9. Отъезд

В юности рады дороге

в первые раз десять.

Потом надоедает

ездить.

* * *

Утром я начал собираться в село у баронского замка. Надо было продать кузнецу часть железа, что попроще, оставшиеся у меня шкуры, которые я так и не довез кожевнику, а главное – надо было забрать заказанные мной одежду и обувь. И семейные трусы.

– Господин наш, – Уля после вчерашней ночи голову склоняла, но поглядывала лукаво. – У нас проблема.

– Что такое?

– Вещи госпожи уложены в сундуки и тюки, с ними всё хорошо. А вот остальное надо укладывать для дальней дороги, чтобы и дождем не промочило, и воры не залезли, и складывать и вьючить было удобно.

– Ну так упакуй, пока меня не будет.

– Я видела у тебя много кож. Я могла бы пошить из них вьючные дорожные сумки. Я сумею. И еще длинные ремни будут нужны – увязывать тюки.

Покопавшись в моих запасах, мы решили пустить на эти цели бизоньи шкуры и одну оленью. Если Уле удастся сшить удобные сумки, они и потом пригодятся. Я выдал ей шило и сапожный нож для раскроя кожи.

* * *

– Господин мой, – баронесса подошла. – Позволь сказать.

– ?

– Тебе нужно заказать у портного некромантский короткий плащ, он быстро его сошьет. Чтобы при необходимости можно было показать, кто ты. Некроманты, еще не имеющие диплома, такие плащи на левом плече носят, на шнурке наискосок через грудь. А еще – возьми седло с моими гербами. Если люди барона будут спрашивать, скажешь, что по моему поручению едешь, тогда не станут останавливать. Я тебе письмо дам, что ты мой человек. А коня возьми – скакуна, но не самого лучшего, а того, что у разбойников был. Чтобы внимания меньше привлекать. И вьючного коня возьми для поклажи, быстрее обернешься.

Я поблагодарил Гамму. Сказал ей, что я человек темный, в лесу жил, в обычаях плохо разбираюсь, поэтому если еще какие-то советы будут – пусть не стесняется говорить. От таких мелочей иногда жизнь может зависеть. Баронесса даже покраснела от удовольствия, что полезной оказалась. Иногда она выглядит, как взрослая госпожа, а иногда девчачье что-то пробивается. Этим она дочь мою напоминает, когда той лет семнадцать было.

В дополнение к моим покупкам баронесса заказала привезти «крестьянские», только из хорошей ткани, штаны и короткие широкие юбки, для себя и служанки – чтобы могли верхом ездить. У самой баронессы такая одежда уже имелась, но слишком роскошная, предназначенная не для путешествия, а для охот и прогулок.

* * *

Родная деревня, куда я доехал к вечеру, выглядела, как во время войны. Девушек молодых ни у колодца, ни на лавочках, нет. Парней тоже не видно. На улицах пусто.

Проехал, остановил коня напротив двора Милки. Постоял. Смотрю – зашевелился кто-то, выскакивает девушка из сарая. Подбежала к калитке, выглянула, осмотрелась по сторонам, выходить на улицу не стала – рукой подзывает.

Спешился, подошел.

– Что происходит?

– У старосты в доме некромант из замка сидит и с ним стражники. Девки прячутся, чтобы их в постель не утащили. Они приехали, хозяев на сеновал выселили из избы, дочку старосты к себе в дом забрали. Потом Изика схватили, притащили к колодцу, обвинили в клевете и выпороли. Так выпороли, что чуть не умер, отец его к ведьме лечиться отправлял на телеге. Та вылечила. Еще мельникову дочку к себе забрали. Она замуж собиралась осенью, теперь непонятно – жених требует увеличить приданое, некромант предлагает отдать ее в служанки в замок, а сама она плачет.

– Да, нехорошо получилось… – я решил, что надо бы зайти к старосте, сообщить некроманту, что опасности больше нет, пусть в замок возвращаются, защитнички.

Договорился с Милкой о встрече ночью на сеновале, поехал к сестре.

Поздоровался, коней расседлал, умылся с дороги, побрел к старосте.

* * *

Там у двора на скамейке сидят двое стражников. Развалились, отдыхают после сытного ужина и тяжких трудов.

– Ты куда намылился, деревенщина?

– К некроманту.

