и неприятие. Будто чувствовала, что судьба вела меня сюда специально, чтобы в этих мрачных декорациях разыгрался предначертанный кармический сценарий. Вот так, связь близнецовых пламён преодолевает земные расстояния — для неё ничего не значат разные города, тысячи километров, разница в возрасте.

— Прости, Петербург, ты прекрасен. А я так и не смогла тебя полюбить, не нашли мы с тобой общий язык… — я почувствовала, как сегодня особенно сжимается моё сердце, видимо, в предчувствии скорого предрешённого переезда в Москву на новую работу.

— Учителей мало кто любит. Просто прими все уроки, что, что я тебе дал через любовь, — и иди с миром, — услышала я в плеске мелких волн канала.

В голове сама собой родилась притча.

…Жила-была девушка. Она решила, что никогда не будет удобной — ни для мужчин, ни для семьи. Её не закрыть дома от работы и всего мира, не запретить высказываться, не упрекнуть и не связать обязательствами, не вогнать в моральные долги. Она явно не удобная — носится целый день, решает дела, получает второе, третье, десятое образование, тренирует удары в спортзале — такую не проведёшь, такой слова против не скажешь.

А потом в её жизни появились мужчины. Страшно ей было довериться, рисковать свободой. Всем видом показывала, что она гордая и её бдительность не усыпить красивыми словами и жестами. Но только в душе у неё было пусто и холодно, так хотелось в объятия, которые греют и оберегают, но боялась она, что потеряет в них себя, а там, гляди, и стала удобной.

Шли годы, и внезапно её осенило. Мужчинам на неё не нужно тратить время, она не требует внимания — она всегда где-то занята. Она не истерит, не капризничает, не плачет — она же разумная и сильная, можно все и рационально решить, за столом переговоров. Она не просит подарков — зарабатывает она достойно, может купить себе и цветы, и чизкейки, и сапожки. Даже квартиру может купить и машину — не напрягать же мужчину, неудобно как-то, ещё потом должна ему будет. Но каждый раз, когда она видела, как балуют других женщин, идут на все, чтобы завоевать их внимание, внутри неё что-то ломалось. Она не понимала этих женщин — будто они говорили на иностранном языке (и не на одном из трех, на которых говорит она). А мужчины рядом с ней жили припеваюче, обращали на неё внимание раз в неделю, на себя обязательств не брали и её ни к чему не обязывали (как она и хотела раньше).

И тогда девушка осознала. Она — удобная.

Она поняла, что не быть удобной — не значит быть внешне сильной. Не быть удобной, значит, признавать и озвучивать свои границы, желания, мнение, уважать себя и не допускать до своего круга общения тех, кто тебя не уважает. Значит признавать слабости, желание поддержки и заботы, право на отдых, принятие, хорошее отношение просто потому, что ты существуешь, а не потому, что ты спокойная, умная, красивая, всегда на позитиве и что-либо ещё.

Быть неудобной, быть живой — значит признавать свои потребности и слабости, говорить о них без страха — ведь именно в уязвимости рождается сила и близость. А чтобы признавать свои потребности, нужно их слышать: перестать угождать всем вокруг и обернуть взор к себе, услышать тонкую песнь своей души и принять её.

Получится ли это сделать у моей души, раненной страхом и бесплотными надеждами?

Я постараюсь. А пока пора написать новый пост о психологии в блоге — осветить тему избегания отношений. То, что казалось мне понятным и очевидным, может стать настоящим открытием для кого-то другого — неизвестного мне читателя блога, который в моих строках внезапно увидит себя в новом свете.

Такой вот парадокс: всё понимаю, других просвещаю, а себе всё никак не могу помочь.

* * *

— Лео, кто это?

Я прошла вглубь комнаты, отчётливо ощущая, как громко стучат мои каблуки по голубому кафелю. Синий свет освещал небольшую комнату, проникая сквозь панорамные окна, за которыми раскинулся опутанный светом фонарей мегаполис.

— Это — моя мама, — Лео улыбнулся и погладил по плечу худощавую женщину со светлыми волосами и тёплой улыбкой, отражавшейся и в её сощуренных глазах.

— Здравствуйте, — протянула я ей руку и тепло пожала её узкую ладонь.

— Здравствуйте, — кивнула она мне.

И повернулась к Лео:

— Сынок, кто это? Это твоя новая невеста? Хорошая, мне нравится!

Я застыла в изумлении, приоткрыв рот. Затем нашла в себе силы обратиться к Лео:

— Лео, но ты же женат!

— Мама легко к этому относится. Я уже был женат однажды, теперь второй раз, третий… Она привыкла. И считает, что ты походишь мне больше.

Я расправила плечи и вновь оглядела мать Лео, но уже более тепло и без тени недоумения в глазах.

— Я рада, что вы принимаете меня, — я сдержанно поклонилась ей — той, что сопровождала Лео с первых дней и по сей день.

Несмотря на нашу с Лео разницу в десять лет, наши родители были примерно одного возраста.

— Вы уже записались на просмотр квартиры? Это дом класса люкс, здесь очень красиво, — продолжила она лёгким и беззаботным тоном, порхая по комнате и перекладывая вещи.

Внезапно со второго этажа донёсся громкий голос:

— Лев! Кира! Поднимайтесь, риэлтор пришёл.

Мы стремглав помчались по лестнице, поднялись на второй этаж, вошли в просторную квартиру и с удивлением осмотрели её. Я тут же подбежала к панорамному окну на всю стену, с придыханием обозревая раскинувшиеся далеко внизу золотые сети вечерней Москвы.

…Я проснулась, но долго не могла заставить себя разлепить глаза. Какой сладкий и реалистичный сон! Вот бы вещий!

Наконец, я открыла глаза и посмотрела на экран телефона. Восемь утра. Восьмое сентября. Сегодня мой день рождения! Как же быстро пролетел год с той самой даты. Чем старше становишься, тем быстрее бежит время и меняются обстоятельства жизни.

Я встала у зеркала, довольно оглаживая руками длинную белую атласную юбку, тонкую бледно-розовую блузку с воланами и поправляя волнистую прядь волос. Сегодня всё должно быть по-другому. Тот, чью любовь я загадала год назад, придёт меня поздравить при всех. Обязательно придёт.

Вчера вечером я намекнула Лео, что накрою в своём кабинете на стол, и пригласила заглянуть вместе с коллегами. Не стоило этого делать, нужно было молчать на эту тему — он прекрасно знает, что у меня праздник, и то, пришёл бы он по своей инициативе, стало бы показателем. Но я испугалась, что этого не случится, боялась разочароваться в этот светлый день.

— Ну, я завтра поеду в университет по делам, а потом куча совещаний, — ответил он мне.

