6. Ночной убийца

Люди в лес забрели.

Пили, ели, шумели и топтали цветы.

А потом оказалось – за ними следил

взгляд из темноты.

* * *

Сразу после ухода отряда я пробежался по обочине дороги, посмотрел, что там.

Нашел стационарно установленный стреломет, похожий на большой арбалет. У него было перерублено топором одно плечо.

Недалеко заметил блеск металла под кустом – там лежал труп. Один из горцев, тяжело раненный, заполз под куст и там умер. Когда собирали трофеи, его не заметили. Осмотрел на скорую руку его тело. Взять его пояс с кинжалом и мечом? Смысл? Наличие меча не поможет мне выстоять в схватке с опытным противником в доспехе. Посмотрел под кольчужной юбкой, увидел там привязанный к поясу кошель. Забрал себе – деньги лишними не бывают.

Пошел параллельно следу разбойников к их лагерю. Посмотреть, что там происходит.

* * *

В сумерках подобрался почти вплотную к палаткам. Удивился, что нет никакой охраны, потом понял – а чего им бояться? Случайный человек тут появиться не должен. А от неслучайного охрана не поможет. Да и нет у них достаточного количества здоровых людей для выставления полноценной охраны.

С этой стороны, от дороги, лагерь было видно лучше. Теперь я видел, что палаток не несколько, а больше двух десятков. И костров больше, чем я заметил раньше. Еще открывался вид на поляну, где разбойники уложили раненых.

Отрядные женщины плакали и суетились вокруг пострадавших. Мыли, перевязывали, устраивали им лежанки.

Пленницы сидели у костра, около командира.

Тот пил что-то из бурдюка, похоже – вино. Потом отдал бурдюк соседу, крупному седому мужчине с синей повязкой на руке.

Разбойники занимались своими делами. Снимали доспехи, сбрасывали мокрые от пота поддоспешники из простеганной ткани, переодевались, пили воду и умывались, перевязывали друг другу раны. Несколько человек уже сгрудились в тесную кучку и разливали по деревянным и глиняным чашам что-то из бочонка.

– Капитан, – к костру, хромая, подошел один из раненых, с перевязанным бедром. – Надо ведьму искать. Иначе половина умрет.

Говорили они громко, не скрываясь. Чтобы другие разбойники слышали. И я тоже слышал, хотя и не всё.

Командир покачал головой:

– В сторону Прибрежной марки скакать несколько дней. Большинству ведьма не успеет помочь.

– А в сторону баронств если?

– А если там ведьма сдаст посыльного в замок и вместо нее сюда явятся дружинники?

– Всё равно, надо посылать. Хоть в марку. Спасет тех, кто иначе от воспаления умрут.

Командир помолчал, потом кивнул головой:

– Пошлем. Только сначала надо собрание провести, – поднялся и громко объявил: – Общее собрание отряда.

Народ зашевелился, подтягиваясь ближе. Кто-то выполз из палаток.

* * *

Судя по тому, что я видел, это была не банда разбойников, а большой отряд наемников. По здравому размышлению я сообразил, что охотились они не на редкие обозы купцов, а именно на баронессу. Иначе экономика не складывалась: для обозов сейчас не сезон, да и незачем ради обоза такой большой отряд держать. Их тут до боя человек сто было. А теперь осталось десятка два на ногах, еще с полсотни – с ранами разной степени тяжести.

– У нас есть три срочных вопроса, – встал и взял слово капитан.

– Капитан, а почему ты нам девок не отдал до сих пор? – выкрикнул с места рыжий громила.

– Сейчас узнаешь. У нас три важных вопроса.

– Четыре, капитан, – не унимался громила. – Я ставлю на повестку выборы нового капитана. Ты втравил нас в дело, которое не стоит тех денег, что нам обещаны. Треть людей уже мертва, еще столько же могут умереть от ран.

– Хорошо, – согласился капитан. – У нас четыре вопроса. Но сначала выслушаете меня.

Командир обвел взглядом своих солдат.

