В оный день, когда над миром новым

Бог склонял лицо свое, тогда

Солнце останавливали словом,

Словом разрушали города.

И орел не взмахивал крылами,

Звезды жались в ужасе к луне,

Если, точно розовое пламя,

Слово проплывало в вышине.

Это не тот случай, «пока смерть не разлучит нас» — это тот случай, когда не разъединит даже смерть.

В назначенный час я нажала на холодную металлическую ручку двери и вошла в небольшой кабинет с белыми стенами.

Сегодня сделала решительный шаг и вознамерилась разобраться с этой совершенно запутанной историей с Лео. Почему нас так тянет друг к другу? И что можно сделать в этой ситуации, когда опасные отношения всё больше нас затягивают?

Ответ решила найти в себе. И вот настало время записи на сеанс регрессии — гипноза, который погружает состояние сознания на ту глубину, где отметается шелуха повседневных проблем, и можно нырнуть в подсознание, увидев свои ранние годы жизни или даже прошлые воплощения. Слово или поступок прошлого могли оставить в нас неизгладимый след, и многие не помнят их, зато год за годом наслаиваются их последствия. Пришло время копнуть глубже и узнать первопричину.

Пожилой мужчина в белом халате поднял на меня голову, энергичным кивком пригласил сесть на стул рядом с ним и вновь погрузился в бумаги на столе, делая пометки. Его волосы были серебристыми от седины, лоб прорезали линии морщин, но взгляд сохранял лукавость молодости. Рядом с ним я, будучи младше него лет на сорок, почувствовала себя старше и более уставшей, и неуютно поёрзала на стуле. Взгляд переключился на сертификаты на стене — благодарности, свидетельство членства в американской ассоциации регрессологов, дипломы об обучении.

— Прошу меня извинить. Я сейчас пишу книгу, не успел структурировать заметки до вашего прихода. Возможно, сегодня ваш случай подкинет мне ещё богатый материал.

— Очень хотелось бы верить, — вежливо улыбнулась я.

— Ранее проходили гипноз? — он отложил исчерченный лист с заметками и раскрыл блокнот на чистой странице.

— Нет, подобных сессий не проходила, — я закусила губу.

— Тогда вы должны знать, что перед началом сессии вам необходимо сформулировать запрос. Какой-то четкий вопрос, ответ на который вам должно дать подсознание, обратившись к множеству воспоминаний о ваших прошлых воплощениях и найдя то самое, которое является ключевым. Якорем. Точкой отсчета. Вы понимаете меня?

Я кивнула и постаралась сосредоточиться на своем вопросе, остановив бесконечный внутренний диалог. Взгляд переключился на сочную зеленую листву берез за окном. Начала отвлеченно про себя считать листья, и в голове установилась пустота и легкость.

— Меня привели к вам за помощью тяжелые отношения. Я хочу узнать, как этот мужчина появился в моей жизни, почему меня к нему так непреодолимо тянет уже почти полтора года, и как можно исправить наши отношения, — мой голос слегка дрогнул, темп речи ускорился. — Без него я чувствую пустоту в душе, другие мужчины мне не интересны. Но быть вместе мы пока не можем. Я в ловушке. Почему так?..

Я и сама не заметила, как моя речь стала набирать темп, а сердце учащенно застучало, будто у пойманной птички.

— Так, Кира! — строго прервал меня терапевт. — Вам нужно успокоиться, иначе у нас с вами ничего сегодня не получится.

— Я спокойна, — бесцветным тоном произнесла я. — Такой у меня запрос. Можем начинать?

— Да, вполне. Проходите на кушетку.

Я кивнула и прошла к белой кушетке. Расслабившись, я почувствовала комфорт, обволакивающий уставшее тело. Взгляд уставился в белый потолок, в голове по-прежнему была приятная легкость и пустота.

— Кира, начнем. Медленно закройте глаза и сделайте глубокий вдох животом, затем медленный выдох. Визуализируйте свой вопрос, прочувствуйте его, говорите на одном языке с подсознанием.

Я в начале остановила для себя время, про себя произнеся слова «Времени не существует» и представив, что весь мир вокруг замер, затем отдалась глубокому размеренному ритму дыхания. Перед глазами стояла абсолютная чернота, вдоль позвоночника вверх поползло приятное чувство легкости. «Только бы не уснуть», — мелькнула у меня мысль, но я знала, что мой мозг сейчас переходит на альфа-волны, в состояние между сном и сознанием, и нужно удержать это равновесие.

— Что вы видите? — раздался из-за кушетки голос терапевта.

— Ничего, — осторожно произнесла я.

— Продолжайте дышать и ни о чем не думайте. Говорите первое, что увидите, ничего не придумывайте, — он замолчал, как мне показалось, на пару минут. — Что вы видите теперь?

И тут перед глазами встала яркая картина.

* * *

Я стою на небольшой поляне, трава слегка колет и щекочет мои обнаженные ступни. Мой взгляд восхищенно скользит по высоким горам со склонами, поросшими густым лесом. Он тенью убегает вниз, в ущелье, куда не проникает свет, так что его дна не увидать. Но над каменными пиками гор розовеет небо — дело клонится к вечеру, и солнце греет небосвод перед тем, как закатиться за линию горизонта и в следующее утро непреклонно восстать вновь. Кожу слегка обдувает теплый вечерний ветерок, в воздухе разносится одинокий крик какой-то птицы.

Я хочу простоять тут бесконечно долго. Величие этих высоких гор заставляет меня выпрямить спину и гордо расправить плечи. Я не боюсь высоты и могу спокойно созерцать край ущелья недалеко от меня.

— Бриана!

Откликаюсь и поворачиваю голову. Миг единения со своими мыслями нарушен.

— Иду!

Я поворачиваюсь и иду прочь. Ловкие ступни безошибочно ступают по мягкой траве, минуя острые камни. Край длинной белой юбки тащится за мной следом по земле.

На возвышении уже виднеется деревянная постройка — мой дом, неказистая изба. Она находится на краю деревни, на отшибе — ведь именно там положено жить ведьмам нашей общины, охраняющим её спокойствие на уровне тонких миров. Мы несем с собой слишком много силы, и не все люди могут выдержать её присутствие. Раньше многие болели или начинали сходить с ума, или умирал их скот и посевы, другие же, наоборот, без причины становились слишком удачливы, а ведьмы ощущали истощение сил. Поэтому мои предки много поколений назад переместились подальше, на край деревни, чтобы своей силой, проводниками которой они являлись, не влиять на ход жизни обычных людей. Но всегда приходить им на помощь, если те приходили к ним с бедой. Наш двор отличался скромностью, мы ничего особо не выращивали — нас кормили жители общины в обмен на помощь, целительство, предсказания будущего и защиту от плохих событий.

Я поднялась по стертым деревянным ступеням крыльца и столкнулась взглядом с ней — моей матерью. Её статная внушительная фигура, скрытая за ниспадающей белой туникой, расшитой зеленым орнаментом, в ожидании стояла около входа в дом. Цепкий взгляд прищуренных глаз изучающе прошелся по мне. Ветер играл со светлыми волосами.

— Бриана, у меня к тебе важный разговор.

Я с покорной готовностью кивнула. В привычки моей матери не входило сразу выдавать, о чем будет разговор, держа меня в напряжении — так она поступала со всеми, и дочь не была исключением. Она гордилась своим продолжением рода, единственным ребенком, умным и талантливым, но нередко с недовольством бросала фразы о том, что я нелюдима и мрачна. «Нам ведомо намного больше, чем обычным людям, и сложно сохранять блаженное неведение, когда на твоих плечах — знание обо всём прошедшем, настоящем и будущем», — пожимала я плечами.

Мы прошли в узкую дверь и оказались в сумрачной комнате, по которой разливался уютный терпкий запах сухоцветов, подвешенных пучками над рабочим столом, заставленным старыми бутылками и склянками. Мать неторопливо зажгла свечи по периметру небольшой комнаты и жестом пригласила за стол. Мы сели, и теплый свет пламени осветил её лицо, отразился во внимательно изучающих меня глазах, будто они пытались разглядеть что-то новое в дочери, семнадцать лет жившей бок о бок с ней.

— Ты стоишь на пороге самостоятельной жизни, — наконец глухим голосом произнесла она. — Ты прошла инициацию как женщина — твое тело начало кровоточить вот уже пять лет назад. Ты прошла инициацию как ведьма: две зимы назад к тебе пришла сила, и ты научилась с ней справляться, взяла её под управление.

