20. Возвращение блудного опекуна

Прийти домой,

снять сапоги и меч

и на кровать залечь.

Почувствовать себя нагой

морской звездой.

* * *

На воротах наше появление никого не удивило. Идет дворянин с какой-то девчонкой – это его дело.

В здание вошли через боковой вход. Поднялись в наши покои.

Когда я открыл дверь, в гостиной завтракали Гамма, Миша, Фрекко, фрейлины. Только свои, гости еще не пришли.

– Доброе утро.

Баронессы разулыбались при виде меня. Гамма подхватилась, подошла ко мне, думал – обниматься начнет от восторга. Нет, сдержалась, остановилась, голову наклонила:

– Мой господин, я рада тебя видеть.

– Я тоже рад. Всех вас видеть рад.

Они все были рады, что я вернулся. И не считали нужным прятать эту радость.

В моей земной жизни я давно такого не чувствовал. Может, с тех пор, как работа стала отбирать почти всё мое время? Только сейчас понял, как мне этого не хватало, чтобы рядом были люди, которые мне просто рады.

– Мы слышали, вчера вечером в городе погибла баронесса Агнеция, – Фрекко подал голос. – Еще вечером герцогу донесли. Такая неожиданность!

– Не думаю, что уместно писать ее отцу или мужу и выражать нашу скорбь, – отозвалась Гамма.

– Мы будем скорбеть молча, – улыбнулась Миша. – А что это за дитя с тобой?

Виля спряталась за мою ногу и выглядывала из-за края сюрко.

– Я тут пополнение в нашу компанию привел. Это Виля. Она сирота.

– Вот совсем не удивлен. – улыбнулся Фрекко. – Если ты даже в Большом лесу баронессу высоких родов нашел, в Ботенне найти девицу, пребывающую в беде, тебе труда не составит.

Я представил Виле присутствующих. Она подергала меня за край плаща, чтобы я наклонился, и шепнула на ухо:

– А тебя мне как называть, господин?

– Обращайся ко мне господин Тимос, – ответил, поразмышляв сначала, какой вариант обращения будет лучше соответствовать моему положению и положению девочки. – Я буду твоим опекуном, вот как для баронессы Гамматы.

От того, что она стала в каком-то смысле наравне с баронессой, у девочки случился культурный шок. Она с самого низа общества перепрыгнула четыре сословных ступени и оказалась почти на вершине, формально – в статусе сводной сестры высокородной леди. Привычная детская живость вернулась к ней только за столом.

Закончив с приветствиями, мы уселись завтракать. Разговор перешел в обычный обмен новостями. Понятно, что в присутствии фрейлин я свои новости не рассказывал, так что Фрекко и баронессы просто делились дворцовыми сплетнями.

* * *

Пока Уля с горничной купали Вилю, а фрейлины объясняли дворцовой швее, обшивающей слуг, какие одежки понадобятся девочке, мы, руководящим составом, уединились в моей комнате. Мы – это Фрекко, обе баронессы и я.

– Подробности не спрашиваю, думаю, баронессам это неинтересно. Скажи – тебя могут как-то связать со смертью Агнеции? – перешел к делу Фрекко.

– Не должны. Хотя полной уверенности в этом быть не может.

Я не забывал, что все преступники надеются, что их не найдут, но на Земле большинство попадаются рано или поздно. Думаю, и тут примерно так же по важным делам. Вдруг магический поиск что-то даст, или найдут людей, у которых я жилье снимал, и они меня в лицо опознают.

Я продолжил:

– Доказательств, достаточных для суда, скорее всего, не найдут. А понять, кто заинтересован в смерти благородной леди – несложно. Достаточно знать, кому она вредила.

– Ну да, ну да… знает кошка, чье мясо надгрызла…

– Вопрос в том, что будут делать муж и отец покойной.

Фрекко пожал плечами.

– Мужа я не знаю, а барон Ровного Ущелья за дочь захочет отомстить. Если другого кандидата в убийцы не найдет, решит, что это твоих рук дело. Тебе и мстить будет.

Мне взгрустнулось. Приобрести в кровники одного из высокородных баронов в мои планы не входило.

– Не Гамме? – уточнил я. – Именно мне?