«Вот как», — прошептала я одними губами и ухмыльнулась. Меня уже не удивляло ничего. Ситуация доходила до абсурда — мой самый близкий и важный человек во всём этом чёртовом городе, мой мужчина, не найдёт минуты, чтобы заглянуть к своей девушке в её день рождения. А может, прямо сейчас, сию минуту заявить о расставании? Так сказать, сделать себе подарок.

С каждой его выходкой сил оставалось всё меньше — но я никак не решалась на последний шаг. В этот момент я уже не чувствовала ничего — вероятно, была оглушена. Час спустя он добавил, что, конечно же, заглянет поздравить, но основная часть нашего с ним праздника состоится на выходных.

— Давай, день, не подведи, — прошептала я сама себе в зеркало, настраивая себя на самое лучшее. Со мной рядом будут коллеги, друзья, позвонят родители из Новосибирска, и, если Лео так и не придёт, я это переживу.

Конечно же, это ложь. Я тут же сломаюсь. Сколь разочарованной и усталой я бы ни была, я продолжала его любить.

Через пару часов приятные хлопоты захватили меня, и я накрывала на стол в кабинете, нарезая хлеб, сыр, овощи и разрезая на кусочки воздушный белый торт. Возвращаясь с вымытыми ножами в руках из уборной по коридору, я мельком увидела его в просвете двери. Как всегда, прекрасен — всё тот же серый пиджак и красный галстук, какой любила носить и я в годы студенчества. Стараясь не выдать себя, я юркнула в кабинет и принялась беспокойно мерить шагами тесное пространство между столом и шкафом.

Через пару минут дверь открылась, и вошёл Лео. Я скользнула взглядом по нему и постаралась скрыть едва пробудившееся разочарование. К любимой девушке на день рождения, и без цветов или даже какого-то маленького презента?

— А я слышал, тут наливают? — весело потёр он ладони, и на глазах у коллег схватил меня в объятия — лихорадочные, импульсивные, неловкие, совсем не такие, какие дарил он мне наедине или в его первом порыве в метро тогда, в феврале. — С праздником тебя! Расти большой и толстой!

Я рассмеялась и прижалась к нему всем телом — было уже всё равно на взгляды коллег, да и они, и так, всё уже знали.

— Проходи, бери бутерброд. Тебе стоит подкрепиться перед поездкой в университет. Будешь сок?

— В смысле сок? Есть что покрепче? — деланно возмутился он, уминая бутерброд с красной рыбой.

— Сегодня, к сожалению, нет, — улыбнулась я, склонив голову.

Снова слишком откровенно смотрю на него влюблёнными глазами — но не умею по-другому. Даже после всех случаев, когда она ранил и разочаровывал меня снова и снова. Может, он тоже волшебник, который заставляет меня в своём присутствии забыть о всём плохом, чтобы было между нами?

Прошли наши пару минут, и он убежал на мероприятие. Я растерянно посмотрела на стол, бездумно передвинула туда-сюда тарелки, налила себе цитрусовый сок и села на место, пытаясь поймать рабочее настроение. Вот и весь праздник пролетел за две минуты. А всё-таки, оглядываясь назад, ровно год назад я лишь только загадала у вселенной для себя Лео, а сегодня он уже поздравил меня лично. Скорее бы выходные, когда мы можем провести время вдвоём!

В кабинет вошла делегация коллег с букетом роскошных розовых роз и… подписанным приказом о моём повышении.

— Вот это сюрприз! — встрепенулась и радостно взвизгнула я, тепло обнимая каждого, кто стал мне по-своему дорог за этот год в Петербурге и в айти-компании.

Я долго и упорно работала, чтобы получить повышение. Наверное, стоит опустить тот момент, что Лео так и не провёл с моим начальством обещанный весной разговор о моём повышении. Это сделала я сама, спустя три месяца ожидания сдавшись и спросив у Евы Швайн, что я могу сделать, чтобы заслужить повышение. Вопросы карьеры находились под моим контролем: ум, помноженный на старания и интуицию. А вот личная жизнь увлекала меня бурным потоком, сносила с ног, неся в неизвестном направлении. Баланс вселенной, ничего не скажешь!

Когда поздравления закончились, и наш кабинет вновь вернулся в рабочий режим, я опустилась на своё кресло, задумчиво сжимая приказ о повышении, словно пытаясь прожечь его взглядом, увидеть за печатными буквами скрытый смысл — ответ на то, как жить дальше. Может, это и есть мой дом? Петербург, компания, где я уже обрела авторитет, любимые коллеги, Ева Швайн, и, конечно же, Лео. Ещё немного — и я займу руководящую должность, буду жить припеваючи.

Но нет. Это словно морок. Не бывать этому.

Меня не покидала идея о переезде в Москву как о шансе на лучшую жизнь — оставить бы это всё позади и улететь далеко-далеко…

Я отложила в сторону слегка измятый листок с приказом о повышении и открыла чат с Лео.

— Что накрывать на стол в субботу? Есть предпочтения? — написала я ему, откинувшись в кожаном кресле и предвкушая приятный вечер.

— Ну, ты крепкое не бери, винца хватит.

Я поражённо застыла, хлопая глазами и глядя на экран. Внутри поднялась буря возмущения и смешалась с растерянностью. Это ещё что значит?

Я считала, что мужчина, тем более такого статуса, как он, не поощрит, чтобы его девушка накрывала на стол сама. Иначе это не девушка, а собутыльник. И могла бы я подумать, что понимать тонкости отношений и этикета — не в его характере, но ещё тогда, в апреле, когда он старался меня впечатлить, он сам привёз вино на новоселье. Сейчас же выгоднее было притвориться глупым. «Когда я успела его так разбаловать, что он ни во что меня не ставит?», — подумала я, опустив плечи.

— Ты что-нибудь будешь брать? — осторожно закинула я удочку.

— Не, одной бутылки будет достаточно. Я думал, ты возьмёшь.

— Ок, — отрезала я и в гневе отвернулась к окну.

От моего тяжёлого взгляда тут же отвалился и с легким хрустом упал на подоконник лиловый цветок орхидеи.

— Я хотел тортик взять, ты же не против? — вкрадчиво спросил он.

— Бери, конечно. Спасибо!

Полдня я ходила сама не своя, хмуря брови и пытаясь сосредоточиться на работе. «Почему нужно вести себя так именно в важный для меня день? Почему?», — бесконечно крутила я в голове. Если я пойду у него на поводу и куплю это чёртово вино сама, то потеряю к себе и к нему всякое уважение, и ни о каком приятном вечере речи быть не может. Если же я прямым текстом попрошу его купить вино, это будет выглядеть как попрошайничество. Когда же ситуация не отпустила к концу рабочего дня, я выдохнула и решила дипломатично решить язвящее в душе противоречие.

— Ты правда такой или делаешь вид, что ты не понимаешь? Мне было бы приятнее, если бы ты сам принёс к столу вино. В знак ухаживания за дамой. И это я еще не говорю об отсутствии подарка! Скидываются только дружбаны и собутыльники, а я не похожа ни на одного из них! Мне не трудно купить себе вино, цветы и подарок самостоятельно. Но ты зачем тогда мне? — сама от себя не ожидая таких эмоций, я накричала на него, когда мы встретились после работы у проходной.