– У нас осталось в живых только два сержанта и то один ранен. Я назначаю новыми сержантами Горелого, Мопса и Бланка. Сержанты пусть после ужина перераспределят людей по отделениям, людьми из тех десятков, где больше всего погибших, надо заполнить пустые места в остальных отделениях. Это первый вопрос.

Трое, получившие новые должности, поднялись, поклонились, сели.

– У нас погибли или тяжело ранены пятеро депутатов. Пусть каждое отделение завтра, после переформирования, выберет нового. Надо будет делить добычу, а некому.

Наемники оживленно загомонили. Добыча – это им важно и приятно, даже если потери огромные. С потерями помогает смириться мысль, что делить деньги придется на меньшее количество людей.

Капитан наклонился к баронессе, что-то тихо спросил. Та покраснела, так что даже в темноте видно, и кивнула. Капитан сказал ей что-то еще. Та заколебалась, потом улеглась на спину, подняла подол и раздвинула ноги. Наемники оживились. Капитан посмотрел между ног в свете костра, пошарил так рукой. Выпрямился. Пленница поправила платье, села.

– Теперь третий вопрос. Что делать с пленницей. Нам заказчик обещал заплатить за ее голову. Я хочу поторговаться. Девка еще целая, если доставим ее такой, может, ее отец заплатит больше. Или пусть заказчик поднимает цену. Кто больше даст, того и девка будет. Согласны?

Основная масса наемников заулыбалась. Но тут вступил рыжий:

– Капитан, мы можем выполнить заказ, еще и девкой попользоваться, пока раненые на ноги не встанут. А как встанут – голову ей отрежем и в Прибрежную марку уйдем за деньгами. А если начнем аукционы устраивать, можем всё потерять. Как бы еще нас самих не нашли и не перебили.

– Письма о выкупе отправим через посредника. Ты совсем за мальчика меня не держи. У нас много раненых, многим придется выходить на покой. Прибыли от этого дела недостаточно, чтобы обеспечить себе старость. Поэтому нам надо продать пленницу подороже. И еще: горные бароны – это не купцы из Алитании. Если мы баронессу по кругу пустим, и об этом узнают, потом ее папаша нас будет искать, пока всех не перевешает. Из принципа, потому что на родовую честь посягнули. И любой благородный ему в том поможет. Поэтому даже если мы ее ее папаше не вернем, лучше зарезать по-тихому, без ущерба чести.

– Значит, надо чтобы не узнали.

– Сын тупой ослицы, некромант ее дух вызовет, она сама и расскажет. А дальше барон разозлится, начнут хватать и пытать всех причастных. Под пытками все всё расскажут, и ты расскажешь, если тебе кости дробить начнут, и я расскажу. И посредник расскажет.

– Предлагаю голосовать. Но сначала голосовать за выбор нового капитана.

– Вопрос пленницы – вопрос денежный, по нему должны голосовать депутаты. Завтра с утра их выберете, после – решим. Как решим, отправим гонца к посреднику, заодно он ведьму наймет, чтобы приехала лечить раненых. По выборам капитана – давайте обсуждать сейчас.

Рыжий оппозиционер встал и толкнул речь. Ее смысл сводился к тому, что капитан взял слишком опасный заказ и неправильно руководил боем. Из-за чего случились большие потери.

Потом встал капитан:

– О заказе вы все знали, я ничего не скрывал, никого силком я не тащил. Так что этот вопрос обсуждать глупо. По моим талантам командира – не понимаю претензий. Кто ж знал, что горцы будут в доспехе и со взведенными арбалетами?

– Надо было пропустить их и напасть в другом месте. Или ночью.

– Дурик ты, Рыжий. В другом месте у нас не было бы установленного стреломета, и мы не продавили бы бревнами защиту мага. Без этого они нас всех перемололи бы, как мясорезка.

– Да толку от того стреломета?

– Тупой ты щенок, если бы не стреломет, их капитан не полез бы в лес и не погиб бы. И четверть их бойцов не погибли бы.