– Тебе конечно, баронесса женщина, ее дело детей рожать, а не убивать.

– Агнеция – тоже женщина была.

– Такие, как она, редко встречаются. Нашу баронессу никто не сможет укорить, что она ведет себя как мужчина.

– А от мысли протащить свою внучку в невесты графу он откажется?

Фрекко задумался.

– Не успеет он помешать браку. Сегодня слуги отправят гонцов в горные баронства, те будут скакать неделю, даже больше.

– Почему так долго? Со сменными лошадьми, я думаю, можно за день добраться?

– Откуда ж они свежих сменных лошадей в лесу возьмут? А без смены, переменным аллюром, лошадь с всадником пройдет в день расстояние в два обычных пеших перехода, не больше. А может и меньше – осень, дорога скользкая, сильно гнать нельзя, и лошадь устает быстрее.

Фрекко продолжил свою мысль:

– Получив известия, барон Ровного Ущелья сюда бросится со своими людьми. Ехать будут с железом, с повозками, значит – недели две-три, не меньше. И как раз перед самыми осенними праздниками сюда явятся. Убивать тебя. Может, и барон Южного Прохода присоединится.

– Значит, три-четыре недели я еще точно проживу, – нашел я немного приятного в словах дворянина.

– Да. И потом какое-то время проживешь, во дворце они не станут тебя трогать. Не захотят давать герцогу повод башку барону отрубить. А как выйдешь в город – попытаются убить. Может, ты передашь опекунство над графиней мне, а сам спрячешься?

Гамма напряглась. Ей не хотелось менять опекуна.

– Невозможно, – заявила баронесса. – Не может выдавать меня замуж за сына герцога человек, находящийся на службе герцога. Мой опекун будет брачный договор подписывать, как ты сможешь с графом и герцогом его условия обсуждать?

– Да уж… – Фрекко провел ладонью по затылку.

– Не буду я прятаться. Не для того я сюда приехал, – отказался я от его предложения. – Да и вообще – с таким кровником всю жизнь прятаться не получится.

– Вот как раз всю жизнь прятаться и придется, – Фрекко пробурчал. – А как найдут, жизнь, считай, и кончилась.

Я попытался родить какие-то свежие идеи. Идей не было. Ну, если новых идей нет, придется действовать проверенным способом.

– Значит, барон должен умереть, – заявил я.

– Угу. Другим способом его не остановить. Варианты, как это сделать, мы вечером вдвоем обсудим, – согласился Фрекко.

– Можем мы организовать барону горячую встречу на лесной дороге?

– Не, он с собой лучших дружинников возьмет, мага. Не найдем мы столько сил, чтобы его заломать. Тем более так, чтобы это в секрете оставить.

* * *

– А тебя, Гамма, я попрошу остаться, – придержал я подопечную, когда остальные покидали мою комнату после совещания.

– Конечно, мой господин, – девушка лукаво стрельнула глазками.

Я закрыл дверь.

– Расскажи, что у тебя с графом. Как развивается ваше знакомство, каковы перспективы брака?

Гамма довольно улыбнулась, откинувшись на спинку кресла.

– Всё замечательно. Орвальд ежедневно уделяет мне время. Мы гуляем, он показывает мне дворец, рассказывает всякие интересные вещи. Представляешь, у герцога целая комната со шкафами, заполненными книгами. Еще его отец начал выкупать из добычи все захваченные книги, и герцог выкупает те, копий которых у него еще нет. А если не может выкупить – берет на время, чтобы книгу переписали. У него есть специально для этого переписчик!

– Тебе понравились книги? Брала читать?

– Ну, я как-то не пробовала…

– Попроси у графа себе что-нибудь почитать. Я думаю, ему понравится. Только попроси что-нибудь не слишком заумное, чтобы тебе интересно было. Какие-нибудь хроники, или описания путешествий в диковинные страны.

– И что, вот прямо читать?

– Прочитаешь, потом сможешь обсудить с графом. Не всё же ему тебя развлекать – появится тема для обмена мнениями. А хотите – пусть кто-нибудь из фрейлин вслух читает, пока вы с рукоделием сидите.

– Я попробую, – баронесса порозовела слегка. – А еще он показывал мне одну книгу. Трактат о супружеской любви. С картинками.