– А кто тебе сказал, что он тебя видеть желает?

– А кто тебе сказал, что ты вправе решать, кого он видеть желает или не желает?

Про себя подумал, что надо было на коне с гербами подъехать, тональность вопросов была бы сильно мягче.

– Я важные сведения о вашем противнике имею, – дал я стражникам благовидный повод отступить. – Так что не задерживай, некромант недоволен будет.

Дружинники встали, пошли вслед за мной, один меня в спину толкнул:

– Быстрее ногами шевели.

Я сдержался. От одного толчка не умру. А при попытке сопротивления – могу.

* * *

Некромант сидел у стола и скучал. Помогал ему скучать кувшин с пивом. На черной половине избы, у печи, копошилась дочка старосты, та из них, которая была на выданье. Моя сводная племянница, хоть мы и не общались почти.

– О! Охотник! – обрадовался развлечению некромант. – Чего пришел?

– Новости принес. На дороге в лесу, в дне верхового пути отсюда, был бой.

– Ну-ка, ну-ка, садись и поподробнее рассказывай.

– Банда разбойников, лагерь которой я видел, напала на сильный отряд. Банда полностью уничтожена. Так что опасности для деревни больше нет, можете возвращаться в замок.

Стражник, который меня толкал, влез в разговор:

– А вдруг он врет? Может, он сам разбойник?

Некромант задумался.

– День пути, говоришь?

Мне не хотелось, чтобы эта компания ехала проверять мои слова. Начнут проверять, найдут разгромленный лагерь. Поймут, что всё не так было, как я сказал. От лагеря след к моей землянке увидят. А там и баронессу могут найти. Оно мне надо?

– Да, если быстро скакать, то день, а так – полтора, может. Только вы сами места не найдете – трупы в сторону оттащили, на дороге следов не осталось.

– Так пусть этот охотник нас и проводит, – не унимался охранник. – Вдруг врет.

Я улыбнулся. Вот у человека желание выделиться явно опережает логическое мышление. Объясняю ему:

– Если я говорю правду, то ехать проверять – это глупая потеря нескольких дней. Если я разбойник, то ехать со мной в лес – опасно. Так что в любом случае для тебя лучше поверить мне на слово.

Потом я продолжил.

– К тому же я никак не могу вас сопроводить. Я здесь по поручению баронессы Розовой Скалы, проездом.

В качестве последнего козыря выложил на стол письмо баронессы, подтверждающее мои полномочия.

– Это отряд баронессы с бандой воевал, я им место засады показывал. Теперь я должен в село съездить и успеть обратно к баронессе вернуться.

Некромант просмотрел письмо. Поцарапал ногтем пергамент, посмотрел его на свет вдоль поверхности, проверяя, не вымаран ли с него предыдущий текст, так, чтобы одна подпись подлинной осталась.

– Ну ладно. Раз дело разрешилось, значит, завтра с утра и уедем. А ты, охотник, сядь с нами, пива выпей. Расскажи, как бой шел.

Пришлось посидеть, рассказать сокращенную версию боя, только результат его поменять на противоположный. При этом я старался не врать – вдруг у мага есть способность чувствовать обман? Я же почти ничего не знаю о магии.

За пивом и интересным рассказом стражники сменили недоверие на симпатию. При словах о том, как горцы крошили разбойников направо и налево, топорщили грудь и улыбались, как будто это они сами воевали. Кричали, что профессиональные военные – это не какие-то оборванцы, а мастера своего дела. Жалели, что их там не было, а то бы они показали! Под конец я тоже немного жалел, что этих стражников там не было – очень они мне надоели.

По мере опьянения стражники начали меня перебивать, а потом и вовсе перешли на пересказ своих подвигов и военных историй.

Нам с некромантом это было не интересно, я попросил его рассказать, как убивать человека, если на нем амулет или броня. Маг был благодушен, начали обсуждать варианты. Самым правильным вариантом было применение мыслеформы, взламывающей или обходящей защитный амулет. Но для этого мне нужно было много учиться и тренироваться. Другой вариант – при хорошо развитом магическом зрении можно заметить отблески энергии не только в средоточии, но и во всем теле. И тогда можно зацепиться взглядом за руку или ногу, выходящую за пределы защиты амулета. Но это сложно, требует хорошего зрения и подходящих условий, сам некромант так не мог.