Наемники проголосовали. Большинство захотело оставить капитана на его должности.

Под конец рыжий громила потребовал отдать в общее пользование служанку баронессы, раз саму ее нельзя.

Капитан согласился.

Баронесса меня удивила: она подала голос и заявила, что служанка ей нужна живой и здоровой, потому что без нее она не может ни умыться, ни переодеться. И по лагерю, полному наемников, ей самой лучше не ходить. Так что служанку трогать не надо.

Капитан задумался и принял соломоново решение: использовать служанку можно, но в разумных пределах. По жребию десять желающих в день могут попользоваться. При этом не бить ее, не калечить, кто будет груб – будет оштрафован.

Потом был ужин, после ужина главную пленницу капитан спрятал в свою палатку, подальше от глаз.

Счастливчики, вытянувшие жребий на служанку, разложили ее на земле у костра. Память Тима подсказывала, что это у наемников, хоть из прибрежников, хоть из горцев, обычная практика. Любой крестьянин знал, что даже в мирной местности при приближении наемников надо прятать дочерей и жен, а уж что они на войне творили – даже дружины баронов на их фоне казались вполне приличными людьми. Служанке еще повезло, что капитан ограничил количество желающих и запретил ее бить.

Впрочем, та же память подсказывала, что молодых крестьянок берут в замки служанками не только ради работы. Они еще и оказывают платные услуги господам и дружинникам. Молодых мужчин в замке больше, чем молодых женщин, поэтому и существует такая практика. Берут девушку, она года три-четыре работает, получает за это еду и зарплату, а заодно – греет постель тем, кто готов за это платить. Годам к двадцати у нее накапливается солидное, по крестьянским меркам, приданое, и она выходит замуж за того, кому крепкое хозяйство важнее прошлого невесты. А некоторые в замке остаются до старости, там в любом случае теплее и сытнее, чем работать в деревне.

* * *

Благодаря наблюдению за лагерем я узнал много важного. Например, об отношениях в отрядах наемников.

Теперь нужно было выбирать, как действовать.

Душа требовала подвига. Или не душа, а гормоны?

Память Тима подсказывала, что ничего необычного не происходит, и вообще, это всё – не мое дело, лучше не вмешиваться.

Осторожность говорила, что я ничего не смогу сделать.

Совесть требовала освободить девушек из плена.

Практичность подсказывала – если я освобожу баронессу, она станет моим входным билетом в общество аристократов.

Логика в этом утверждении была. Как я успел убедиться, правят здесь аристократы – бароны, графы, герцог. Маги – стихийники, некроманты и ведьмы, стоят намного выше простых людей, но ниже знати. Потому что любого мага можно задавить массой и поднять на копья, сегодня я видел, как легко это сделать. У меня есть дар, я обучусь в академии и стану некромантом. Это примерно как диплом о хорошем высшем образовании – дает надежду, что твой уровень дохода будет выше, чем у бедняков, но богатым тебя не сделает. Чтобы стать богатым, потребуются связи с аристократией. Сказки о гениальных изобретателях, которые «сами себя сделали», начиная бизнес в гаражах, лучше оставить наивным студентам. Люди взрослые понимают, что изобретателей в гаражах было много, а миллиардерами стали один-два. Потому что именно у этого талантливого юноши мама занимала должность в отделе закупок крупнейшей корпорации. Или у него был дядя-миллионер, который дал денег на фирму. Или его использовали как подставное лицо большие дяди из государственной корпорации, которая скинула ему свои разработки и специалистов. В общем – нельзя хорошо жить в обществе и быть свободным от этого общества. Это Ленин сказал, а он был неглуп – глупый не сумеет успешную революцию организовать, даже если в стране только что развалилась прогнившая империя, и у власти оказались воры-временщики.

Пока я шел, чтобы проверить своего коняшку, жажда подвигов в союзе с совестью и практичностью (такой вот противоестественный союз получился) победили осторожность. Я решил, что надо что-то делать.

Что?