– Надеюсь, вы картинки еще не пытались воплощать в жизнь?

– Нет, что ты! – рассмеялась девушка. – Орвальд говорил, что он некоторые с фрейлинами пробовал. Какие-то понравились, какие-то – нет.

– В следующий раз разговор об этом зайдет, поинтересуйся, понравилось ли что-то фрейлинам. Тебе ведь хочется, чтобы не только мужу, но и тебе нравилось?

Эта мысль стала для будущей герцогини откровением.

– А сама ты знаешь что-то об этой стороне жизни?

– Мне маменька рассказывала. Говорила, главное – рубашку чистую надеть, а дальше мужчина сам справится. Еще Уля рассказывала, она больше говорила. И что у нее с тобой было, видела, – засмущалась баронесса.

Я задумался: с таким подходом счастливый брак не построишь.

– Я тебе сам расскажу, что должна уметь женщина. Сначала книгу эту мне принеси, с картинками. Посмотрю, что автору того трактата известно, думаю, я больше знаю…

– Мой господин, а с кем ты в лесу такие обширные знания получил? – захихикала девушка.

– С ведьмой. Я же некромант, с ведьмой познакомился. А она, хоть и красавица, молодая с виду, оказалась женщиной пожилой и опытной. Она и научила.

– Я с нетерпением жду твоих рассказов.

– Книгу сначала принеси. Скажешь графу – опекун беспокоится, что вы там читаете. И не вздумай пробовать до свадьбы больше того, что я разрешу.

Довольная жизнью баронесса ускакала переодеваться к обеду. А после обеда у нее свидание с женихом. В общем, всё хорошо у девушки.

* * *

После ухода Гаммы я задумался. Она говорила, герцог книги скупает. Значит, неравнодушен к ним, считает книжные знания важными. Может ему предложить идею книгопечатания?

Я бы ему организовал, технология не сложная. Внизу рамка с набранным шрифтом, смазанным краской, бумага, вверху крышка, на крышку падает груз.

А стоит ли это делать?

Книги – это знания. Книгопечатание – путь к просвещению и прогрессу.

Что случилось заметного на Земле после открытия книгопечатания?

Эпоха географических открытий. Совпадение? Может, да, а может, и нет. С этой эпохой пришли эпидемии новых болезней, и если Европа от них просто теряла треть или половину населения, то многие туземные народы почти вымерли от обычного гриппа или оспы. Американские индейцы и жители острова Пасхи не дадут соврать.

Что было еще? Распространение печатных библий открыло дорогу религиозной реформации и войнам между католиками и протестантами. Раскол привел к созданию ордена иезуитов и сожжениям еретиков.

Тогда же произошло распространение огнестрельного оружия, появились технологии для производства аркебузов, а потом и мушкетов. Мушкеты, пробивающие кирасы, поставили крест на эпохе рыцарства и открыли дорогу для создания армий нового типа, армий массовых, из солдат, которых можно быстро набрать из крестьян и пустить в бой после недолгого обучения.

Войны, войны, войны. Создание колониальных империй. Геноцид туземцев. Возрождение рабства. Опять войны.

Начало эпохи технического прогресса. Буржуазные революции. Кровь, нищета и жуткая эксплуатация.

Эпоха просвещения. Распространение идей утопистов привело к Французской революции. Свобода, равенство, братство. Безумие толпы, изобретение гильотины, резня, приход к власти кровавых демагогов и воров. Опыт той революции подхватили, развили и применили в будущем.

Колониальные империи. И Мировая война. Массовое применение на поле боя химического оружия, нарезного оружия и артиллерии.

Буржуазные демократии. И опять Мировая война. Ядерное оружие, массовое применение авиации для уничтожения городов. И опять геноцид. И снова войны. Много войн.

Большинство людей считает, что технический прогресс – абсолютное благо. Нам легко в это верить. Это позволяет думать, что мы лучше наших предков.

При этом никто не замечает простого факта – технический прогресс не делает людей ни лучше, ни счастливее, он только позволяет выживать на планете большему количеству населения. Если увеличение численности и есть цель нашего развития, тогда мы безнадежно отстали от бактерий и вирусов.