Когда стражники стали тащить на кровать дочку старосты, я распрощался. Девушке не помогу, хоть свидетелем ее позора не стану. Если позор без свидетелей происходит, с ним гораздо проще смириться.

* * *

Утром поехал в село. Некромант выехал раньше и ехал быстро, я его не догнал. Не очень-то и хотелось.

В первую очередь я заехал к портному. Там провели примерку. Моя одежда была уже давно сшита, осталось только последние швы подогнать. Портной обещал, после обеда будет готово. Заодно я дополнил заказ плащом некроманта, штанами и юбками для верховой езды – для моих спутниц.

Потом заехал к кожевнику, продал оставшиеся у меня шкуры. Тот жалел, что не оказалось обещанных ему шкур бизонов. Ничего, обойдется, кабаны – тоже хороши.

К кузнецу заехал, продал часть железа. То, что слишком тяжелое и недостаточно ценное, чтобы его тащить в Прибрежную марку. Несколько секир, кольчуг, пара бригантин. Я бы и больше продал, но кто купит много оружия в захудалом баронстве?

* * *

К ведьме заехал. Пообедал у нее, в постели с ней хорошо время провели.

– Может тебе помочь чем? – одеваясь, спросила Белка. – Хочешь, я тебя сильнее сделаю? Мышцы наращу?

Я задумался. Решил – не надо мне этого, и так хорошо.

– Не, не стоит. Если мышцы нарастить, я тяжелее стану, выносливость и ловкость потеряю. Мне мое тело нравится. Если потребуется для чего-то – тогда и буду наращивать.

– Может красивее или выше?

– Не, я в своей красоте и так уверен.

– Ты в Ботенну поедешь?

– Угу.

– Я тебе письмо рекомендательное дам. Там живет моя знакомая, она мне обязана и послушна. Если надо будет – поможет. Только сил у нее немного, городские ведьмы – слабые. Зато знакомства у нее обширные.

– А ты сильная?

– А я – сильная. Потому здесь, в селе, и живу – мне в городах или в замках душно.

Белка написала записку на пергаменте, на обороте указала адрес и имя своей знакомой.

– Будешь проезжать мимо – заворачивай ко мне. Рада буду, – поцеловала на прощанье.

* * *

После ведьмы я заехал в галантерейную лавку – принадлежности для обучения письму и счету купить. Многое у меня уже было: восковые таблички, стило, чернильница, перья и немного пергамента, – это всё нашлось в трофеях. Там же были счеты, такие, с костяшками на прутьях, типа «абак».

В лавке купил букварь местный. Не букварь даже, а пергамент с образцами написания букв. У каждой буквы – картинка, ее поясняющая, пример простенького слова с этой буквой, и варианты написания: заглавная; строчная для скорописи; украшенная для важных писем.

Для моего обучения этого было достаточно. Мы с баронессой договорились, что она меня по дороге будет учить письму и счету. А заодно – истории, географии, правилам этикета. В общем, всему, чему успеет.

Книга в лавке была в продаже только одна – какая-то историческая хроника, причем из другой страны. Барон поручил лавочнику ее продать, тот собирался отвезти ее в город, но не успел еще. Стоила она сотню золотых, так что я покупать не стал.

Потом я забрал свои вещи, уже готовые, у портного и ускакал в деревню, к сестре.

Лексе сказал, что уезжаю надолго. Дал ей денег. Сказал – спрятать всё в разных местах, мелочь можно в доме, а рубли – снаружи, прикопать под камнями или корнями деревьев, чтобы не забыть, где. Это ей будет резерв на случай голода или других бед.

С Милкой прощаться не стал. Ей я еще прошлой ночью сказал, что уеду, пожелал ей счастливого брака с Изиком.

Утром сел на коня, выехал за деревню, оглянулся.

Взгрустнулось немного. Закончился целый этап жизни. Впереди – дорога в новое место, новую жизнь. Как она сложится – непонятно. Но предвкушение приятное, кровь будоражит.

Дал шенкеля и поскакал в лес.

* * *

Когда добрался до землянки, мне были рады. Воды дали напиться и умыться, ужин уже приготовили.

Сразу стали хвастаться проделанной работой.