Я поёжилась, вспомнив события, происходившие тогда. Говорят, это было со всеми моими предками. К ним приходила примерно в моем возрасте сила. Она ощущается как нечто инородное, как жар и сильное беспокойство, толкающее на поиск ответов на вопросы. Несмотря на то, что между ведьмами существует преемственность, советы с чужого опыта могут и не помочь — каждый должен сам найти путь принять в себя эту силу, научиться жить с ней и управлять ею. Сначала меня пугали яркие картины, встающие перед внутренним взором, которые спустя какое-то время воплощались в общине, или необычно тонкое ощущение другого человека, его настроения и мыслей. Я могла прикоснуться к кому-то, и чувствовала, будто часть моего существа перетекает к нему и исцеляет. Но жар и странный голод не покидал моего тела, толкал меня на поиски способов приручить силу, не давал мне спать по ночам так же спокойно, как прежде. А ещё головная боль. Сильная, свербящая.

В конце концов, я стала все чаще прислушиваться к своим ощущениям, передавать людям свои видения, заклинать их желания на исполнение — и сила покорилась мне, вошла в моё существо полностью, растеклась по душе и плоти. Я перестала бороться, и мы стали за одно. Теперь я, настроившись на определенное состояние, могла произносить слова, вкладывая в них энергию, и они меняли реальность. Я легко оборачивала мысль в материю. Более того, мы, ведьмы, единственные в общине владели письменностью и передавали это знание через поколения — наши символы несли сакральное, магическое значение и, начертанные определенным образом, могли изменять течение энергии в нужную сторону. Остальные жители знали написание лишь основных в быту слов, поэтому по более сложным вопросам обращались к нам.

— Но ты понимаешь, что у всего есть своя противоположность, с ней связанная. Что ты можешь предложить нашим людям? Твоя магия действительно сильна — одно твое слово меняет пространство и тут же поворачивает события, а предсказания точны. Но это только магия ума, магия слова. Она не может существовать без магии материи.

Я устало опустила голову. У меня так и не получилось освоить этот вид магии. Более того, даже в быту я была никудышна — всё падало из рук и ломалось, едва мне стоило прикоснуться к чему-то, поэтому все заготовки и эликсиры готовила мать. Я же жила и работала на уровне тонких предчувствий и точных слов, день за днем. Едва мне стоило подумать о чем-то — как это появлялось в реальности, и нередко бывало, что я так гордилась этим, что считала: материя, камни, эликсиры, благовония, растения — это всё костыли для тех, кто не владеет магией слова и мысли напрямую. Но я знала — мать скоро уйдет в тень, передав все полномочия ведьмы общины, и мне, несмотря на её огромное уважение среди жителей, придется завоёвывать собственный авторитет верными поступками. И рядом не будет её, когда мне понадобится магия материи.

— Ты же понимаешь, что вряд ли уже овладеешь ею. Увы, это не в твоей природе. Определённо, есть куда расти, да только без толку.

Я уловила нотки раздражения в голосе матери и склонила голову ещё ниже. Она была недовольна, что её дочь не столь разносторонне владеет силой, как она сама, но она была слишком мудра и понимала пределы природы каждого человека, чтобы злиться на него.

— Более того, есть ещё одна противоположность, — продолжила она более мягко, и я осторожно подняла взгляд. — Ты уже пять лет как стала женщиной, а женщине нужен мужчина, и наоборот.

«Пусть и не на всю жизнь», — я почувствовала, как эти слова чуть не сорвались с её языка.

Я едва заметно ухмыльнулась. А нужен ли он ведьме? А где же твой мужчина, мать? Где мой отец? Я его даже не помню… Мы жили с ней обособленно почти все семнадцать лет. Иногда, когда я выходила в общину или, когда кто-то приходил к нам, я видела мужчин и юношей, но они вызывали у меня лишь желание закрыться и… страх?

Несмотря на силу и мудрость, умение чувствовать суть людей, я не знала, как с ними обращаться, и старалась ограничить общение только рамками дела. Они тоже не знали, как ко мне подступиться, и стоило ли. Я наблюдала, как они веселятся с другими девушками, гуляют по деревне и окраинам компаниями, познают первые трепетные радости молодости. Но я была в стороне, всегда. Что-то подсказывало им, что меня лучше оставить в покое.

— Поэтому завтра я хотела бы тебя кое с кем познакомить. У меня для тебя есть помощник. Он придет завтра к нам в полдень, и тебе нужно подготовиться, быть в хорошем настроении и в лучшем наряде.

— Если всё уже предрешено, к чему мне казаться лучше, чем я есть? Мне никуда не деться от этого помощника, ему от меня тоже, к чему наряжаться? — язвительно вставила я, нервно пожав плечами.

Пламя толстой свечи на столе дрогнуло вслед за мной. Сейчас во мне говорил страх неизвестности — что-то неизбежное надвигается, и я не знаю, как с этим справиться.

— Это не обсуждается. А теперь готовься ко сну, тебе нужно завтра проснуться пораньше, — строго сказала мать и вышла из-за стола.

Я вышла во двор, подошла к глубокой бочке, зачерпнула ладонями холодной воды и плеснула себе в лицо. Затем подняла глаза вверх. Вечер уже давно уступил место ночи — по темно-синему бархатному небу были рассыпаны мириады белых мелких звезд, и всё пространство было наполнено тишиной. Это была тишина вечности, далекая, непостижимая людям — даже ведьмам, но при этом уютная и смутно знакомая — будто приглашала окунуться в её тайны и не бояться.

«А вдруг я больше не смогу так спокойно смотреть по вечерам на небо? И на ущелье? Что, если этот помощник будет мне на самом деле мешать?». Я пожала плечами, не в силах ответить на свои вопросы, и отправилась спать на жесткую постель в углу, в изголовье которой висел пучок сухоцветов полыни, распространяющий приятный аромат и прогоняющий тоску. Моё предчувствие на этот раз странно молчало.

Утром я встала рано — снова зашевелилось в солнечном сплетении забытое два года назад чувство жара и голода по чему-то — или кому-то. «Странно… я же уже взяла силу под управление», — недоуменно подумала я, но уснуть больше не могла. Мать ещё спала в другом углу.

Осторожно, ступая на носках по деревянным доскам пола, прошла к двери и вышла на улицу. С наслаждением вдохнула сырой утренний воздух. Над землей стелился густой белый туман, обнаженные ступни лизнула холодная роса.

Я повернула голову и посмотрела на очертания гор, утопающие в утреннем безмолвии. «Такие стойкие, молчаливые, величественные», — с благоговением подумала я, снова чувствуя с горами странное сходство и единство.

Затем, растягивая каждое мгновение этого последнего свободного утра, вновь подошла к бочке с водой. Слишком ранний час, да и в наш край обычно никто не заходит. Я легким движением руки скинула легкую ткань одежды и осталась обнаженной. По светлой коже пробежали мурашки от прохлады этого утра. Я склонилась над гладью воды — из отражения на меня смотрела молодая, густые темные волосы обрамляли её бледное лицо. Я достала из-за бочки ковш и начала омовение холодной водой, в конце ополоснув волосы отваром травяного сбора, которые делали их необычайно мягкими. Затем с наслаждением потянулась и отправилась домой.

Мать уже встала и вовсю начала приготовления к встрече. Увидев меня в дверях, она кивнула головой на дымящуюся на столе кружку с мятным чаем и на длинную белую тунику, лежащую на кровати. Я накинула её, чувствуя прикосновение грубой ткани к нежной коже, и задумчиво провела рукой по орнаменту из ломаных линий, вышитому толстыми черными нитками. Это были защитные символы, которые берегли ведьму и помогали ей фокусировать силы. Уместившись на табуретке, я прикрыла глаза. Мать подошла сзади и начала бережно расчесывать мои длинные темные волосы гребнем, чтобы затем красиво их прибрать.

«А всё-таки она любит меня», — сердце кольнуло сожаление. Мать всегда была ко мне строга, но я знала, что ей многое пришлось пережить. Судьба ведьмы не бывает простой. Под этой напускной жесткостью билось доброе сердце, и его свет сквозил в мягком взгляде, нежном движении рук сейчас, когда она заплетала мне косы, в чае, который она заваривала каждое утро. Совсем скоро она оставит меня в этом доме одна и удалится в наше убежище отшельников в лесу, а я приму на себя всю тяжесть ответственности ведьмы общины.