Человечество похоже на стаю хомячков, которая бежит в колесе. Каждый из них пытается бежать вперед, чтобы не упасть, и все вместе они раскручивают колесо еще больше. И совершенно точно – они никуда не прибегут. Только подохнут уставшими.

Хотел ли я, чтобы с моей легкой руки раскрутился маховик прогресса в этом мире?

Нет.

Я не готов брать на себя ответственность за такое решение.

Книгопечатание я изобретать не стану.

* * *

Я вышел в гостиную. Тут роились фрейлины и парочка баронесс из числа прибрежных. С тех пор, как граф стал уделять внимание Гамме, к ней стягивалось всё больше доброжелательниц, добровольных помощниц и кандидаток в подруги. Миры разные, а люди одинаковы.

Дамы общались за рукоделием. В общем разговоре через открытую дверь участвовала Гамма, которую причесывали и одевали в спальне.

Я окинул взглядом эту тусовку.

В углу тихонько сидела Виля. Присела на пол, обхватила коленки и молчала, уставившись вниз. Лицо грустное, губу оттопырила. Непорядок.

Подошел к ней. Сел на пол рядом.

– Ты как тут?

Оживилась.

– Меня тетенька накормила. Показала, где я спать буду. Потом другая тетенька обмерила, будет мне платья и рубашки шить. И всё, – вздохнула душераздирающе. – Теперь сижу тут.

– Почему грустная?

– Скучно.

Непорядок. Ребенку нельзя сидеть без дела. Но и няни у меня для нее нет.

– А что ты делала раньше, когда не занята была?

– Играла. С мальчишками играла, или с куклой. У меня кукла была. Простая, из чурбачка вырезана. Я ей платьице сделала. Сама сшила.

– Ну что ж. Время до обеда еще есть, идем, добудем тебе куклу.

Мы направились в мастерскую к столяру, где я делал прицельную планку на арбалет.

Мастер был мне рад. Оторвался от обстругивания ножки для комода, которую делал взамен сломанной.

– Вот, заказчицу привел. Надо ей из чурбачка куклу вырезать простенькую.

Мастер прямо расцвел. Видно, детей любит. Тут же работу свою бросил, нашел подходящий кусок дерева, стал из него вырезать болванчика.

Виля ему говорила, какую куклу хочет. Чтобы голова была и тельце, а руки и ноги она из тряпичных жгутов сама сделает. И голова чтобы с глазами и ртом.

Мастер оказался хорошим резчиком. Скоро кукла обзавелась симпатичным носиком, глазками, ртом. Даже губки и уши были намечены.

Я монетку за работу заплатил. Даже хорошие дела должны быть оплачены. Особенно хорошие.

Обратно Виля возвращалась с ценной добычей, прижимая ее к груди.

В покоях я поймал Улю, приказал ей сходить к швее, взять у нее ненужных лоскутков – чтобы девочка могла кукле платьица сделать и конечности. И иголку с нитками найти, раз уж ребенок шить умеет. Попросил служанку всегда помогать Виле, если той что-то надо. А Виле сказал обращаться к Уле, если что.

Потом прикинул – девочка немаленькая уже. Ей бы учиться. Попросил Мишу научить ее читать и писать. Мишу – потому что у Гаммы времени нет, у нее важная задача – замуж выйти. А Миша – свободна, и даже скучает. Баронесса пообещала после обеда начать обучение. Наша гостиная как раз освободится, Гамма уйдет гулять с женихом, и назойливые гости без нее разбегутся.

Я выдал Виле стило и восковую табличку. И азбуку, по которой сам учился.

Теперь на первое время ребенок будет занят. Но дело ей какое-то найти надо, чтобы не скучала. Настоящее дело, чтобы польза была видна. В деревне она бы в таком возрасте уже за младшими братьями и сестрами следила.

* * *

В соответствии с принятым во дворце этикетом, мы пришли на обед заранее, до появления семьи герцога.

Сели, ждали, пока явится хозяин, и слуги начнут разносить корм.

Сначала пришел граф Омы, подошел к нам, поздоровался со мной, спросил Гамму, чем бы она хотела заняться после обеда. Та пожелала посетить библиотеку, выбрать себе интересную книгу для чтения. Или две – одну лично для себя, а вторую – в кругу девиц вслух читать. Граф удивился, пообещал помочь найти что-то по вкусу.