Баронесса пошила для лошадей и осликов попоны в своих родовых цветах. Для таких целей у нее были припасены отрезы тканей, красной и серой, и готовые, вышитые на небольших кусочках ткани, гербы, которые оставалось только пришить в нужных местах. Мне плащ с гербами приготовила, у нее был запас, для тех, кого возьмет на службу. Я похвалил, но сказал, что родовые цвета наденем, когда из леса выйдем. А в лесу – лучше быть неприметными.

Уля показала дорожные сумки, которые сделала из кожи. Очень хорошо сделала. Выкроила сумки из прямоугольных кусков, с вставками по бокам. Получилось что-то вроде пузатого портфеля с широким клапаном сверху. Закрываются на завязочках, завязочки под клапаном, так что воришка просто так не влезет. Ремни прочные пришиты, на которых сумки удобно подвешивать на лошадь. Кроме обычных, сшила еще и большие плоские сумки, сделанные под размер бригантин, чтобы доспехи туда упаковывать.

Умница у нас служанка. Так я ей и сказал. Она от удовольствия покраснела, сказала, что ничего особенного, у них, дескать, каждая приличная девушка умеет с кожей работать, чтобы шубу или зимние чулки своему мужу или детям пошить.

Я вспомнил об обычае служанок собирать приданое, спросил, не ограбили ли ее разбойники. Оказалось – нашли и отобрали только мелочь и серебряные рубли, которые были в одежде зашиты. А золото у нее в специальных двухслойных стельках сапожек было спрятано, не нашли, да и искали без особой тщательности. Такая вот у нас Уля невеста – богатая и предусмотрительная. Я пообещал вернуть то, что отобрали, и от себя добавить.

* * *

Еще один день провели в землянке. Делали последние приготовления. Могли быстрее собраться и выехать, но намеренно не торопились – это что-то вроде обычая посидеть перед дорогой. Можно вспомнить, что забыли, обнаружить и без спешки устранить недостатки, приготовить запас еды. И просто отдохнуть, вкусно поесть и помыться перед дальней дорогой.

Когда утром я надел на себя новые семейные трусы, Уля, поганка этакая, начала ржать надо мной. Баронесса какое-то время сдерживалась, отводила взгляд, кусала себе щеку, потом отвернулась и начала всхлипывать.

Когда истерика закончилась, оказалось – дамы решили, что брутальный крестьянский парень мало того, что заказал себе неправильные шорты, так еще и не знает, что они носятся поверх чулок, а не под штанами.

– Глупые вы девицы, – вздохнул я. – Это такой модный сорт исподнего. Не от холода, как зимние подштанники, а чтобы чистым быть и зад не натирать. Хотите, и вам похожие потом сошьем. Могу даже дать попробовать поносить.

Служанка задумалась. Потом опять прыснула:

– Ну уж нет! Я пока в юбках и завязках подштанников копаться буду, обделаюсь вся.

Любознательная баронесса решила попробовать, когда будем в пути – всё равно она ехать в штанах будет. Выдал ей двое трусов, размер ей подошел. Гамма поносила, в целом одобрила, но всё же сказала, что вот если бы такие же, но по колено и с дыркой на заду вместо срединного шва – было бы удобнее. Бедра и ягодицы будут прикрыты, а садиться под кустом такие штанишки не мешали бы.

Я ей пообещал, как доберемся до столицы – закажет себе с дыркой и станет изобретательницей женских панталон.

* * *

Выехали в путь мы утром.

Двигались, ориентируясь по карте и солнцу.

У нас было три скакуна. Самого лучшего, который принадлежал капитану горцев, отдали мне. Я встал впереди, ехал или шел с конем в поводу. Выбирал дорогу. За мной – вьючная лошадь, пара лошадей с сундуком на паланкине. Дальше баронесса на скакуне. За ней еще два паланкина с сундуками. Потом Уля на коне. За ней – ослики.

Растянулась наша колонна прилично, в густых зарослях я видел только баронессу, она – меня и Улю, служанка наблюдала за хвостом колонны.

Опасностей мы не ждали. Вероятность встретить посреди Большого леса людей была невелика, иначе Тим кого-то встречал бы во время своих охот и дальних разведок, а такого не случалось. От хищников помогали амулеты, которыми наши лошади и ослики были увешаны, и мы сами – тоже. Травоядные, услышав с каким шумом мы продираемся через заросли, разбегались сами.