Был бы я на Земле, просто обратился бы к властям. С учетом местной специфики – поехал бы к баронскому замку, сообщил о происшествии, потом привел бы баронскую дружину к лагерю разбойников. Риск для меня минимальный, риск для пленниц – умеренный, вероятность неудачи в уничтожении банды – небольшая.

Но!

Во-первых, в этом недостаточно героизма. Значит, заплатит мне баронесса пару золотых за помощь и на этом – всё. А потом прильнет к мужественной груди спасителя-барона, а обо мне забудет. Моя практичность с таким исходом не согласна.

Во-вторых, я не на современной Земле. Кто знает, как поступит местный барон? Может, ничего не станет делать. Может, захватит баронессу и… возьмет ее насильно замуж, например, с целью получения приданого и прав на наследство. Или выкуп за нее с отца потребует. В земной истории прецеденты всякие бывали. Если уж Ричарда Львиное Сердце не постеснялись держать в заложниках и трясти за него бабло с Англии, то какую-то баронскую дочку прихватить сам бог велел.

Так что же мне делать?

Я видел два варианта: либо тихо вытащить пленницу из палатки и спрятать в лесу, либо – каким-то образом уничтожить весь отряд наемников. Если уничтожить – тогда еще и на трофеях разбогатею.

Чем дальше я думал, тем больше мне нравилась мысль об уничтожении всего отряда. Она оказалась не такой бредовой, как на первый взгляд.

На ногах осталось не так уж много бойцов. Постоянно ходить в кольчугах они не могут. Уйти отсюда тоже не могут, нетранспортабельных раненых много. Я могу их по одному отстреливать из лука из кустов. И что они сделают? Погонятся? Догнать или выследить меня они не способны – потому что я охотник посреди леса, а они – псы войны, у них другие навыки. Они вынуждены будут обороняться, но одной обороной войну не выиграешь. К тому же я – начинающий некромант, а если научусь убивать взглядом, у наемников вообще не будет шансов. А может, и будут – они тут с некромантией сотни лет жили, какие-то способы защиты придумали.

Окончательное решение, воровать пленницу или уничтожать отряд, я принимать был не готов – мало информации.

«Значит, – решил я. – Надо продолжать наблюдение».

* * *

Пока меня не было, мой конь объел всю траву, до которой смог дотянуться. При этом он бродил вокруг дерева по кругу, и привязь намоталась на ствол, так что Овеца притянуло к нему почти вплотную. Он так и стоял, обездвиженный и озадаченный. Идти задним ходом, чтобы распутаться, животное не догадалось. А может, у него в принципе задний ход не предусмотрен конструкцией.

Я отвязал коня, перевел его на другую сторону от лагеря наемников, ближе к моей землянке. Там не стал привязывать, вместо этого стреножил. Посмотрел, как получилось. Овец мог пастись, но далеко со спутанными ногами не уйдет. Мне этого и требовалось.

Затем я вернулся к лагерю наемников.

У меня возникла мысль потренировать свои некромантские способности. Раненых там много, кто-то из них за ночь обязательно умрет, а я подберусь поближе и понаблюдаю. Попытаюсь сам кого-то убить взглядом, если получится – никто не удивится, спишут смерть на раны. Раз уж у меня есть магические способности, надо учиться ими пользоваться.

* * *

В лагере затихала деятельность.

У одного костра наемники продолжали валять на земле пленную служанку, у второго две отрядные девицы пили в компании солдат, хихикали и вяло отбивались, когда их щипали за груди или хватали за задницы. Еще одна дама ухаживала за раненым.

Из пострадавших на поляне остались те, кто имел самые тяжелые ранения, остальные расползлись по своим палаткам.

Время от времени кто-нибудь отходил от палаток и костров в кусты.

Я сосредоточился на своем зрении.

Оказалось, в темноте видеть энергию жизни гораздо проще. Энергия подсвечивается, как обычно, а обычное зрение не мешает.

Мне сразу удалось разглядеть, что энергия не распределена по телу равномерно, а сосредоточена в точке чуть ниже груди. Если бы я догадался рассматривать свой живот, когда впервые проснулся в темной землянке, я бы еще тогда свечение своего средоточия заметил.