— Ок, я куплю. Но ты же сама сказала, что пойдёшь в магазин! — он слегка отшатнулся от меня, изогнув бровь в недоумении.

Лео продолжал делать вид, что не понимает, о чём речь, даже когда я сказала ему прямо. Сама удивляюсь, как только у меня хватает терпения в отношениях с ним? Как же я раньше не видела, какой он? Но, с другой стороны, мы все в начале отношений пытаемся казаться лучше, чем мы есть на самом деле.

— В апреле ты по-другому понял и в более правильном ключе. Я считаю, что мужчина не должен поощрять, чтобы его девушка накрывала на стол за свой счёт. Но не мне тебе это объяснять. Тебе уже тридцать три года, и ты умудрился быть два раза женатым, так что ты понимаешь нюансы отношений между полами, и тут что-то другое. Впрочем, довольно об этом, ведь мы оба не хотим ссориться. Поступай как тебе нравится.

С неприятным осадком на душе я провела остаток вечера в одинокой квартире и, осушив чашку ромашкового чая, легла спать в предвкушении долгожданного выходного. С какой бы неприглядной стороны для меня ни раскрывался Лео, я по-прежнему ждала встречи с ним, продолжая надеяться, что он чудесным образом изменится, а если нет, то я скоро уеду в Москву — и дело с концом.

Насколько хорошо я разбиралась в психологии, настолько же плохо могла я применить её к самой себе.

Утро субботы постучалось в окно яркими солнечными лучами. В Петербурге началось настоящее бабье лето, позволяя насладиться последними кусочками тепла перед затяжной дождливой осенью. Я встала, потянулась, глядя в окно на панельную стену многоэтажки напротив. Включила в наушниках очередную лекцию по психологии, приготовила незатейливый завтрак и принялась убирать квартиру, заставляя сиять каждый угол.

Последний штрих: поставила на стол два бокала, и теперь колдовала над пастой болоньезе на плите. Томаты, фарш, сыр, базилик… «Ничто не в силах сподвигнуть меня драить квартиру до блеска и готовить сложные блюда, кроме появления любимого мужчины в доме», — усмехнулась я сама себе, и сердце радостно выпрыгивало из груди в предвкушении, несмотря на недавнюю ссору.

Психика имела удивительное свойство вытеснять и отрицать всё плохое, что сделал для меня мужчина, которого я любила. Но всё это до поры до времени.

Когда блюдо было готово и по квартире разнёсся соблазнительный аромат, я свободно выдохнула и теперь могла нанести последние штрихи. Хотелось быть особенно красивой для себя и для Лео, даже в наших домашних посиделках. Я в первый раз надела элегантное платье небесного цвета, подаренное мне матерью и до этого ждавшее своего часа в шкафу. Опустила ноги в чёрные лакированные туфли на высоких каблуках, довольно подойдя к зеркалу. Нанеся лёгкий макияж и расчесав длинные густые золотистые волосы, я наконец осталась довольна и принялась ждать Лео.

Он обещал приехать к трём — раньше он был бы на месте на полчаса раньше, сейчас же задерживался уже на десять минут. Я подошла к окну и беспокойно выглянула на улицу, тщетно пытаясь увидеть его, приближающегося к дому. Затем прошла в комнату и прилегла на кровать, прикрыв глаза и привычно скрестив руки и ноги.

«Я этого не замечаю, но я уже на нервах, а он ещё даже не пришёл. Во мне слишком много недовольства из-за груза ожиданий, и я начну его упрекать, мы не сможем получить удовольствие. Сегодня я должна быть лёгкой и игривой. Как вода. Надо представить, что я вода — плавная, текучая, живительная, освежающая». Я представила, что я вся, в своём светло-голубом платье, с волнистыми светлыми волосами, сливаюсь с изменчивой и податливой стихией воды, обволакивая нас обоих энергией наслаждения. Вода — это сама жизнь.

Медитативную тишину прорезал звонок домофона. Я открыла дверь и застыла, опёршись о косяк. Лео вскоре появился в коридоре — запыхавшийся, в своём извечном лиловом свитере и очках, неся в руках кучу всего. При виде него моё лицо озарила привычная светлая улыбка.

— Проходи же скорее, — прошептала я, когда он привлёк меня к себе и подарил нежный поцелуй.

— Это тебе, — вручил он мне букет нежных бледно-розовых розочек, и я с удовольствием вдохнула их тонкий аромат.

— Как красиво! — я широко улыбнулась и тихо хлопнула в ладоши. — Спасибо тебе!

— Пойдём на кухню, разрежем торт.

Мы прошли, и он достал из пакета чизкейк со слоем клубничного желе. Я застыла в изумлении.

— Как ты узнал, что я хочу именно этот торт?

Я вспомнила, как пару часов назад, во время уборки, мне в голову резко ворвалась мысль о том, какой же всё-таки торт я бы хотела. «Чизкейк, но в то же время что-то ягодное. Да уже поздно думать, какой купит, такой купит», — пожала я плечами и вернулась к мытью полов. И вот теперь передо мной стоял этот самый чизкейк с ягодами. Иногда сама удивлялась, как в жизни даже в мелочах ярко проявляется наша с ним тонкая связь на уровне чувств и мыслей.

— Да я не знаю, — простодушно пожал он плечами. — Давай покурим?

Мы опустились за стол и зажгли свои сигареты, в молчании глядя друг на друга. Затем разлили по бокалам багряное вино, чокнулись и пригубили. «Празднование началось, по всей видимости. Но… где же подарок? Неужели лишь цветы, торт и вино? Ведь я сделала ему дорогой подарок на день рождения, потому что он дорог мне сам. А я, получается, для него нет?»

Прочитав в моих юных бегающих глазах немой вопрос, он улыбнулся и произнес:

— Ты, наверное, думаешь: где же, сука, подарок?

— Ох, что ты! Я рада тебе и без подарка, — невнятно промолвила я с глупой улыбкой, в то время как он уже подскочил с места и убежал в коридор за презентом.

Вручил мне сертификат в элитный магазин нижнего белья. «Видать, это подарок не столько для меня, сколько для него самого», — иронично улыбнулась я и порывисто обняла его, уткнувшись носом в шею.

— Спасибо тебе!

Отстранилась.

— А теперь — постой! — подмигнула я.

Убежала в другую комнату, слегка трясущимися руками достала с полки ту самую синюю бархатную коробочку с ручкой и брелком. Спрятав их за спину, с широкой довольной улыбкой сытой кошки встала перед ним.

— У меня для тебя тоже кое-что есть, всё никак не могла тебе вручить.

Его глаза зажглись неподдельным интересом, как у ребёнка. Так и было, именно его внутренний ребёнок свободно и радостно принимал подарки.