Самой большой трудностью был поиск дороги, подходящей, чтобы провести лошадей с паланкинами. На узких тропах в кустах, на поворотах, приходилось иногда расчищать тропу для них. Иногда приходилось возвращаться и искать обход. Иногда – идти вдоль речушек и ручьев, искать удобный брод.

Скорость нашего движения была небольшой, может – километров двадцать за день, а в плохие дни и меньше. Нас это устраивало. Запас времени до осенних праздников еще был.

Утром мы вставали на рассвете, умывались, Уля разжигала костер и разогревала завтрак. Потом грузили поклажу, седлали скакунов и шли часа четыре, до остановки на обед. По дороге я, по возможности, отходил в сторону и охотился на фазанов, чтобы питаться свежим мясом, а не вяленым. Около полудня находили удобное место, делали длинную остановку, разгружали и поили лошадей, собирали хворост для костра, Уля готовила обед. После отдыха (отдых был нужен не нам, а лошадям) продолжали путь еще часа четыре. Потом делали остановку на ночевку. Опять делали всё то же, что и во время обеда, только готовили и хвороста набирали больше, чтобы и на утро хватило. На ночь ставили две палатки.

* * *

На остановках большую часть хозяйственной работы брала на себя Уля.

Мы с баронессой всё свободное время тратили на мое обучение.

Запомнить буквы и научиться читать мне удалось быстро. Гамма этому даже удивлялась.

Вот с письмом были проблемы. Руки Тима не привыкли к такой мелкой моторике. Процарапывать на восковой табличке буквы и слова у меня кое-как получалось, но почерк был ужасен, и глубину царапин выдерживать ровной я не умел. Писать пером на пергаменте я даже не пытался, понятно, что это будет бессмысленная порча дорогого материала.

Под конец путешествия я кое-как научился писать скорописью, а высокое письмо, с завитушками, мы решили оставить на потом. По словам баронессы, я был не один такой – большинство дворян и купцов владеют письмом на таком же уровне.

Когда я учился писать, Гамма диктовала мне письма и другие документы, чтобы я запоминал стандартные обороты. Для чтения сама нацарапывала на табличках тексты, которые я потом читал. Во время еды, когда руки заняты, а уши – нет, рассказывала о правилах приличия, соседних странах или управлении поместьем. Казалось бы, чему в экономике и управлении могла меня научить девчонка? Оказалось – могла. Нормы расхода и цены продуктов, ставки оплаты работ, необходимое количество слуг, распределение между ними обязанностей и способы их контроля, принятые наказания за провинности… много всякой практической информации.

* * *

На стоянках я замечал, что женщины перешептываются иногда и замолкают, когда я подхожу. Оказалось – сплетничали на тему секса.

На третий день пути баронесса, опустив глазки, поинтересовалась:

– Господин мой, а мне с мужем тоже надо будет делать всё то, что делает с тобой Уля? Если я буду стараться, ему это понравится, и он станет сильнее меня любить, и не будет держать любовниц?

Я попытался объяснить, что тут всё сложно.

Гамма потребовала конкретности.

Я стал рассказывать, что, конечно же, лучше уметь, чем не уметь, но вводить новшества следует осторожно – мужчины пугливы, когда речь заходит о сексе. А запросы ее мужа нужно будет осторожно выяснять у него самого, тут я не помощник. Кому-то нравится одно, кому-то – совсем другое.

– И если ты предложишь мужу что-то необычное, тебе придется объяснить, откуда ты всё это знаешь, – закончил я путаную речь.

– Я скажу правду – служанка рассказала. Но вот откуда ты всё это знаешь? – поставила Гамма меня в тупик. – У вас такие интересные обычаи в деревне?

– У ведьмы научился, – нашел я оправдание. – Она женщина опытная.

Баронесса скромно потупилась и заявила:

– Мне хочется тоже всему этому научиться, но как же я научусь только по рассказам Ули?

– А невинность?

– А если только смотреть?

– Не-не-не!

– А я уже видела, подглядывала за вами. Но так видно плохо и много непонятного.

Я знал, что практичное любопытство Гаммы может завести нас слишком далеко, поэтому сопротивлялся. Но недолго. Вечером баронесса нагло вползла в мою палатку, когда Уля меня ласкала, и я был не в состоянии спорить. Вползла и устроилась рядом – наблюдать и учиться.