Потом я обратил внимание на то, что у двоих наемников свечение выглядит необычно: его центр находился выше, под шеей, и оно медленно пульсировало. «Амулеты», – догадался я. Свечение амулетов мешало увидеть собственную энергию тела, а пульсация… может она не давала погасить энергию волей некроманта? Потому что сложно представить, как свечение гаснет, если оно не горит равномерно, а хаотично меняет свою силу. Во всяком случае, эта версия была не хуже других.

Я стал наблюдать за ранеными, надеясь, что кто-то умрет, а я понаблюдаю за процессом отключения энергии. У одного явно началась агония, он то хрипло дышал, то затихал, то опять дышал. Я уж думал – вот оно, сейчас, но раненый умирать не торопился. Сколько он так протянет? Час? Два? До утра? В конце концов, он затих. Произошло это как-то вдруг. Энергия отключилась, но рассмотреть я ничего толком не смог – далековато и неожиданно.

«Так дело не пойдет!» – осознал я.

Нужно было брать пленного и убить его. А лучше – двух пленных, одного убить ножом, рассмотреть процесс смерти, а на втором тренировать убийство взглядом. Только как взять пленного, да еще и тихо? Наемники парни крепкие, не слабее меня, у каждого на поясе кинжал, а то и меч, и они умеют ими пользоваться.

* * *

Лагерь укладывался спать.

Пленную служанку отпустили. Она поднялась, протерла мокрой тряпкой себе живот и ноги, поправила подол, выпила воды, устало пошла в палатку к баронессе.

Отрядные шлюхи попрятались со своими кавалерами в палатках, работать. От ближней доносились ритмичные стоны.

У костра осталось несколько солдат, некоторые просто уснули пьяными.

Раненые на поляне периодически шевелились: то кто-то застонет сквозь сон, то начнет укладываться удобнее.

Один из солдат встал от костра и побрел в мою сторону, справлять естественные потребности. Он был без кольчуги, из оружия – только кинжал. Еще и пьян заметно. Хороший вариант для пленного. Только как?

Я вспомнил, как убил наблюдателя разбойников выстрелом в печень. Хорошо ведь получилось – он не смог ни сопротивляться, ни шуметь, но еще какое-то время оставался жив. То, что мне и сейчас надо.

Когда солдат закончил и стал натягивать свои шорты, я выстрелил в него. Охотничья стрела вошла, куда нужно. Наемник упал на колени и завалился вбок. Никто на падение внимания не обратил, костры слепили глаза тем, кто находился в лагере, а стоны шлюх перекрыли гудение тетивы.

Оставив лук, я выскользнул из кустов, подбежал к телу, забросил его себе на плечи. Потом унес. Я отнес его метров на сто, чтобы мне точно никто не помешал, там аккуратно сбросил на землю.

Наемник тихо простонал. Я не стал трогать стрелу, чтобы не убить его раньше времени. Сначала мне нужно было раздобыть еще одного подопытного. На всякий случай связал смертнику руки и ноги. Вернулся к лагерю.

Ждать пришлось довольно долго. Сначала в мою сторону направились сразу двое. Если бы я выстрелил в одного, второй поднял бы тревогу. Потом пошла одна из отрядных дам. Ее я трогать не стал – не потому, что женщина, просто ее отсутствие быстро заметят, ее ждал еще один клиент у палатки.

Наконец, в мою сторону поковылял раненый с повязкой на бедре. Я дал ему облегчиться и натянуть шорты. Выстрелил. Наемник застонал, но на этот звук никто не обратил внимания, он не выделялся на фоне постанывания раненых и женщин.

Я взвалил тело наемника на плечи и унес его к первому пленнику.

Успел вовремя. Тот уже умирал. Мне даже не пришлось его добивать.

В темноте, на близком расстоянии, я хорошо уловил момент смерти. Сначала появилось ощущение порванной струны, потом погасло свечение.