— Это ручка и брелок — приятные мелочи. Я заколдовала их для тебя на удачу, — протянула я ему коробочку, так долго ждавшую своего часа.

Лео восхищенно открыл её и осмотрел презенты, затем порывисто поцеловал, схватил меня за руку и потянул в узкий коридор. Я покорно прошла за ним. В полутьме, разбавляемой лишь теплым светом с кухни, он с силой припечатал меня к стене и прижался всем телом, горячим языком лаская шею и губы.

— Ты не хочешь сначала поесть? — робко спросила я, когда он оторвался от меня на мгновение.

Он хитро покачал головой и снова впился в меня поцелуем. Натянутая от возбуждения ткань джинсов упиралась в меня, его руки резко дернули вверх платье, а пальцы скользнули между ног и проникли внутрь, сорвав с наших губ резкий стон. Всё в нём говорило о голоде по мне, моему телу и энергии. Развернув меня лицом к стене, он рывком отодвинул ткань в сторону и вошёл на всю длину, чуть ли не рыча от удовольствия и покусывая мой хрящик уха. Всё во мне сжалось, и я слышала свой крик не то боли, не то удовольствия как в тумане, словно кричал кто-то другой, где-то там далеко. Длинные красные ногти с силой впились в обои, и один из них с хрустом сломался и упал на пол.

А всё-таки, в этот момент мне хотелось верить, что он меня любит. Будто от этого зависела моя жизнь. Будто у меня никого больше не было. Иногда, когда он обнажённый нависал надо мной, мне резко хотелось всадить ему в спину нож или хотя бы впиться ногтями. Отомстить за всю боль, что он приносит мне, а затем, как ни в чем не бывало, возвращается домой, к семье — лицемерить. Но едва его горячий поцелуй и волна страсти накрывали нас с головой, образ ножа, зудящего в руке, тут же растворялся в воздухе. И я была готова простить всё — абсолютно всё, и только переезд в другой город мог меня спасти от этого порочного круга гнева и прощения.

Я не хотела насилия — это был лишь последний способ получить любовь и ласку, когда в других ситуациях он оставался глух и слеп. Я продолжала терять себя. Снова и снова.

Лео резко рванул меня за руку, выдернув из мыслей, и потянул в ванную. Одним движением смахнул все стоящие бутыльки на стиральной машинке и посадил меня на неё. И снова впился в мою шею горячим поцелуем, пока его руки блуждали по телу. Вскоре Лео начал покрывать поцелуем мои икры и ступни, зажимая мне рот рукой…

Полчаса спустя мы снова сидели на кухне, растрёпанные и раскрасневшиеся. Я растянулась на широком кожаном диване, положив голову на колени Лео и наблюдая, как он вальяжно отхлёбывает из бокала полусухое красное.

Внезапно перед внутренним взором киноплёнкой промелькнула наша первая встреча наедине — во время переезда. Я нахмурилась, осторожно наблюдая, как внутри меня рождается важная мысль. Он божился, что измены — это ужасно, что его будет гложить чувство вины, но через несколько минут уже залез мне под белье. Он рассказывал мне, что ему очень редко к себе кого-то подпустить и у него было мало отношений, но наши общие знакомые с серверного отдела шепнули мне по секрету, что во время общих командировок он открыто звал их с собой пройтись по барам и «поразвлечься». Но я ведь видела в нём человека, способного на верность — и надеялась, что, полюбив меня, он останется верен лишь мне и построит семью со мной.

Внезапно у картины в голове, с которой я мирно жила почти год, стали с болезненным скрипом смещаться полюса.

— Лео, а можно вопрос? — тихо подала я голос, и он опустил глаза, разглядывая не то меня, не то свои колени.

— Давай.

— А как так вышло, что ты так быстро переспал со мной?

Он отвернулся, нервно глядя в пыльное окно. Рука, гладившая мои волосы, соскользнула вниз.

— Не знаю, наверное, потому что был пьян.

Что-то внутри с лёгким треском оборвалось.

Неужели если у человека действительно есть хоть какие-то моральные принципы и любовь к супруге, то их могут за десять минут два бокала вина? Нет, это снова попытка перебросить на девушку или алкоголь ответственность за всё происходящее. Горло поцарапал ком.

Я так хотела услышать: «Потому что ты слишком глубоко запала мне в душу и ради тебя я не смог устоять. Потому что с первого взгляда понял, что ты — моя». Когда женщина не чувствует любовь мужчины, она начинает требовать от него её подтверждений хоть в какой-то осязаемой форме, которые можно услышать, увидеть, поставить на полочку как вечное напоминание.

— Ты что, хочешь, чтобы я начал себя есть изнутри? Не делай мне мозг. Какие вопросы, такие и ответы, — добавил он, недовольно хмурясь.

Снова попытка переложить на меня весь груз происходящего и закрыться от чувства вины, спящего внутри? Едва ли теперь это удастся. Раньше я готова была простить ему всё, взять на себя его боль, если надо — даже замарать руки в крови. Возможно, я и сейчас не откажусь это сделать, но смотрю на него и его уловки более трезво.

Как же быстро летит время! Ровно год назад у меня была к вселенной единственная просьба — свети наши с ним дороги воедино. Прав был Оскар Уайльд, утверждая, что, когда боги хотят нас наказать, они отвечают на наши молитвы[16]. Теперь, за этот короткий период, мы действительно познали глубину соблазна, страсти, сострадания. Того уровня связи, когда вы уже чувствуете и понимаете друг друга без слов. Увы, мы познали и разочарование, и отрезвление от влюбленности — да, именно отрезвление, противное, как похмелье после бурной ночи веселья. Вопрос в том, сохранятся ли отношения после неизбежной стадии рассеивания иллюзий? Готовы ли мы принять друг друга реальными людьми, а не красивым полотном качеств, которых нам не хватает в нас самих?

Спустя ещё час он кратко поцеловал меня на прощание. Несмотря на сказанные им грубые слова в попытке защититься, взгляд сиял теплом и восторгом. Я нежно поправила ему чёлку, он кивнул мне и скрылся за дверью. Я вернулась в комнату, поймав в зеркале своё обнажённое отражение, зябко поёжилась — осень уже вступила в свои права, а отопление ещё не включили. Блуждающий взгляд остановился на раскиданных на белом ковре голубом платье, белых чулках и чёрных лакированных туфлях.

Как же незаметно пролетели эти пять часов рядом с ними! Бывает, несколько часов стоят целого года, а бывает, год не стоит и часа. Моя жизнь, несомненно, была интересна и насыщенна внешними событиями. Но только встреча с Лео перевернула всё с ног на голову, окунув меня в новый мир, разрушив старые нежизнеспособные убеждения о реальности и разбив розовые очки.