Я украдкой выглянула в окно — солнце почти доползло до зенита. Скоро должен прийти он. Какой же он будет, мой помощник, мой мужчина, моя половина? С кем я буду делить до старости этот дом и ложе?

Что за странная традиция — связывать судьбу своего ребёнка с человеком, который ему незнаком? Почему нельзя сначала дать им познакомиться и сделать свой выбор? Увы, эти вопросы останутся без ответов — так повелось издревле.

Раздался краткий стук в дверь. «Пора», — я собралась с духом и встала рядом с матерью. Она отворилась, и, впуская вперед себя яркие лучи дневного света, в комнату вошел он. Я пробежалась взглядом по его высокой худощавой фигуре, слегка напряженным плечам и остановилась на его выразительных карих глазах, похожих на глаза осторожного зверя.

Грудную клетку и низ живота резко наполнило тепло и умиротворение, и я, помимо воли, широко улыбнулась. Мы пересеклись взглядами и осторожно поприветствовали друг друга медленным кивком головы. Он подошёл, и мать соединила наши руки. У меня вверх от ладоней до самых плеч пробежала волна тёплых мурашек от прикосновения к его сухой коже, и внезапно в грудной клетке будто зажегся огненный шар.

— Бриана, дочь моя, это Ронан.

Он, как велит вежливость, наклонился и прикоснулся губами к моей руке, ещё раз взглянув на меня большими тёмными глазами. По кисти вновь разлилось приятное тепло.

— Ронан всё это время жил в общине, хорошо знает уклад людей и уже заслужил уважение своим острым умом, легким нравом и добротой. Он всего лишь на год младше тебя. Я давно знакома с его достопочтенной семьей земледельцев. И с рождения отметила у мальчика особые способности, схожие с нашими. Он тонко чувствует пространство и людей, как и ты, но также отлично разбирается в растениях, может с их помощью исцелить многие болезни, — мать посмотрела на юношу с теплотой в глазах и покровительственно улыбнулась. — Более того, их дом очень красив и уютен. Как и отец, Ронан прекрасно управляется с домашними делами, может починить что угодно в доме и вкусно готовит.

Мама с тёплой улыбкой повернулась ко мне.

— Ронан, Бриана — моя дочь и, как ты уже знаешь, талантливая ведьма слова и мысли. А ты, не побоюсь этого слова, имеешь все шансы стать магом материи. Обычно такие способности передаются женщинам — но ты можешь развить их в паре с моей дочерью. Вы станете союзом слова и дела, мысли и материи.

Я расправила плечи, выпрямилась и сначала заинтересованно посмотрела на мать, затем — на Ронана. Как же так вышло, что он с первых секунд появления на пороге вызвал у меня приятные чувства? Ведь сначала я была настроена против.

Наступили сумерки, принесшие с собой пение сверчков, приятную прохладу и мерцание звезд. Мать зажгла по всему дому свечи и удалилась — сегодня была первая ночь, принадлежащая новой семье, а её ждало убежище неподалеку, в лесу. Пламя свеч потрескивало и колыхалось, заливая теплым светом комнату и оставляя мягкие тени под потолком и в углах. Ему вторил огонь печи, согревающий нас в этот прохладный летний вечер.

Я села на стул, оперлась на спинку и посмотрела на Ронана, опустившегося на край моей, а с этого дня — нашей общей кровати. Он поднял голову, наши взгляды пересеклись, и по телу пробежала мелкая дрожь. Что-то в нём сразу располагало к себе. Я почувствовала чистоту и искренность его души. На его слегка пухлых юношеских губах блуждала улыбка — он был рад происходящему. Мои обычно нахмуренные брови расслабились, и залом на лбу расправился. Огненный шар в груди продолжал пылать, и его свет будто маяком притягивал Ронана.

Внезапно в голове пронеслись слова из старой и потрёпанной книги теней, которая передавалась в нашем роду ведьм по наследству. Пару лет назад мама, убедившись, что я взяла под контроль силу, выдала мне её, чтобы я познакомилась с опытом бабушки, прабабушки и её предшественниц. Всем девочкам интересна любовь — и я не стала исключением.

Как я узнаю своего мужчину? Книга теней дала на мой вопрос расплывчатый, но интригующий ответ. И только сейчас я поняла каждое из прочитанных слов.

«Наши предки чтили силу близнецовых пламён. Двое людей, соединённые воедино силой свыше ещё до рождения, тянутся друг к другу и становятся одним целым. В их тонких телах зажигается огонь, дабы они всегда могли найти и почувствовать друг друга, и, воссоединившись, они больше не могут разойтись. Союз близнецовых пламён освящён свыше и нерушим, а того, кто попытается встать между ними, ждёт кара от сил более древних, чем род человеческий».

— …Однажды, когда я еще не разбирался в растениях, я пошел в лес за очередным сбором, — продолжал он рассказывать истории из своей жизни, и я заинтересованно погрузилась в его рассказ. — Нашел какой-то куст с белыми ягодами. Хотел сначала попробовать их, но прикоснулся рукой и почувствовал — жжет. Потом мне отец объяснил, что они ядовитые. Чуть не лишиться жизни из-за глупости! Сейчас я хорошо знаю всё, что растет в округе.

Я встала со стула и осторожно опустилась на край кровати рядом с ним. Он замолк и перевел взгляд на меня — в его выразительных глазах читался немой вопрос. Никто не учил меня любви и страсти, но в теле ведьмы всегда очень много энергии, и она клокочет внутри, рвется наружу огненным желанием. Мы одновременно потянулись друг к другу, и наши губы соприкоснулись в робком поцелуе. Я протянула руку и нежно провела рукой по его затылку. Огонь нашего поцелуя разошелся, и я почувствовала, как тепло заполонило все тело. Его руки стянули с меня тунику и скользнули по округлой упругой груди, впервые изучая женское тело. Я впилась в его губы страстным поцелуем, и мы оба откинулись на кровать…

Прошло семь лет. Ронан умело обращался с травами — поэтому мне удалось не забеременеть, так как мы еще не были готовы. Каждый месяц наблюдая за луной на небе и видя, что она едва-едва начинает расти и выступает тонкой серебристой полоской, я принимала сваренный Ронаном отвар, и что-то внутри меня замирало, замедлялось, откладывая кровотечения на два, а то и три месяца. На мой обеспокоенный немой вопрос он всегда успокаивающе гладил меня по руке: «Это безопасно. Как только мы захотим ребёнка, ты перестанешь это пить, и всё придёт само».

Я верила. Все семь лет мы посвятили тому, что оттачивали наше магическое мастерство. И наш союз, единение мысли и материи крепло с каждым днем. Мы стояли на страже спокойствия нашей общины — благодаря нам всегда была защита от внешних врагов, засухи и неурожая. Мы исцеляли многие болезни: где-то Ронан делал это благодаря травам, где-то я накладывала руки, а иногда хватало честного доверительного разговора, чтобы вскрылся гнойник на душе.

Более того, благоверный не мог усидеть на месте и разбил около нашего дома небольшой участок с насаждениями, и самозабвенно копался в земле, обеспечивая нас запасом овощей на долгие месяцы. Я же не притрагивалась к земле, и он прекрасно понимал, что меня к этому не влечет. Мы во всём понимали друг друга и чувствовали малейшее движение души. Даже когда Ронан по привычке уходил в свою раковину, закрывался, особенно когда речь шла о сильных чувствах и эмоциях, и вместо этого предпочитал в одиночестве возиться с землёй или травами, я всем телом ощущала его настроение и читала его мысли, за что он каждый раз с благодарностью взирал на меня.

Сейчас наступил новый этап жизни. Бережно погладила живот, в котором уже зрела новая жизнь. Травы сработали как надо, муж не обманул. Затем тихо подошла к Ронану и приобняла его со спины. Он оторвался от работы, отложил связку сухоцветов и повернулся ко мне. Оранжевые закатные лучи мягко упали на его плечи и осветили лицо. Он нежно обнял меня, и я уткнулась носом в его шею, ощущая тепло и пульсацию его тела, сладковатый запах кожи и трав.