Герцогиня нас заметила, кивнула.

Герцог вошел.

– О, господин Тимос вернулся, – добродушно произнес он. – Что тебя заставило покидать двор?

– Ничего интересного, личные дела. Воспитанницу себе нашел.

– Наслышан уже. Неужели еще одна баронесса, попавшая в беду?

– Насколько я знаю, баронессой она станет, только если выйдет замуж за барона.

Кажется, мои слова были слишком смелыми, сидящий за нашим столом барон из прибрежников чуть вином не поперхнулся. И выводок баронесс носики сморщил – как же так: оборванку – в баронессы?

– Не ограничивай свои планы баронами, – захохотал герцог. – У нас еще и наследник графа Полынского подрос, не женат еще.

– Пока рано об этом говорить, мала еще воспитанница. Время еще есть жениха ей найти.

Герцог отсмеялся, потом улыбку убрал, спросил:

– Ты был охотником. Скажи, а сложно из арбалета в сердце человеку с полусотни шагов попасть?

Я плечами пожал с невинным видом:

– Я с длинным луком охотился. Из него так попасть почти невозможно. А из арбалета стрелять меня уже во дворце научил господин Фрекко. Всего несколько раз стрелял, вряд ли меня можно считать опытным стрелком.

Объяснение всех устроило. Вот я всегда считал, что надо говорить правду. Особенно в мире, где у человека может быть амулет для определения лжи. Я же действительно с арбалетом только познакомился. Умение стрелять из винтовки и автомата и понимание, как устроен прицел, – это совсем другое.

Герцог отвлекся на блюдо с поросенком, которое притащили слуги, а дворяне загомонили на тему, можно ли из арбалета в сердце попасть. Большинство склонялось к тому, что стрелку просто повезло. Некоторые били себя пятками в грудь и говорили, что видели стрелка, который в яйцо попадал. Куриное. Что характерно – не сами стреляли так, а видели, и видели не сам выстрел, а человека, о котором говорили, что он так может. Может и умеет так кто-то без прицельных приспособлений, но сильно сомневаюсь, что с пятидесяти шагов.

* * *

После обеда я сидел в гостиной, и мне было хорошо.

Гости разбежались, зато пришла Грала. Пришла и уселась мне на колени. Сидели, я обнимал ее, по спине поглаживал, не переходя пока к решительным действиям. Ведьма притихла, вся такая волшебная, ей нравилось. Соскучилась. И я соскучился по ее телу.

Рядом Миша учила Вилю первым буквам. Иногда поглядывала на композицию из наших с ведьмой тел, усмехалась от вида осоловевших глаз Гралы. Я поглядывал на баронессу и девочку. Выглядело это по-семейному. Даже ведьма на моих коленях не разрушала такую атмосферу, здесь же принято две жены иметь.

Я наблюдал за ребенком и думал, чем бы ее занять. А в глобальном смысле – какую вообще жизнь я для нее хочу.

Проще всего было бы отправить ее к дворцовым слугам. Она будет накормлена, жить под крышей, научится работать, когда вырастет, станет служанкой во дворце. Для бездомной сироты – замечательная карьера. Проще всего было бы сделать именно так. В конце концов, я сам не обустроен, и нести ответственность за ребенка не могу. У меня даже дома нет.

Вот отдам ее в слуги. Подрастет она, станут ее старшие слуги и дворяне в постель приглашать. Денежку за это платить. Может потом замуж выйдет за кого-то из коллег. И будет продолжать оказывать услуги господам. А постареет, потеряет красоту – станет работу при кухне выполнять или грязь отмывать после пиров.

Нет, не вариант.

Можно, когда подрастет, дать ей приданое и пристроить замуж. За какого-нибудь горожанина, чтобы подальше от дворцовой грязи. И поближе к городской. Она будет детей рожать, за домом следить, и всё у нее будет хорошо. Но тогда ее с детства надо учить, как за домом смотреть. Фрекко отдать на воспитание? Мужик неплохой, своих детей несколько есть. Но будут ли рады Фрекко и его жены такому подарку? Будут ли они хорошими опекунами? Как сама девочка к этому отнесется?

Сомнительно.