Я свернулась клубком в ледяной постели, которая ещё час назад была горячей от наших слившихся в страсти тел, и укрылась толстым пледом, отсутствующим взглядом уставившись в стену. Хотелось залечь на дно и выключить весь мир. Но если во время июльской депрессии это была агония, то сейчас внутри меня что-то окончательно умерло. Я ощущала тягостную усталость и пустоту, будто душа впала в летаргический сон.

Не хотелось ничего. Всплеск чувств, живые, наполненные смыслом разговоры, взаимная поддержка превратились в тягостную рутину, и каждый из нас не знал, что с этим делать. «Доброе утро — как прошёл день — спокойной ночи». Словно солнце по небосводу, не отклоняющееся от ежедневного маршрута, протекало наше общение. Жаль, что к солнцу настолько привыкают, что перестают обращать на него внимание.

«Ничего никогда не изменится», — смирилась я, чувствуя, как все больше растёт глухая пустота внутри с каждым его невыполненным обещанием, очередным эпизодом трусости и молчания. «Я билась за нас слишком долго, и теперь все, что я хочу, это покой», — подумала я, дотрагиваясь до покалывающей грудной клетки.

Я думала, что молодость всё стерпит и простит, что я могу отдавать всю себя на растерзание страсти и тому, кто не умеет ценить всю преданность другого человека. По спине пробежал холодок. До сих пор мне везло. Люди от несчастной любви сходят с ума, лежат в такой же тяжелой депрессии, как и я летом, и даже доходят до нервного истощения, заканчивают жизнь самоубийством.

Глубокая психологическая привязка к другому человеку выливается в соматическую зависимость на гормональном уровне, и, когда людей корёжит от переживаний, они проживают вполне реальную боль, которая может привести их в стены больницы или морга. У меня сильная душа, и пока везло — обошлось тем, что я лишь неделю не могла встать с кровати летом, но с тех пор снова и снова нахожу силы жить. Не так я представляла единение душ, союз близнецовых пламён, длящийся не первую жизнь. Не так. Я погибну — а он лишь пожмёт плечами и промолчит. Прошепчет: «Я не хотел делать тебе больно».

Пройдёт ещё немного, пару лет, и я забуду, что такое — спокойно и свободно проводить время с любимым человеком, а не прятаться, выкраивая по несколько часов в месяц. Уже почти не помню, что же ощущается в тот момент, когда вы в свой выходной валяетесь дома, заказав пиццу и смотря очередную комедию, или гуляете вечером по парку, открыто держась за руки, или сидите с родителями на праздничном семейном ужине и болтаете обо всём и смотрите семейные фотографии. Когда-то это было в моей жизни — доверие, открытость, тепло. Я так хотела для нас с ним этого.

Солнце. Теперь я Луна: моё время — ночь, покров тайны и темноты, под которым не видно, что происходит на самом деле. Я спрятана ото всех и будто не существую для Лео при свете солнца. Но, будто ещё помня и чувствуя, что происходило между нами много жизней назад, он упорно продолжает называть меня своим солнцем.

У каждого в этом треугольнике своя правда, которую он будет отстаивать. Моя правда в том, что я люблю и верно жду. Его правда в том, что он ничего не обещал. Правда его жены в том, что она хочет сохранить привычное положение вещей в браке. Мы все трое правы — и все трое ошибаемся.

Передо мной вновь предстало лицо Кристины в тот день, когда я пришла подписать у неё документы. Разражённое, обозлённое, покрасневшее. Глаза, опущенные вниз и избегающие моего взгляда. Я уже начала забывать её черты — ведь отныне она стала для меня анонимным фейковым аккаунтом, упорно следящим за моим блогом в поисках ответов, но, когда находила даже явные намёки, то ничего не предпринимала. Лео иногда жаловался, что ему «попадает» по разным поводам от неё, но ничего кардинально в их отношениях не менялось. Даже учитывая, что Кристина уже знает об измене и лишь заняла позицию принятия, надела на глаза шоры, не в силах покинуть привычный брак с ребёнком на руках, не понимая, что малыш — это не приговор, особенно когда есть поддержка от родителей.

Я задумчиво накрутила на палец прядь волос. Если в начале наших с ним отношений я, естественно, воспринимала его жену как помеху в горячности своей молодости и в дурмане его красивых ухаживаний, то теперь, испытав на себе его некрасивые, ранящие выходки в последние месяцы, прониклась к Кристине сочувствием и уважением.

Кто знает, что она испытывает там, за закрытыми дверями его квартиры? Может быть, Лео уже давно для неё не тот, с кем она познакомилась, и она сполна познала на себе теневые стороны его характера, вложила очень много сил в поддержание их отношений на плаву. И теперь, с маленьким ребёнком на руках, когда ей некуда идти, беспомощно наблюдает, как её муж в открытую ей изменяет, выпивает и всё ещё колеблется в том, готов ли он остаться на работе или просто уволиться в никуда. Я тоже наблюдала, как раскрываются его теневые стороны — но мне было легче, ведь я уже морально готовилась улететь через несколько месяцев. Эта лёгкость, безусловно, омрачалась набегающей тенью чувства вины — я не могла так просто покинуть своего Лео, хотя понимала, что наши отношения не получат развития, и бесполезно ждать от него решительных шагов.

«Мне так жаль. Я тоже устала», — мысленно произнесла я от всего сердца, представив перед собой её, такую же похожую на меня, с теми же пшеничными светлыми волосами, таким же тяжелым взглядом карих глаз.

Я прикрыла глаза, вспоминая майский сеанс регресса с терапевтом. Тогда до меня не до конца дошёл смысл увиденного, особенно при воссоединении в жизни после смерти. В те жаркие дни всё было иначе, отношения были наполнены огнем и энтузиазмом, мы не могли друг другом насытиться, а жена, конечно же, воспринималась как соперница. Видение ситуации было для меня предельно ясным. Но лишь сейчас, в этот стылый осенний день, я вспомнила, чем закончился сеанс гипноза…

* * *

— …Много жизней назад, — киваю я. — Сколько же мы их прожили! Я чувствую себя такой древней.

Передо мной мерцает белоснежной чистой энергией душа моего близнецового пламени, с кем мы множество раз воплощались вместе, поддерживая друг друга и помогая пройти череду жизненных уроков.

— И я. Но уроки свои так и не научились проходить. Быть может, если в той жизни ты была моим Солнцем, то в следующей станешь Луной.

Но не стоит задерживаться дома долго, особенно когда урок не пройден. Очень скоро нам становится скучно, и мы решаем воплотиться вновь — втроём. Мы вплываем в просторный зал для обсуждения нашей будущей жизни, основных уроков, поворотных моментов и других деталей. Нас уже встречают наши наставники, которые тоже когда-то воплощались, как и мы, но теперь прошли свои уроки и могут помогать другим душам.

Я провожу взглядом по белым стенам зала, сотканным всё из той же клубящейся субстанции, и они на глазах превращаются в колоннаду беседки, из которой видно розовое закатное небо и тихую голубую гладь моря.