Я дома. Мы были едины. И любили друг друга слишком сильно. Я посмотрела ему в глаза, он вернул мне полный трепета взгляд и поцеловал. Совсем скоро по нашему дому, который мы вместе превратили в светлое уютное гнездышко, будет бегать малыш. Я знала, что это будет мальчик.

Со мной Ронан был, несмотря на его юный возраст, мудрым и проницательным наставником, защитником, помощником. В его объятиях я чувствовала себя в безопасности, а его суждения о мире и людях отличались поразительной глубиной. Мы могли часами лежать на траве, смотреть на звезды и разговаривать обо всем на свете — о том, что другие жители бы не поняли.

Как я счастлива! Ничто не может нас разъединить. «Спасибо, мама, что ты свела нас», — прослезившись, думала иногда я о ней. Она приходила нас навестить — но теперь уже редко. Я уже совсем освоилась с обязанностями ведьмы и завоевала уважение жителей, ловко меняя сущее заклинаниями и предсказывая будущее. Если мать и заходила к нам в гости, то не для того, чтобы помочь своей магической силой, а чтобы приятно с нами поговорить — на закате её жизни, в отшельничестве, радостей было не так много…

Я гордилась своим супругом и ощущала, что мы — продолжение друг друга и крепкая опора. С другими людьми Ронан был остер на язык, любил вступить с ними в шуточную словесную перепалку, и его горячо ценили за чувство юмора и неутомимую волю к жизни. Когда мы вместе спускались в поселение, рука об руку, он гордо вел нашу пару, представлял нашу семью свету, а я, как молчаливая тень, хранящая древние тайны, с загадочной улыбкой шла рядом. Жители общины в уважении кланялись нам — мы помогли очень многим, поставив их на ноги, спася урожай или скот.

Кланялись все… Но в последнее время я стала замечать, что одна девушка делала это неохотно. Она стояла в задних рядах зевак, которые собирались посмотреть на нас на рынке, когда мы выходили в люди. Однажды я остановилась и задержала на ней взгляд. Она смотрела на меня исподлобья, взглядом, в который был вложен гнев и обида — насколько их под силу испытывать этой юной девушке. Сколько ей лет на вид, девятнадцать? Она будто пыталась прожечь меня взглядом, и делала это напоказ, потому что стремилась лишь напугать, ведь понимала — нанести вред сильной ведьме она не может. Пожав плечами, я отогнала от себя темные мысли и направилась к Ронану, выбирающему пшено у торговца. Они о чем-то громко переговаривались и заливисто смеялись. Я отразила их смех, но в душе уже шевелилось сомнение…

Затем я, выходя в город одна, не раз ловила её странный взгляд. Было в нём какое-то отчаяние, крик о помощи, спрятанный под личиной жестокости и гордости. Однажды я сделала молчаливый шаг навстречу к ней. Аккуратно, как тень, скользя через толпу и прикрывая рукой живот, очертания которого выдавались под длинным серым платьем из грубой ткани, не сковывающей движений.

— Как тебя зовут?

Она вновь подняла на меня светлые карие глаза, на раскрасневшемся от странной сыпи лице темнели насупленные брови. Её натруженные руки с почерневшими от земли ногтями, и выцветшая заношенная туника выдавали принадлежность к земледельцам. Каждое её утро начиналось с первыми лучами в поле, и лет через пять её тело будет изношено и сгорблено. Но она с вызовом и превосходством смотрела на меня.

— Нарина, — наконец, нехотя разомкнув плотно сжатые губы, выпалила она.

— Нарина, — медленно и вдумчиво произнесла я, смакуя на языке звуки её имени. — Откуда ты? Чем занимаешься?

Нарина явно не была настроена продолжить разговор и отвечала мне с видимым неудовольствием. Она резким движением откинула свою тонкую рыжую косу с плеча назад.

— Я из рода Лоркан. Земледельцы, — рублеными фразами ответила она.

Я осторожно, но уверенно протянула руку и коснулась её плеча — она слегка нахмурилась, но не двинулась с места. Мои пальцы тут же восприняли её энергию — и я почувствовала примесь знакомого духа… Отогнав мысли прочь, я убрала руку.

— Будем знакомы, Нарина из рода Лоркан.

В тот же вечер я отправилась в свое место силы рядом с ущельем. Ничего не менялось веками в этих горах. Их созерцание зажигало в груди теплый огонек веры в нечто вечное, нерушимое и надёжное. Закатное солнце щедро осветило каменные глыбы и поросли леса рубиновым светом.

— Бриана, дорогая, — сзади подкрался Ронан. Несмотря на то, что он пытался сделать это незаметно, я спиной чувствовала его приближение. — Не сидела бы ты тут. Я волнуюсь за тебя. Слишком глубокое ущелье. Боюсь высоты.

Он осторожно опустился рядом, на пятачок земли. Наши ладони соприкоснулись, пальцы сплелись, и я почувствовала теплое покалывание — обмен энергией.

«Ронан, как же ты смягчаешь мое сердце».

Я повернулась и благодарно улыбнулась. Семь лет пролетели как один миг, и вот мы вместе сидим, созерцая чудо природы, а скоро на свет появится ещё одно. Пусть кто-нибудь только попробует посягнуть на наше счастье!

…В один из дней я распахнула глаза непривычно рано, проведя рукой по пустой половине постели рядом с собой. Ронан уже сидел за столом, неспешно попивая чай. «Странно», — мелькнуло у меня голове.

— Дорогая, я сегодня пораньше пойду в общину, — с готовностью ответил он на немой вопрос в моих глазах. — Понадобилась моя помощь одной семье до жатвы. Я постараюсь как можно быстрее провести обряд и вернуться домой, к тебе, солнце моё.

Я прищурилась и приподнялась в постели. Почему он не предупредил раньше? И разве может он обойтись лишь своими способностями, не будет ли помощь более быстрой, если мы соединим нашу магию?

— Хорошо, — медленно кивнула я и вновь опустилась в постель, смотря на деревянные перекрытия потолка.

Рука сама потянулась к животу, и теплой ладонью я чувствовала, как наш сын уже в утробе показывает свой характер и толкается. Ещё пара месяцев — и он придет в этот мир.

Ронан ушел, и принялась ходить по комнате, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Мы с ним были связаны на глубинном уровне множеством тонких нитей, и я чувствовала изменения в его настроении и мыслях. Смутное беспокойство гнездилось в душе.

Накинула платье и двинулась за ним, спускаясь по крутому холму, сквозь поля, раздвигая руками густые заросли ржи. Несмотря на то, что я находилась на поздних сроках беременности, меня не пугал длинный путь в одиночку. Я в принципе готовилась прожить всю жизнь в одиночестве, как полагается ведьме, на отшибе нашей деревни, и чувствовала бы себя спокойно и уютно. Но появление Ронана ярким, согревающим лучом солнца ворвалось в мою размеренную жизнь, и это было намного лучше добровольного затворничества.

Солнце ещё не достигло зенита, когда я ступила на нагретую солнцем дорогу деревни. Для этого времени на улице было непривычно тихо, легкий ветер лениво гонял по тропе пыль. Неторопливо оглядевшись, я зацепилась взглядом за один дом, неприметный на первый взгляд. Одноэтажная избушка. За щелями забора проглядывал небольшой возделанный участок земли. Я простояла несколько мгновений, разглядывая это неказистое строение и прислушиваясь к внутренним ощущениям. Внутреннее чутье подсказало: туда.

Дорога расстилалась под ногами, я продвигалась вперед как завороженная. Всё время чувствовала, что за моей спиной стоит нечто большее, что направляет и не дает ошибиться. Сейчас оно направляло меня к этой избушке. Редкие прохожие, увидев меня, склоняли головы, и я рассеянно кивала им в ответ. Без Ронана я не чувствовала себя защищённой в деревне. И по мере приближения к этому дому, шаг за шагом, чувствовала нарастающее головокружение и потерю контроля на собой. Будто сила выходила из положенного ей русла, и я не знала, как ей управлять.

Подошла вплотную к грубо сколоченному забору и опустила руку сверху, почувствовав ладонью шершавую поверхность доски. На небольшом возделанном участке земли копошился мужчина — не старик, но уже и не молодой. Я сконцентрировала во взгляде силу и направила на него молчаливый призыв поднять на меня глаза. Он посмотрел на черновласую гостью, так редко бывавшую в деревне, и тут же встал и подошел ко мне, отворил калитку.