Я начал пробовать свой дар на втором смертнике. Представлял, как гаснет его жизнь. Не получалось. Потом попробовал вспомнить ощущение порванной струны. И пленнику тут же умер.

«Я – некромант!» – вспыхнула радость. До сих пор я видел только косвенные подтверждения, а теперь – убил своим даром человека. Это уже неопровержимый факт, на галлюцинации не спишешь.

Каких-то угрызений совести от убийства разбойников я не ощущал. Убил и убил. Я человек не гуманный, а справедливый. Раз эти особи были преступниками, для которых обычная практика – убийства, грабежи и насилие, значит, я действовал правильно и сделал мир чище. Вообще, что бы там обо мне ни думали посторонние, в земной жизни я всегда старался поступать справедливо.

Перед тем, как продолжить эксперименты, я решил обыскать тела. В темноте это делать было неудобно, но мне помогло воспоминание о том, как действовали разбойники, когда обшаривали трупы. Они искали кошельки, прощупывали швы одежды, проверяли, что висит на шее и на поясе под нижней рубахой. И обувь проверяли.

У первого покойника я, кроме кошелька с мелочью, нашел монеты, зашитые в ворот кафтана. У второго монеты были зашиты в местах крепления тесемок по нижнему краю рубахи, к ним подвязывались чулки. Спрятанные монеты оказались серебряными рублями. Не очень богатые мне разбойники попались. Хотя – как посмотреть. Всего наемников почти сотня, если у каждого зашито в одежду по несколько рублей – в сумме получатся серьезные деньги. А у командира наверняка больше, еще и отрядная казна должна быть… и деньги баронессы еще… Выгодно это, разбойников уничтожать, если в оптовых количествах.

* * *

Когда я подобрался к лагерю опять, ночь уже перевалила за половину.

Теперь я пытался с расстояния метров в двадцать убивать раненых, лежащих на поляне.

Получилось почти сразу. Сначала получилось с теми, кто лежал в темноте, потом и хорошо освещенных костром смог «гасить». Убил шестерых. Решил, что пока хватит, иначе заподозрят неладное, а начинать открытые боевые действия я не готов.

* * *

За лагерем, со стороны дороги, раздался рев. Медведь. Крупный. Разбойники трупы хоронить не стали, так и бросили их на телегах в стороне от дороги. Сейчас туда все местные хищники сбежались. Вот и медведь пришел, отгоняет от мяса волков и кабанов.

Я, благодаря памяти Тима, хорошо представлял, что там сейчас творится. Тим иногда охотился на приманке: убивал оленя или кабана, шкуру снимал, мяса, сколько нужно, срезал, остаток туши бросал. А сам устраивал рядом засидку на дереве. На туши приходили и куницы, и волки, и кабаны. И медведя одного так взял, только медведя не стрелой, а рогатиной.

Сейчас тела еще свежие, но лето, тепло – уже завтра они начнут вонять падалью, тогда вообще сбегутся все окрестные хищники километров на десять вокруг. С той стороны, за дорогой, Тим не охотился, так что там и мохнатые львы могут жить, и пятнистый тигр.

А пока вот медведь пришел. Он поест, пару тел прикопает на будущее, потом начнет гулять вокруг. Быстро найдет лужи крови на дороге. Встанет на след разбойников и выйдет к лагерю. Из любопытства вокруг лагеря станет гулять. Сам лагерь и лошади, которых захватили наемники, защищены амулетами от хищников. И мой Овец защищен амулетом. А я – нет. Поэтому мне тут оставаться опасно.

Собственно, и делать мне тут больше нечего.

В темноте я добрел до Овеца, мирно пасущегося на травке. Можно было бы прилечь под защитой его амулета, но мне хотелось комфорта. И не хотелось, чтобы конь почувствовал медведя, испугался и переломал себе ноги. В утренних сумерках я повел коня к своей землянке. Чтобы расседлать, наконец, Овеца, который провел весь день с седлом и вьюками, выпить горячего чая, поесть, поспать хоть немного.