— Вы же не против смены обстановки? — улыбаюсь я и пожимаю плечами.

— Нет, конечно. Красиво! — радостно отзывается девушка, которую я убила в последнем воплощении, скинув с обрыва.

Особенность в том, что здесь, дома, у душ нет вражды, ненависти и других низковибрационных эмоций. Все они проживаются лишь на земле, где жизнь каждого есть не что иное, как роль в спектакле. Кому из актёров придёт в голову враждовать из-за того, что поссорились их персонажи в пьесе?

Мы воплощаемся, чтобы прожить эти роли и уникальные эмоции, оттолкнуться от дна и взлететь выше в духовном росте, обрести более богатый опыт. Ведь дерево не достигнет рая, пока его корни не будут настолько крепкими и глубокими, что достанут до ада.

— А тебе понравилось в Элладе, я посмотрю? — подмигивает мне он — тот, кого я не зову по имени. Близнецовое пламя.

— Да, это были мои любимые жизни, — радостно киваю я.

И мы приступаем к обсуждению нашей будущей жизни. В этот раз будет ещё сложнее — и интереснее.

— Но как же я встречусь с ними, если я буду жить в другой части страны? Вдруг я не перееду из Новосибирска в Петербург? Сейчас всё выглядит легко и захватывающе, но в земной теории вероятностей шанс очень невелик, — с сомнением восклицаю я.

Наставник, искрящийся голубоватым светом, смиренно улыбается и указывается на повисшую в воздухе схему из трёх линий — наших линий судьбы, причудливо переплетающихся. Две линии, его и этой девушки, идут спокойно и плавно пересекаются, но вот, чуть погодя, их резко, словно падение кометы, пересекаю я своим появлением.

— Земная теория вероятности здесь не работает, иначе был бы хаос, и мы бы не сидели здесь перед каждым воплощением, планируя будущее, ты же знаешь, — примирительно поднимает руки наставник. — Если мы с вами закладываем линию судьбы, то все силы вселенной будут работать на то, чтобы вести вас по ней через цепь якобы «случайных» событий. Вы же знаете, что это согласованный ансамбль.

Мы втроем киваем, словно школьники, не выучившие вовремя урок.

— Кстати, ты, — показывает на меня наставник. — Оставляем тебе способность предчувствовать и даже видеть будущее. И влиять на него силой мысли. Тебе это понадобится, — улыбается он.

Мы запечатлеваем в памяти наши линии судьбы, наставник взмахивает рукой, и они растворяются в эфире. Сзади него, по бесконечному розовому небу, бегут иллюзорные облака.

— Вы обе хотели научиться прощать, отпускать других и обрести собственную ценность без привязки к мужчине? — кивает нам с девушкой наставник.

— Да, — в один голос отвечаем мы.

Он в задумчивости останавливается, глядя на сотворенную мной картинку Эгейского моря.

— Как смотрите на то, чтобы поменять вас местами? — наконец поворачивается он с блеском новой идеи в глазах.

— Это как? Это зачем? — я слегка хмурюсь и кладу руку поверх руки моего мужчины, сидящего рядом, и наши частицы света переплетаются.

— В прошлой жизни вы с мужем были и остаётесь близнецовыми пламенами, навеки связанными и чувствующими друг друга, несмотря на время и пространство. Пока вы помните о своей душе, вы понимаете силу и смысл этой связи. Но, я думаю, ей не повредит один урок — тяжелый и сложный, но посильный для вас обоих. В предыдущем воплощении ты упрямо стояла на своём законном праве как жены. Ты даже не сделала попытки вникнуть в то, что чувствовала другая сторона, любовница, и мужчина. Считала, это всё не имело права существовать, закрыла глаза и решила проблему, просто убив человека, — наставник смотрит на меня и в укоре качает головой. — Вникнуть и понять — это первая ступень к прощению. И первая ступень к обретению самоценности — ведь это отделяет твои мысли от настоящих мотивов другого человека, показывает, что вы — разные личности. Да, однажды вы снова станете единым целым здесь, но вы идете на землю, чтобы обрести переживание собственной личности.

— И что же вы предлагаете? — наклоняюсь вперед и спрашиваю я, уже заранее зная ответ.

— Вы с этой девушкой, — он кивает на сидящую рядом с наши душу, — поменяетесь местами. Теперь она встретит его раньше и станет его женой, а ты будешь младше и станешь любовницей.

— Что?! — возмущенно воскликнула я, и свет, из которого было соткано моё тело, беспокойно замерцал.

— Именно на это я рассчитывал, — спокойно продолжает наставник, будто специально провоцируя меня. — Ты узнаешь, что на самом деле чувствует любовница, какие у неё мотивы. Ты ведь любишь его? Правда любишь! — он мягко улыбается и начинает ещё сильнее светиться от радости, видя, как мы с сидящей рядом душой тянемся друг к другу. — Только побывав в шкуре того, кого ты убила, ты пройдёшь полный круг кармы.

Наставник кивает на моё близнецовое пламя.

— Ты хотел учиться решительности и мужественности через воплощение. Хотел научиться делать выбор и нести ответственность за него. И вот ты снова окажешься меж двух огней, в ситуации, когда нужно будет выбрать между одной из девушек, но ты снова будешь метаться в нерешительности. Конечно же, ты будешь считать себя верным человеком и осуждать измены — как почти все люди. А когда в твоей жизни появится она, — он переводит взгляд на меня, — то ух как тебе понравится! Она даст тебе нежность и безусловную любовь, которой тебе не хватало всю жизнь. Но ты будешь слишком долго бороться с собой и неизбежным притяжением между вами, пока не сдашься.

Мы вчетвером заливисто смеёмся, и звонкий смех сливается с шумом волн, набегающих на берег.

— Правда, в этот раз мы для тебя усилим степень потери памяти о жизни до воплощения. Ты почти полностью потеряешь связь со своей душой и будешь опираться только на человеческие понятия и желания, — продолжает наставник более строго, обращаясь к моей второй половинке.

— И что это значит? — в недоумении моргает он.

— А это значит, что твоя женщина будет помнить о том, что вы с ней — близнецовые пламена, а ты — нет! Ты не будешь понимать, почему между вами такая сильная связь, почему вы тонко чувствуете друг друга и никак не можете разорвать общение, будешь списывать это на совпадение и сильное сексуальное влечение.

— Какой ужас! Как так можно — жить без связи с душой и забыть свою любимую! — до меня доносится возмущённый голос души, и я вижу, как беспокойно мерцает его тело.

— Всем в этой жизни придётся нелегко. Но если вы пройдёте эти уроки, то очень сильно вырастите как души, — примирительно кивает наставник.

Нам не остаётся ничего, кроме как согласиться. А я уже с содроганием представляю, как отчаянно, снова и снова, пытаюсь достучаться до того, кто забыл, что у него есть душа и что я — его близнецовое пламя.