— Доброго здоровья, мать! Что привело вас сюда?

Я сощурила взгляд и изучающе оглядела его. Темень земли под ногтями, старая грязная рубаха, выжженная солнцем кожа лица. Затем остановилась и посмотрела прямо в его водянистые глаза, отметив, как он невольно сжался.

— Ты знаешь, — медленно произнесла я, уповая на то, что жители общины немного побаивались меня, да и предчувствие врать не могло, и в этом доме меня что-то ждало — его хозяин может знать лучше, что именно.

Он пару мгновений колебался, будто взвешивая что-то в своей голове. Я нахмурилась, мысленно внушая ему, что он должен подчиниться и показать мне всё. Он обреченно кивнул.

— Проходите, я вам покажу, — от широко раскрыл калитку и с лёгким поклоном пригласил меня войти.

Осторожно вошла во двор. Где-то раздался крик вороны, и резко от неожиданности повернула голову, но не увидела самой птицы. По спине пробежал холодок.

Невольно опустила руку на живот и погладила его. «Тише, не бойся», — мысленно успокоила я, только непонятно кого, сына или себя. «Я вроде не из робких, но сейчас бы присутствие Ронана не помешало. С ним так спокойно. Или я уже совсем расслабилась в присутствии мужчины в моей жизни?»

Мы с хозяином дома шли по бедно прибранному двору, и за нами с любопытством увязалась молодая черная кошка. Я любила животных, и они тянулись ко мне, как всегда тянутся к людям с чистой, искренней душой и высоким уровнем энергии. Но сейчас мне стало немного не по себе.

— Мать, не гневайтесь, — смиренно произнес как последнюю просьбу мужчина, когда мы вплотную подошли к двери, зная, что отступать уже некуда.

«Я ведь даже не спросила, как его зовут», — промелькнуло в мыслях. Но сейчас это не занимало. Я смотрела на эту блеклую деревянную дверь, и всё существо изнутри обдавало жаром и колотило.

Что там, за ней?

Не отдавая себе отчета, схватилась за ручку и рванула дверь на себя. Сначала она не поддалась. Я на мгновение остановилась собраться с силами, и отметила, что внутри прекратился едва заметный шум. С остервенением сделала ещё один рывок, и дверь поддалась мне.

— О, боги! За что?..

Я застыла на пороге и тут же оперлась о дверной косяк, чтобы не потерять равновесие. Теряла себя и изо всех сил цеплялась за остатки сознания, но пучина головокружения засасывала меня.

Мир перед глазами поплыл, и в фокусе была лишь картина, освещенная солнечным светом, ворвавшимся в комнату вместе со мной. Взгляд намертво вцепился в них.

Из моей груди вырвался громкий крик, тут же превратившийся в хрип.

— Я убью вас обоих. Ты пожалеешь, — судорожно прошептала я, ещё не отдавая себе отчета в своих словах.

Затем подняла взгляд, сделала глубокий вдох и осмотрела место преступления ещё раз.

На тонкой, наверняка населенной блохами постели лежал полуобнаженный Ронан. Мой Ронан. Мой любимый мужчина.

В его объятиях испуганно застыла Нарина. Его худощавые руки сжимали её бледное тело. От отвращения мне свело скулы, затем к горлу подступила тошнота. Но сейчас шок отступит…

Грудь ножами пронзила боль и ярость — там, где раньше била светлым источником жизнь и магия. Я судорожно ловила ртом воздух, перед глазами всё стремительно чернело. Но я стойко держалась — не могла сейчас покинуть своё тело и отключиться. Нужна здесь живой и в ясном сознании так сильно, как никогда раньше.

— Мерзавка, — я неожиданно услышала собственный грозный голос. И расправила плечи. — Ты мелкая вошь. Вставай. Ты ответишь за всё.

Ужас застыл в глазах Ронана. Он без малейшего движения лежал в постели, наблюдая за тем, как всё моё существо наполняет желчь и гнев, как сверкают огнём мои глаза и сжимаются кулаки.

— Надо знать, кому переходить дорогу. Теперь тебе несдобровать, — отчеканила я, чувствуя, как спазм сводит челюсти. — Встань!

Нарина послушно освободилась из застывших объятий Ронана и встала на грязный земляной пол. Я сделала два шага вперед, чувствуя, как ярость выжигает кровь изнутри, как она сочится через глаза — и направила этот взгляд на неё. Я убила бы взглядом, если бы могла, прямо сейчас. Она смотрела на меня боязливо, но с зачатками достоинства где-то на задворках сознания. Я выдохнула и прикрыла веки.

— Нарина. Я не буду сейчас с тобой выяснять, что произошло. Жду тебя завтра, едва солнце начнет клониться к закату, около моего дома, — я намеренно сделала паузу, показывая, что дом уже не «наш» с Ронаном, а мой. — Обдумай всё, что ты хочешь сказать мне.

Она кратко и безысходно кивнула. Я перевела взгляд за её спину и сверкнула глазами на Ронана.

— Я жду тебя дома. Приходи.

Отведя взгляд, чтобы не видеть никого из них, резко развернулась и вылетела из этой неказистой избушки, где всё дышало бедой и нищетой.

— Мать, постойте! — услышала я слабый возглас мужчины за спиной. — Пощадите ребенка!

— Какого ребенка? — прошипела я.

Моего сына? Её как ребёнка? Или она уже успела зачать от моего мужчины?

— Она носит под сердцем дитя второй месяц, — осторожно промолвил он.

В моих глазах сверкнули молнии. «Надеется на пощаду и человечность… Но ведь это они — люди. А я — ведьма, и в моих руках — великая сила и необходимость блюсти равновесие. Око за око».

— Второй месяц, значит? Не надейтесь на спасение, — чуть ли не прорычала я и, путаясь в ткани длинного платья, направилась прочь из деревни, будто наперегонки бежала со смертельной болью от предательства.

Путь домой был недолгий. Я миновала нашу избу, так похорошевшую за эти семь лет, и прибежала на своё место силы — поляну около ущелья. Вид каменных великанов меня успокоил. Сколько драм они созерцали, сколько человеческих жизней прошло под их равнодушным взором? Я опустилась на траву и направила бездумный взгляд в небо, наблюдая за проплывающими клочьями облаков. Время остановилось.

Чернота ярости, грозы и молнии в моей душе улеглись, и пришла звенящая пустота. Я должна быть справедливой и сильной. С ума сойти. Два месяца? Сколько же это продолжается? Как так вышло? Мы ведь были одним целым эти годы…

Я обернулась, представив, что Ронан лежит рядом, мы снова смотрим на небо и смеёмся. Стало трудно дышать, что-то сдавило горло.

Гнев оскорбленной жены и жажда возмездия обычно направляется на нарушительницу спокойствия, весть о которой всегда появляется как гром среди ясного неба.

Но в любой ситуации всегда есть доля участия всех. Это и сам мужчина, который вступает в эту связь, а может, даже становится её начинателем. И его жена, которая, скорее всего, не дает чему чего-то в отношениях, того, в чем он нуждается. Это всё холодные, бесчеловечные истины — а я живая, и моему горячему сердцу больно биться.

В голове роем гудели вопросы.

Как мне теперь смотреть ему в глаза? Как он мог променять меня, тем более в такое трепетное время, когда мы ждём сына? Как у него хватит совести теперь возвратиться в мой дом?

Что толкнуло его на этот мерзкий поступок?

Но завтра придёт Нарина, и мы с ней поговорим. Возможно, это немного прольёт свет. Боги, дайте мне сил.

На ослабевших ногах дошла до дома. Ронан был уже там. Он встретил меня выражением молчаливого раскаяния, и я отмахнулась, давая понять, что не настроена разговаривать.

— Не надо сейчас извинений. Я очень зла. Мы обсудим всё позже, — отчеканила я, предвосхищая его вопросы. — Сейчас мне нужно провести один обряд. Я пойду на луг у леса. Я попрошу меня не беспокоить.

Я повернулась и сверкнула на него глазами. И прочла в его взгляде ужас и смутное осознание того, что я собралась делать.

— Ты не можешь этого сделать, — он помедлил пару секунд. — Ты ведь беременна!

— Это повод меня отговорить? А какая настоящая причина? — горько усмехнулась я. — Ронан, ты уже сделал всё, что мог. Теперь остается только принять последствия. Ложись спать. Завтра всё решится.