Я смирился. Следующие вечера проходили втроем. Гамма наблюдала, иногда задавала вопросы, потом и до легкой практики дело дошло: сначала ей стало интересно прикоснуться, потом – поцеловать, потом – приласкать… Ее тело реагировало на такие упражнения, пришлось научить ее самостоятельно сбрасывать напряжение.

Через неделю наш странный тройственный союз перестал меня смущать.

Я поинтересовался, не противоречит ли то, что мы делаем, родовой или личной чести баронессы.

– Я пройду проверку ведьмы на невинность. Значит, не противоречит. Да и вообще, честь – это мнение общества о человеке. Ей вообще ничто не противоречит, если никто ничего не узнает или боится сказать вслух.

Такая глубина мысли меня поразила. Не ожидал услышать это в обществе, которому до философов вроде Шопенгауэра жить еще несколько веков.

* * *

Философское несоответствие натолкнуло меня на простой факт: здесь не земное средневековье, а нечто другое. Здесь никогда не было доминирующей религии. Никто не мешал философии свободно развиваться. Никто не внедрял насильно в общество мораль, якобы установленную свыше. Никто не грозил карами на том свете за нарушения правил. Никто не сжигал на площадях еретиков и не устраивал войн из-за того, что кто-то молится на другом языке.

Веры здесь не было, вместо этого было знание: душа человека существует; после смерти душа какое-то время обретается без тела и движения, спит в эфире, ее можно вызвать и пообщаться; потом она уходит на перерождение, от накопленной ею кармы зависит, насколько быстро. А если не уходит – постепенно рассеивается.

Потом, уже в академии, я ознакомился со статистикой, собранной некромантами – по их оценке большинство душ, больше половины, на перерождение не уходят вовсе, мирозданию они оказались бесполезны. А те души, которые перерождаются, имеют шанс развиться, стать лучше. В каком смысле лучше – вопрос мутный. Во всяком случае, с человеческой моралью или успехом развитие душ связано слабо. Так что совершать хорошие поступки в надежде улучшить карму – занятие бессмысленное, мироздание само решает, какая из душ перспективна, а какая – нет, и выбор его неисповедим.

Некроманты каждый день работают с душами. Другие люди об этом знали, и относились к обороту душ, примерно как земные люди к ядерной физике: она есть; действует по каким-то законам; есть люди, которые эти законы знают; говорят, что она дает практическую пользу – электричество в розетке, а иногда – опасна, но проверить это обычный человек не может.

* * *

Религия здесь не тормозила прогресс, а вот магия – очень даже. Маги делали многое из того, что на Земле достигалось наукой и техникой. Ведьмы выращивали новые сорта растений и породы животных, помогали урожаю и скоту, насылали и лечили болезни, наращивали мышцы мужчинам и груди женщинам. Некроманты заняли важное место в военных областях, убивали в бою и продавали амулеты для охраны и защиты. Стихийники применяли свои таланты в связи, строительстве, орошении, защите от огня и управлении погодой.

Конкуренция со стороны магии мешала развитию техники.

Но магов было мало, поэтому большинство их услуг всегда стоили дорого и были доступны только людям богатым.

С чем бы это сравнить?

Я помню, когда-то мобильный телефон стоил долларов пятьсот. Большая такая штуковина с антенной. Тогда это были серьезные деньги. Пользоваться им могли себе позволить очень немногие. Но потом за счет богатых потребителей технология укоренилась и постепенно перешла на массовые сегменты рынка, для которых телефоны и связь стоили в десятки раз дешевле. Так происходило со многими новшествами.

А теперь представьте, что у тех, кто может себе позволить телефон за пять сотен, уже есть специальный связной амулет? Он не купит тяжелый неудобный аппарат. И технология не получит начальный толчок, и никогда не станет доступной для бедных. И некому будет ее финансировать, потому что какой смысл? Технология просто не возникнет. И бедные никогда не получат возможность мобильно лазить в интернет и постить фоточки салатиков. Потому что постить будет нечем и некуда – связь не наберет достаточную массу клиентов, чтобы развить что-то более сложное, чем передача видеозвонков. Никаких смартфонов, никаких соцсетей, даже никакой проводной телефонии, только очень дорогие амулеты для связи. Навсегда.

И так – во всем.