— Ты же, — наставник поворачивается к девушке, — считала жену помехой, отравительницей жизни для такого прекрасного мужчины. Теперь ты встанешь на её место и прочувствуешь, как складывается супружеский обет и обязательства, и что чувствует жена, обнаружив, что у её мужа — другая женщина. Конечно, ты будешь зла на неё, а она — на тебя. Но стоит помнить, что появление любовницы приносит трансформацию. Например, ты будешь считать, что твой муж не способен на измену и предательство, но ровно до тех пор, пока в его жизни не появится она. Мужчина раскроется для тебя совершенно с новой стороны, и ты сама удивишься, с этим ли человеком ты жила эти годы. Это будет болезненно, но под конец жизни вы поймете роль друг друга и ощутите глубокую благодарность. Но, может, и пораньше.

«Это лишь на одну жизнь, надо потерпеть и с честью пройти урок», — уговаривала я себя, не желая мириться с тем, что мой мужчина будет ещё чьим-то мужем. — «Жизнь быстро пролетит».

— А закончится-то чем история между нами? — я поймала взгляд наставника.

— Здесь есть несколько вариантов, и выбор уже зависит от вас самих. Мы с вами обязательно всё подробно обсудим после этого воплощения. Но если пройдёте эти уроки, то это будет невиданный раннее духовный рост. Ну вот вы и поменялись местами, — он тихо хлопнул в ладоши. — Помните: Луна этой жизни — Солнце прошлой.

Мы выбрали себе тела на следующую жизнь.

— А мы будем похожи! — заинтересованно хмыкнула девушка, увидев, как мы обе будем выглядеть в будущем воплощении.

— И правда. Это делает пьесу ещё интереснее, — я улыбнулась, рассматривая на экране красивые картины светловолосых девушек с теплыми карими глазами.

Наставник вновь привлек наше внимание. Мы тщательно зафиксировали в памяти внешний вид друг друга, чтобы точно узнать при воплощении. Почти вся информация о грядущей жизни прячется глубоко в подсознании, когда мы рождаемся заново, и поэтому на некоторых ключевых точках нужно сконцентрировать особенно много энергии, чтобы они отложились в доступности сознанию. Своим благоразумием, проявленным на протяжении многих жизней, мне дали способность помнить и предвидеть чуть больше, поэтому уже с рождения я предвидела ключевые точки жизни.

— Когда будете готовы к воплощению, возвращайтесь в этот зал, — кивнул наставник и оставил нас, позволяя насладиться обществом друг друга перед тем, как нас скоро разбросает по земному миру.

Мы подлетели друг к другу и сплели руки. Волны нашего света слились воедино, и мы ярко замерцали, ощущая сильный резонанс друг с другом, глубокую связь, которую не в силах разделить и смерть: мы умирали, воскресали и воссоединялись сотни раз. И мы будем одним целым, мы будем чувствовать друг друга и тянуться навстречу, где бы ни находились.

Увы, я видела и знала слишком много, особенно про нашу связь близнецовых пламён. Но Лео потерял контакт со своей душой и забыл, кто я такая и через что мы вместе проходили много жизней подряд. Поэтому сколь сильно я пыталась сохранить естественное для нас единство, столь же упорно он обесценивал наши отношения и пытался от них сбежать — ведь они будили в нём конфликт и силы, которых он сам пугался. Я помнила и чувствовала, что эта связь нам необходима, Лео же считал её простой интрижкой, и я никак не могла достучаться до него, сподвигнуть пробудиться и вспомнить всё о своей душе и нашем прошлом.

— …Квантовая запутанность, — наконец прошептала я одними губами, и до этого моё лицо, напряженное от попытки понять происходящее, разгладилось довольной улыбкой.

— Что вы сказали? — наклонился ко мне терапевт, держа наготове ручку.

— Квантовая запутанность, — повторила я. — Феномен, при котором квантовое, глубинное состояние двух, казалось бы, отдельных объектов взаимосвязано и влияет друг на друга. Но мы-то знаем, — я тепло улыбнулась, — что так происходит, когда кто-то или что-то были одним целым, но потом разделились. Они могут разнестись по разным частям вселенной, на миллионы световых лет, но будут продолжать чувствовать друг друга и тянуться обратно, чтобы воссоединиться. Я всегда ощущаю состояние и нередко мысли любимого человека, и вот, мы уже не можем прожить друг без друга и дня, а то и часа. А с вами такое бывает?

— Да, пусть и не так явно, — он задумчиво почесал голову, но тут же вернулся в привычную роль профессионала. — Я так полагаю, вы готовы закончить погружение?

— Да.

— Я медленно считаю от пяти до нуля. На нуле вы медленно открываете глаза. Итак. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Ноль.

Я с усилием разлепила тяжелые веки, открыла глаза и посмотрела на терапевта, сидящего рядом со мной с блокнотом в руках.

— Как вас зовут?

— Кира.

…Открыла глаза и тяжело задышала, глубоко вдыхая и пуская в лёгкие холодный воздух квартиры. Если это всего лишь игра — почему так тяжело?

Это всё абсурд — за то, что происходит в этой жизни, я не попаду в ад после смерти. Ада не существует после жизни — он уже здесь, на земле, вместе со всеми бесами, пороками и болью от невозможности быть вместе с любимым. Потому что такие у вас роли в этой дурацкой пьесе, и совсем скоро декорации неизбежно сменятся на шум столицы, заглушающий память о Лео и дающий прощение Кристине.

* * *

Стараясь отвлечься от отношений с Лео, я решила перенаправить энергию в другое русло — сосредоточиться на работе. Хотелось выйти за пределы рутинных задач и взять на себя что-то новое и интересное.

В один из промозглых сентябрьских дней мы сидели с коллегами в кабинете, кутаясь в свитера и отогреваясь чаем. Начальница взяла в руки лист с мелким текстом, пару минут напряженно вчитывалась в него и, наконец, раздражённо вздохнула:

— Ну вот! Ещё одна задача на мою голову — нужно подготовить анонс для участия в областном конкурсе рекламных стратегий.

Я заинтересованно подняла голову. В своё время в университете я набила руку на участиях в конкурсе, регулярно получая за победы повышенную стипендию, и до сих пор любила этот момент соревнования. И по сей день продолжала работать с текстами — для своего блога и для научных статей в магистратуре.

— Так давай я подготовлю! — с горящими глазами выпалила я, предвкушая интересную задачу.

— Ты уверена? Сегодня уже пятница, а черновик должен быть готов в понедельник, — с сомнением посмотрела она на меня.

— Да, как раз поработаю на выходных, — пожала я плечами.

В субботу утром встала пораньше и собрала сумку с ноутбуком, решив совместить приятное с полезным — поработать над анонсом в историческом центре, на Васильевском острове. Надев тёплую толстовку и джинсы, я бодро вышла из дома и отправилась в путь.