— Кто дал тебе право решать? — неожиданно резко выпалил он.

«Как грубо. Он защищается? Или защищает её?». Это осознание острием прошлось по моей душе, еще больше разжигая гнев.

— Если ты забыл, то именно мой род ведьм следит за соблюдением справедливости на всех уровнях бытия. Я сказала, что «всё решится», а не что «я всё решу». Будет так, как угодно мировому равновесию. Я проведу ритуал, и лишь потом мы с тобой всё обсудим.

Ронан с помрачневшим лицом лег в постель и молча отвернулся к стене. Сердце сжало саднящее чувство досады, похожее на тоску по жаркой летней поре, наступающую с дождливыми осенними днями.

…Костёр прорезал плотную ночную тьму рыжими языками пламени. Я скинула балахон, и яркие отблески осветили и согрели тело, в котором на время нашла убежище другая жизнь. «Не бойся, малыш», — одними губами прошептала я.

Сегодня мне не нужна помощь Ронана и его отваров — в душе настолько сильна буря, что я проведу ритуал с энергией одной только силой мысли и слов, направив её в нужное русло, как и я делала раньше.

Слегка опустила веки и закатила глаза, наблюдая за ритмичным движением ярких языков пламени, вздымающихся искр и слушая треск сухих ветвей и поленьев.

«Перестань думать, очисти свою голову от мыслей. Если бы ты была животным, то что бы ты чувствовала в этот момент?»

Ощутила, как энергия резко оттекает от головы к плечам и ниже по телу. Теперь не существует прошлого и будущего — только острота ощущений в этом моменте. Мир остановился, всё вокруг превратилось в текучую энергию, и теперь я могла движением руки или даже мысли поменять в нужную мне сторону течение событий. Мерно и глубоко дыша животом, прикрыла глаза.

Затем сжала в руках кусок ветхой ткани и почувствовала легкое покалывание в ладонях — это был платок Нарины, который я успела ухватить около выхода, когда покидала ее дом. Он ещё помнил энергию хозяйки, каждый момент, когда она прибирала и укрывала им свои рыжие волосы.

Я чётко представила её саму, нагую, испуганную, обозлённую. Каждый её вдох, каждый удар сердца, гонящий кровь по телу. Во мне вновь начала закипать злость при мысли, что она беременна от Ронана, но сильные эмоции могли спутать намерение и ход ритуала.

Я открыла глаза и занесла руку с ножом над ладонью второй руки. Каждый раз, когда мне нужно было добыть кровь для ритуала, я стопорилась. Это было больно и страшно, но эта квинтэссенция энергии жизни была необходима, чтобы наделить жизнью намерение, выраженное в символах — без неё это остаётся просто рисунками. Резко выдохнув, полоснула ладонь чуть ниже мизинца, и в яростном свете огня увидела, как темнеет порез, как сверкает выступающая кровь.

Опустилась на колени. Танцующие рядом языки пламени обдали лицо жаром. Я прикрыла веки, входя в привычное для ритуалов магическое восприятие. Мир вокруг продолжал висеть в замершем состоянии и пластично повиноваться моему мысленному намерению. Я коснулась тонкой кисточкой сочащегося кровью пореза и нанесла на платке Айлы знак. Тонкая, слабая энергия тут же поддалась, и я ощутила, как что-то оборвалось в солнечном сплетении. У меня или у неё? Уже было не различить.

— Силой, данной мне, я заклинаю. Ты понесёшь наказание за содеянное — за соблазнение моего мужчины. Да свершится это наилучшим из способов, известным богам, — произносила я монотонным голосом, смешивающимся с треском огня.

Магия мысли и слова искривляла реальность, выжигала в ней то, что нужно было мне. Глаза ещё сильнее закатились. Но я не чувствовала боли, лишь как закипает от ярости кровь, наполняя силой намерение, лучом энергии выпускаемое в мир и рассеивающееся в пространстве, чтобы найти и вновь лучом войти в свою цель. Только чёрная луна была сегодня моей свидетельницей.

— Дарую свою силу крови, силу жизни. Да будет так, как я говорю, — прохрипела я последние слова ритуала, чувствуя, как от напряжения пересохли губы и начало саднить горло.

После чего обессиленно легла на колючую сухую траву и медленно выдохнула, закрыв глаза.

— А может, это и не Нарина виновата, — в полубреду начала шептать я, разговаривая сама с собой. — Может, это Ронан начал. Прожили вместе семь лет, но даже это не гарантия, что я знаю того, кто живет рядом. Она стала лишь силой, которая раскрыла его настоящее Я, показала, какой он на самом деле — гнилой.

Я мотнула головой, отгоняя эти странные мысли.

Но они снова и снова жадными коршунами, готовыми растерзать, возвращались к Ронану, который терпеливо ждал меня дома. Едва ли это вина бедной молодой девушки — ведь он намного старше неё и прекрасно отдавал себе отчёт в том, что делает. Я хочу, очень хочу его оправдать — но никак не получается, хоть ты тресни!

«Ронан, почему ты всё ещё в моем доме? Убирайся!», — я гневно сжимала кулаки и хмурила брови, представляя, как он, ни в чем не бывало, сидит сейчас на нашей постели.

«Ронан, как ты мог так спокойно отпустить беременную жену одну ночью в лес? Почему не остановил? Почему не пришёл сейчас, чтобы забрать меня домой?», — следом подумала я, свернувшись в клубок на жёсткой траве и едва заметно дрожа от наступающей прохлады.

Я была совершенно растеряна. Кого винить? Его? Её? Себя? Как поступить дальше? Выгнать его вон? Простить? А что делать с ней?

Лихорадочный бег мыслей в голове начал постепенно замедляться, пока я смотрела на недвижимые вечные звёзды на тёмно-синем покрывале неба. Наконец, он совсем затих, и внутри наступило затишье.

Завтра встреча с Нариной поможет определиться, как быть дальше. А сейчас нужно отдохнуть.

Ритуал отнял остатки сил. Делать их для кого-то другого было легче, ведь это было просто посредничество, умелая передача намерения и фокусировка энергии. Но то, что случилось сегодня, было иным: песней разбитого сердца из самых глубин существа, которое пережило множество жизней.

Огонь и уединение уютно обогревали. Дома тоже было тепло от очага — но холодно при мысли о спящем там Ронане. Тем не менее, нужно возвращаться и спокойно засыпать — пространство уже получило импульс и донесёт его до цели. Как раз успею подготовиться к завтрашней встрече с Нариной на закате.

Я оставила костёр гореть, отвернулась и стала осторожными шагами пробираться к дому. Как прекрасно, что однажды удалось приручить огонь! Он может согреть, а может уничтожить. Сейчас же он ярко пылал, и языки пламени подхватили энергию моего намерения, вознося её высоко к небу и наполняя жизнью. Когда утром на его месте останется лишь серый пепел, я буду знать, что моя воля дошла до Нарины. Бесшумными шагами на носках я пробралась в свою избу и залезла в постель — у стены, противоположной той, где спал Ронан.

Весь следующий день он и не пытался со мной разговаривать. А у меня и не было сил на разговоры. Я прибиралась дома, и руки скользили, будто в тумане, выполняя давно привычные движения. «Совсем скоро придёт она. Интересно, что она мне может рассказать?», — крутился у в голове вопрос, на который даже не нужно было искать ответ.

«Сочувствие? Только не в её случае. Мне всё равно, что она ждёт ребёнка, так же, как и я. Нужно нести ответ за поступки».

Я вышла на крыльцо, наблюдая, как солнце постепенно клонится к горизонту, заставляя небо наливаться краской. «Какое-то оно сегодня слишком алое», — непроизвольно подумала я и передёрнула плечами от пробежавших мурашек. Руки опустились на живот и осторожно погладили его.

— Всё будет хорошо, — шепнула я не то себе, не то мирно спящему в животе сыну.

Тянуть было больше нельзя. Я оправила ниспадающий белый балахон и медленно пошла в сторону ущелья. «Небо слишком красное, трава слишком колкая, тишина, слишком давящая. Это всё из-за волнения», — пыталась успокоить себя я. Но пространство вокруг будто замерло, готовясь и уступая место чему-то… Тишину прорезал крик вороны.

— Опять ты, — шикнула я и мотнула головой.

Но стоило величественным горам предстать перед взглядом, как набирающая силу буря в душе тут же разбилась об их тысячелетние молчаливые склоны. Они видели многое. Очень многое, чего я даже не могу представить.

Почувствовав взгляд в спину, я обернулась и увидела медленно приближающуюся ко мне Нарину. С нашей последней встречи она ещё больше поникла, и сейчас шла, опустив плечи, сгорбив спину и глядя под ноги. Она была похожа на человека, из которого стремительно уходит жизненная сила.

— Здравствуйте, — пролепетала она, подойдя и подняв на меня свои выразительные глаза.

«Как побледнела за эту ночь!», — невольно отпрянула я, разглядывая её трещинки в уголках губ. Протянула руку, коснулась пальцами её плеча и увидела, как ночью она корчилась в постели от жара и боли, как холодный пот пропитал её тонкую вшивую постель.

— Мне не нужно желать здоровья, Нарина, оно у меня и так есть, — выгнула я бровь.

«Она видит во мне соперницу. Ненавидит меня. Желает мне смерти. Но продолжает избегать моего взгляда и лишь лепечет в моём присутствии», — подумала я, разглядывая её фигуру, от которой так и фонило страхом.

— Как прекрасны горы, посмотри, — отвернулась я и жестом поманила её за собой, подходя ближе к обрыву. — Я всю жизнь провела здесь, любуясь ими. Уж они точно что-то знают о жизни.

Я обернулась к ней и сверкнула глазами.

— И они точно видели, что случается с теми, кто пытается взять не своё.

Нарина подняла на меня уставший взгляд.

— Если бы Ронан любил тебя, он бы не пришёл ко мне, — наконец собралась она с силами ответить. Я сжала губы, сдержав ругательства, и жестом велела ей продолжать. — Я пригрела его. Он боится тебя. Ты слишком сильная, слишком давишь. Он с тобой, как прислуга. Наверное, ведьмам не так уж нужно мужское плечо? Вы гораздо сильнее их всех. А он всё же не маг, так, лишь способности есть.

— Это он тебе сказал? — с глубоким выдохом выпалила я, превозмогая внезапную слабость в груди.

Ведьма. От слова «ведать» — знать. Многих спасла, видела прошлое, настоящее и будущее, а любимого мужчину рядом прочитать не смогла. Внезапно я увидела, как он боязливо шепчет жалобы на меня девчонке Нарине, прячась с ней в этой покосившейся холодной избе. Нашёл утешения в объятиях того, кто гладит его по уязвлённому самолюбию, вместо того, чтобы искренне поговорить со мной. И расти вместе дальше, оттачивая своё мастерство магии, которое у нас так хорошо получалось воплощать вдвоём!

Пространство закрывало от меня эти картины раньше, чтобы мне не стало слишком больно, но теперь деваться было некуда. Я прикрыла глаза, позволяя боли пройти сквозь меня, и подняла глаза к налившемуся кровью небу.

— Он сказал своими словами. Но я всё поняла.

Я молча отвернулась, бессмысленным взглядом скользя по склонам гор, поросших густым изумрудным лесом. Длинные темные волосы мягко трепал свежий ветер, будто пытаясь успокоить меня. Но в глазах, когда-то светившихся радостью, восторгом и счастьем, теперь застыла только боль, и жизнь в них остановилась.

Я оглянулась на Нарину, на неё измученный, уставший взгляд и растрёпанные рыжие волосы. Она выжидающе смотрела на меня, склонив голову.

— Знаю. Я всё равно не отделаюсь просто так за то, что перешла тебе дорогу. Но мне так жаль тебя, по-человечески, — она протянула руку и коснулась моего плеча.

— Жаль? Меня? — внезапно для себя самой я громко рассмеялась ей в лицо. — Мы с Ронаном дали друг другу обет, и уж кого должно быть жаль, так это его, кто перед лицом богов клялся быть рядом и не замышлять никакого зла против супруги, а теперь бегает к девчонке и жалуется на собственную жену. А ещё должно быть жаль тебя — и сегодня ночью ты поняла, почему.

Она измождённо прикрыла веки. Я почувствовала, как морок грызёт её изнутри. На лбу сверкнули капли лихорадочного пота.

— Впрочем, ладно, — я примирительно подняла руки. — Спасибо за честность и за то, что пришла, не побоялась меня. Возможно, я могу сделать так, чтобы твоё наказание закончилось раньше, и ты не мучилась бы так долго.

— Правда? — она подняла на меня взгляд, и в нём яркой вспышкой сверкнула надежда.

— Абсолютная.

Я протянула руку и вложила её ладонь в свою, почувствовав лёгкое покалывание. Пару мгновений мы стояли и вместе смотрели на величественное ущелье, озарённое розовым светом закатного солнца. Два врага. Жена и любовница.

— …Кира, а что вы сделали потом? — прорезал тишину вопрос регрессолога после того, как я замолчала.

Перед глазами резко встал белый туман, сознание сопротивлялось показывать мне то, что оно выудило из подсознания как память о прошлой жизни.

— Потом? — я слегка повернула голову на звук его голоса, всё ещё не размыкая век, и продолжила спокойным тоном. — Потом я её убила.

…Я с силой сжала её узкую холодную ладонь, лежащую в моей, и потянула к себе, перехватывая её руку за плечо. И замерла, глядя на неё во все глаза.

Делать или не делать следующий шаг?

Я никогда не убивала. Я занималась белой магией, творя и преумножая лишь добро. Но когда-то пора научиться стоять за своё, за самое ценное — пусть даже для этого придётся переступить черту и зайти на тёмную сторону.

— Я обещаю, что твои мучения закончатся сегодня же, — уже не помня себя, лихорадочно прошептала я.

Моё сознание будто опутал плотный туман. Я развернулась и резко оттолкнула её от себя прямо на краю обрыва. В последний момент она мёртвой хваткой вцепилась мне в руку, как утопающий, пытающийся не то спасти свою жизнь, не то утащить с собой на дно другого.

Я будто бы на мгновение пожалела и хотела удержать её, рванув руку на себя. «Может, зря всё это? Убивать — это слишком…»

Но скользкие пальцы разжались.

Секунду назад передо мной было её лицо — а теперь лишь зеленел лес, растущий вниз по ущелью.

Лёгкий ветер донёс обрывки её крика и глухого удара тела о выступы скалы. Чувствуя, как ноги резко стали слабыми и рыхлыми, а тело захватили тошнота и головокружение, я опустилась на колени и подползла к краю обрыва, осторожно выглянув вниз. Но Нарины, точнее, того, что осталось от её тела, уже нигде не было видно.

Глаза затопили слёзы, из груди вырвался сдавленный кроткий крик отвращения и ужаса. Горы не захотели отражать его эхом, и он утонул в плотной и вязкой тишине сумерек.

Я отодвинулась от края, легла на спину на короткую траву, едва устилающую жёсткую сухую землю, и устремила взгляд в холодное сиреневое небо, на фоне которого чернели силуэты ветвей и листьев деревьев. Тело била крупная дрожь. Никто ничего не видел. И не узнает.

Но на душе с глухим утробным звуком уже разошлась трещина размером с то самое ущелье, в котором юная Нарина нашла свою смерть.

— Что с вами случилось дальше? — регрессолог выдернул меня в реальность своим вопросом, чувствуя, как я ускользаю и теряюсь в своих воспоминаниях, так долго таившихся под замком.

— Я вижу лишь картину, как иду со своим маленьким сыном на руках по тропе в общине, и люди уважительно мне кланяются, но будто боятся. Мать ничего мне не сказала — знает, что ведьму не уберечь от своих ошибок, а когда она их делает, то становится бессмысленно причитать, правильнее дать ей пережить их самой. И лишь один человек отворачивает от меня взгляд, сурово поджав губы — это отец Нарины. А Ронан тихо и молчаливо идёт следом. На наших с ним лбах залегли глубокие заломы, а в глазах пустота, каждый погружен в свои мысли. Но мы живём. Да. И будем жить, ведь ничто не может нас разлучить.

В этот момент реальность всё ещё была разделённой, и я продолжала существовать сразу в двух её ипостасях. Я слышала, как шуршит ручка, которой регрессолог что-то записывает в блокнот, и с замиранием сердца трепетно наблюдала, как мы идём с Асином и нашим ребёнком по пыльной дороге.

— Это конец вашей истории? Или вы видите что-то ещё? — доносится до меня осторожный голос.