Захотела удивить Лео и поработать в кофейне моей любимой сети рядом с его домом. Путь туда занял около полутора часов с двумя пересадками — но я уже привыкла к этому, живя на окраине.

Расположившись за столиком и заказав, как обычно, капучино без сахара, я открыла ноутбук и настроилась на работу, накидав на скорую руку тезисы, которые хочу раскрыть в анонсе. Затем отвернулась к панорамному окну, глядя на старый дом, где жил Лео.

— Ну ведь богатый же мужик! Мог бы выбрать что-то более приличное, жить с комфортом и в красоте. Хотя для каждого эти понятия разные, — подумала я.

Открыла чат с ним и написала: «Лео, сюрприз! Я сижу в кофейне напротив твоего дома, пришла поработать! Приходи, выпьем кофе. Целую!»

И тут получила ответ, из которого сквозило раздражение: «Кира, кто так делает! Надо заранее предупреждать!»

Я пожала губы и нахмурилась, написав: «Вообще-то я не каждый день еду полтора часа в одну сторону в твой долбанный район. Можно было и прийти ко мне на пятнадцать минут!»

«Идиот! У меня кончается терпение», — подумала я. Отложила телефон, погрузившись в работу.

Через пять минут внезапно заметила боковым зрением знакомую фигуру за окном и подняла глаза. Это шёл Лео в своём старом невзрачном пальто, выкуривая на ходу сигарету! Я невольно расплылась в широкой улыбке. Он остановился у входа, пригладил недавно подстриженные волосы с выбритыми висками, и прошёл в зал, подойдя ко мне.

— Привет! — он притянул меня к себе и поцеловал.

— А я знала, что ты придёшь! — радостно выпалила я, глядя в его глаза, как ребёнок.

Он заказал себе американо и сел рядом, крепко сжимая мою руку под столом.

— А над чем ты работаешь сегодня, сладкая?

— Мы участвуем в конкурсе кадровых технологий. Пишу анонс про нашу рекламную стратегию! Взяла работу на выходные — немного размять мозги.

— Ты сумасшедшая! Я бы отдохнул на твоём месте, — покачал он головой.

«Знал бы ты, что через работу я всего лишь пытаюсь отвлечься от мыслей о тебе», — ухмыльнулась я. Говорить это было бессмысленно — он бы не услышал, потому что пропускал мимо ушей неприятные для себя вещи.

— Это интересно. Интеллектуальная разминка, — пожала я плечами.

Мы поболтали ещё минут пятнадцать, и он воровато оглянулся и посмотрел на часы.

— Пойду, ещё зайду в магазин. Не могу задерживаться, а то попадёт. Спасибо, Кира, что приехала, был рад увидеть!

Он кратко чмокнул меня на прощание и вышел из кафе. Я старалась не думать о том, что он сейчас вернётся домой, где его ждёт Кристина. «Когда уже он окончательно уйдёт ко мне? Сколько ещё ждать? Очевидно ведь, что он не любит её, раз строит отношения со мной», — поджав губы, подумала я, и вновь погрузилась в работу с удвоенной силой.

В понедельник я гордо держала в руках распечатку с составленным анонсом.

— Мне всё нравится! — кивнула начальница. — Через час пойдём к Еве Швайн, покажем ей, и можем отправлять на конкурс.

«Уверена, Ева Швайн оценит!», — я расслабленно улыбнулась, радуясь, что поработала на выходных и сделала ценный вклад в компанию.

Мы поднялись выше этажом и расположились за круглым столом в её кабинете, увешанном грамотами.

— Ева, Кира на выходных подготовила анонс на конкурс. Можете прочитать, — начальница с улыбкой протянула ей лист с текстом.

Я откинулась на спинку стула, наблюдая за её реакцией. Но с каждой секундой она вгоняла меня всё в больший ступор — нахмуренные брови и поджатые губы показывали, что ей что-то не нравится.

Наконец, она отложила лист и строго посмотрела на меня из-за стёкол круглых очков.

— Кира! Это никуда не годится! Наша рекламная стратегия заключаются не в том, что ты понаписала!

— А в чём? Дайте направление, и я переделаю, — нагнулась я ближе к ней, держа наготове блокнот и ручку.

Я была ранимой и плохо переносила критику — но старательно училась этому, стараясь отделять ошибки в работе от оценки моей личности. Через первые оттачивается профессиональное мастерство, и это совсем не говорит о том, что сам сотрудник — плохой человек. Наоборот, это способствует его развитию. Главное — уметь донести критику вежливо и уважительно.

Ева Швайн, не скрывая раздражения, рубленными фразами начала накидывать идеи. Мне нравились её профессиональные решения — но не всегда тон, которым она их преподносила.

— Ты поняла? — под конец строго спросила она.

«Да что с ней такое сегодня? Что с её настроением? Может быть, что-то расстроило?» — крутились в голове вопросы.

— Поняла, — я уважительно склонила голову. — Переделаю и пришлю в течение двух дней.

— Присылай своей начальнице, она сделает итоговую презентацию, и мы отправим на конкурс. И ещё, Кира. В следующий раз делай не текст — мне нужны схемы, цифры и бизнес-процессы, которые ты анализировала!

Я встала со стула, прижала к груди блокнот и медленно кивнула, изо всех сил сдерживаясь и стараясь выделить из её разгорячённых речей рациональное зерно. «Ты не должна быть такой ранимой! Просто бери и учись профессиональным навыкам!» — уговаривала я себя.

— Спасибо, я поняла. Мне ещё многому предстоит научиться, — как можно более вежливо ответила я.

Она окинула меня презрительным взглядом и выпалила:

— Определённо!

Я улыбнулась, развернулась и вышла из кабинета.

Попытка держаться провалилась — на следующий же день я слегла на больничный с сильным воспалением горла. Обычно оно болело редко — только когда меня сильно расстроили чьи-то слова и я не могла высказаться в ответ. Это чистая психосоматика — в то время, как современные учёные только начали подтверждать её существование экспериментально, я ощущала её действие всю жизнь.

На следующий день я переделала анонс, сопроводив предварительной аналитикой бизнес-процессов на несколько слайдов, и отправила начальнице.

Ответа от Евы Швайн я так и не получила. Мы не подали заявку на конкурс.

«В чём проблема? Я молодая сотрудница, только учусь. Конечно, я имею право ошибаться — но я исправляюсь с первого раза. К чему была такая реакция? Если она видела во мне потенциал и возлагала определённые ожидания, я вполне могла их оправдать — нужно только время и корректная обратная связь» — пыталась понять я, открывая таблетки для горла.

Это случилось двадцать пятого сентября. Больше Ева Швайн не вызывала меня к себе в кабинет, не давала заданий и проектов, не делилась знаниями и опытом. Я проявила гордость и не стала навязываться — решила продолжить молча работать над текущими задачами. Ведь меня держала в Петербурге более важная причина — любовь к Лео.