— Не могу разобрать… Что-то белое, — шепчу я, щурясь, пытаясь с закрытыми глазами разглядеть странную картину.

И вдруг вижу. Мягко клубится что-то белое, стелющееся как внизу, так и вверху. Я поворачиваюсь и вижу белоснежный, полупрозрачный силуэт. Подлетаю навстречу, чувствуя в теле небывалую лёгкость, которую уже успела забыть за очередное земное воплощение.

— Ты! — хочу воскликнуть я, но посылаю лишь мысленный импульс.

— Да, это я, — слышу я у себя в голове его сигнал.

Сзади нас мягко сверкают звёзды в бледно-сиреневом пространстве, затянутом мягкой белой дымкой. Я протягиваю руку и вижу, что передо мной — лишь смутный силуэт, искрящийся светом. Я соткана из света. И он тоже.

Как его зовут? Я слегка касаюсь его рукой, и перед глазами проносятся картинки сотен разных жизней — тех, что мы уже прожили, и тех, что ещё предстоит. Мы в пещере прячемся от дождя, еще даже не умея говорить, мы в белоснежных тогах нежимся солнцем на берегу Эгейского моря, мы идём вместе с нашим сыном по пыльной дороге какого-то поселения, кланяемся друг другу в богато украшенных костюмах в темном средневековом замке, а вот мы уже сбегаем из Петербурга в Америку и несемся вдоль ярких огней большого города, курим сигары и задорно танцуем джаз, ещё одна жизнь — и мы смотрим друг на друга в свете мерцающих мониторов в комнате с панорамными окнами.

У него нет имени, потому что их сотни. Как и у меня. Он свет — и я свет. Мы близнецовые пламена, но когда-то были неразрывным целым с источником света и всего сущего. Мы вышли оттуда, как и все другие души, потому что захотели испытать собственный опыт — любви, ненависти, прощения, удовольствия, желания, разочарования… Нас сопровождает иллюзия материальной раздельности, но только сейчас, возвращаясь домой между воплощениями, мы вспоминаем, что мы и есть одно целое.

— Я скучал. Прости, что был таким невыносимым в этой жизни, — доносятся до меня его мягкие слова, пока мы кружимся в объятиях.

— Это же я хотела научиться прощать, — пожала я плечами. — А ты прости меня, что я была такой жесткой, давящей собственницей.

— Если бы не это, мне бы и в голову не пришло бы упасть в объятия другой девушки, и я бы не познал, что такое соблазн и как тяжело ему устоять.

— Мы не прошли этот урок. Я не научилась прощать. Ты не устоял против соблазна, — до меня доходит печальное осознание прожитой жизни. — Это было слишком сложно. Ты мой, и только мой, и я не смогла разделить тебя с кем-то ещё, даже когда мы играем жизнь понарошку.

— Ты же помнишь, милая, что я не твой, и ты не моя. Когда мы достаточно просветлимся и у нас не останется уроков, которые нужно усвоить, мы вернёмся и сольёмся с источником, снова станем частью эфира. И потом из нас, возможно, снова появятся новые души, молодые и невинные, какими мы были когда-то.

— Много жизней назад, — киваю я. — Сколько же мы их прожили! Я чувствую себя такой древней.

— И я. Но уроки свои так и не научились проходить. Очень жаль, — я улавливаю тяжесть в его тоне. — Быть может, если в той жизни ты была моим Солнцем, то в следующей станешь Луной.

…Я лежу на кушетке ещё около получаса, рассказывая всё, что вижу, и слушая мерное шуршание ручки регрессолога. Сознание отчаянно пытается ухватиться за смысл мелькающих картин, но будто соскальзывает — я их ещё не понимаю.

— Квантовая запутанность, — наконец прошептала я одними губами, и до этого моё лицо, напряженное от попытки понять происходящее, разгладилось довольной улыбкой.

— Что вы сказали? — наклонился ко мне регрессолог, держа наготове ручку.

— Квантовая запутанность, — повторила я. — Это когда квантовое, глубинное состояние двух, казалось бы, отдельных объектов взаимосвязано и влияет друг на друга. Но мы-то знаем, — я тепло улыбнулась, — что так происходит, когда кто-то или что-то были одним целым, но потом разделились. Они могут разнестись по разным частям вселенной, на миллионы световых лет, но будут продолжать чувствовать друг друга и тянуться обратно, чтобы воссоединиться. Я всегда ощущаю состояние и нередко мысли любимого человека, и вот, мы уже не можем прожить друг без друга и дня, а то и часа. А с вами такое бывает?

— Да, пусть и не так явно, — он задумчиво почесал голову, но тут же вернулся в привычную роль профессионала. — Я так полагаю, вы готовы закончить погружение?

— Да.

— Я медленно считаю от пяти до нуля. На нуле вы медленно открываете глаза. Итак, пять, четыре, три, два, один, ноль.

Я с усилием разлепила тяжелые веки, открыла глаза и посмотрела на регрессолога, сидящего рядом со мной с блокнотом в руках.

— Как вас зовут?

— Кира.

— Отлично, вы вернулись в свое тело, — он кивнул мне. — Спасибо, мне было приятно работать с вами! Вы не возражаете, если какие-то фрагменты я использую для своей книги?

— Конечно, не возражаю!

Покинув кабинет, я накинула одиноко висящее в просторном шкафу лёгкое темно-синее пальто и вышла на улицу. В лицо ударил приятный лёгкий летний ветер. Буйная зелень деревьев в парках бросалась в лицо, предвосхищая разгар лета, стоявший на пороге. Взяв в ближайшей пекарне латте с белым шоколадом, я опустилась на скамейку в одном из скверов, затерянных во дворах центра Петербурга. После сеанса в голове бушевал вихрь мыслей, и только время могло всё расставить по местам.

— Точно. Повешенный! — внезапно встрепенулась я.

Я вспомнила, что у жены Лео день рождения двенадцатого числа, что делало её ведущим арканом в системе Таро архетип Повешенного. Через эту энергию она проживала свою текущую жизнь.

— Повешенный. Это же буквально жизнь в перевернутом положении, вверх ногами! Это и есть её положение в этом воплощении — ровно противоположное тому, что было в той самой прошлой жизни. Теперь она — Солнце, жена, всеми признаваемая спутница. Но рада ли она этому? Повешенный — это про энергию жертвы, неспособности что-либо поделать с обстоятельствами, когда человек связан по рукам и ногам. Действительно, она наверняка уже знает про нас с Лео, но не может уйти, ведь держат квартира, машина, и скоро родится ребёнок, и она, бедная, терпит.

Я спрятала телефон, сделала глоток кофе и перевела взгляд на ярко-голубое небо, выглядывающее из-за старых крыш домов.

— Повешенные, ретроградная Венера, прошлые жизни… Это всё прекрасно. Жаль, что реальная жизнь здесь, на земле, бывает очень груба, и про эти вещи приходится на время забыть, решая насущные проблемы и погрязнув в рутине. Стоит почаще обращать взор к вечному — всё равно всё уже прописано свыше, смысл противиться?

Я встала, отряхнулась и медленно побрела через лабиринт домов, надеясь однажды выйти из своего собственного лабиринта чувств и отношений с Лео. «Тут должна быть очень простая разгадка», — думала я. Пока в голове ещё не наступила ясность после сеанса.

Я понимала, что нить Ариадны, которая выведет меня на свободу — это любовь и уважение к себе, ведь отчасти за этим мы и пришли на землю — чтобы этому научиться.

Одно я поняла точно — муки совести окончательно отступили, ведь я почти вживую ощутила цепи между нашими с Лео душами.

Каждая бессонная ночь, каждый вечер, проведённый в рыданиях с бокалом вина, каждый вздох разочарования и стоны страсти — всё это было уроком.

Я переживала боль, когда-то испытанную Кристиной, а она — когда-то испытанную мной. Главное — не сопротивляться и быстрее пропустить это через себя. Возможно, мне придётся отпустить Лео для того, чтобы урок был завершён. Передо мной вновь стали его полные нежности глаза, и от мысли потерять их всё внутри похолодело.

Вопрос в другом — нужна ли мне такая свобода, где нет Лео? А если, всё-таки, он любит меня? Тогда он найдёт способ быть со мной, правда?

Но надежда эта таяла, а тучи всё больше сгущались — ведь совсем скоро должна родить его жена, и после этого наши отношения не будут прежними.