Дом надо покупать. Свой. И в этом доме можно будет поселить Вилю, служанку нанять. И самому там жить.

Вот решится вопрос с замужеством Гаммы, определюсь с оплатой учебы в академии, тогда смогу купить себе дом. Присматривать недвижимость заранее надо, но окончательное решение именно в таком порядке принимать.

Предположим.

Куплю себе дом и Виля там будет жить. Но чем ей заниматься? Не в куклы же играть целыми днями. Что может делать такая вот необученная девочка с ловкими пальчиками?

Тут меня озарило.

Я вспомнил, как жалел, что тут не умеют вязать шапочки и свитера. И носки из шерсти. И рукавички. А ведь научиться вязать не так сложно, главное – спицы иметь и принцип понять. Если Виля научится вязать из шерсти, она не просто чем-то полезным займется, она станет эксклюзивным, единственным в мире, специалистом. Она после этого на вес золота цениться будет. А еще – шапочку мне свяжет. И свитер обязательно. И носки, зимой в замках и дворцах не жарко.

* * *

Утром, после бурной ночи с ведьмой и совместного завтрака, я отправился к дворцовому кузнецу. Заказал ему сделать из проволоки несколько пар спиц для вязания. Готовая проволока нужной толщины у него нашлась, он сразу и сделал. Пару коротких, под маленькие ручки Вили, с ушками для соединения их шнурком, и две пары длиннее – одна с ограничивающими кольцами на концах, вторая – с ушками под шнурок.

Дальше я добыл через Улю немного шерстяной пряжи, ее используют тут для тканья ковриков и гобеленов.

И начались мои мучения. Я видел, как женщины вяжут. Принцип понимал. Но сам не умел.

Это было долго и смешно.

Наконец, у меня получилось сделать пару рядов простого плетения.

Стал объяснять Виле, которая уже полчаса бродила вокруг, пытаясь понять, чем это таки интересным занят ее опекун, такой взрослый и серьезный дядька.

Попробовала.

Восторг. Вот что я увидел, когда у девочки после нескольких попыток получилось правильно сделать пару рядов петель.

А дальше я объяснил ей, что это очень важно, что она должна научиться интересной работе, и когда у нее получится быстро делать ровное плетение, я объясню, что дальше.

Вопрос с занятостью ребенка был решен надолго.

Вязанием я приказал заниматься только у меня в спальне, за закрытыми дверями, чтобы не показывать такую ценную технологию публике. Будем с Вилей хранить монополию, пока сможем. А если кто-то заметит и заинтересуется – пусть она говорит, что делает кольчугу для своей куклы. Такая вот странная у нее идея, что с ребенка возьмешь.

* * *

Пальцы у Вили действительно оказались ловкими. Глядя, как она уверенно вяжет и, при обучении грамоте, выцарапывает на воске буквы, я решил, что ей все-таки больше лет, чем она выглядит. У маленьких детей еще не должно быть такой координации, мне кажется. Вот начнет она от хорошего питания быстро расти и лет через пять-шесть как станет невестой…

А пока – вязание. Первые образцы плетения выглядели слишком просто. Я вспомнил, что петли, изнаночные и лицевые, можно чередовать по-всякому, объяснил девочке. Потом объяснил, что можно вязать по кругу и увеличивать количество петель в ряду, чтобы вывязывать не только ровные вещи.

И вот, после нескольких дней тренировок, моя рукодельница связала мне круглую шапочку из яркой желтой пряжи.

А дальше мы начали бизнес.

Я явился в обновке в столовую на обед. На удивленные вопросы и смешки объяснил, что в залах дворца уже не жарко, а такая шапочка не мешает, с головы не слетает, уши прикрывает, и очень теплая.

Первым заинтересовался новым товаром граф Омский. Я пообещал, что моя ученица сделает ему такую же, только красную. Он поинтересовался, сколько стоит такое удовольствие. Я предложил дать, сколько не жалко. Мол, очередь заказов еще не расписана, так что ему, как первому клиенту, льготные условия. Графу не жалко было то, что он нашел в кошеле. Нашел он рубль.

Остальные присутствующие осознали цену и перспективы новой моды, а также уловили слова об очереди заказов. И бизнес пошел…

* * *

В тот же день я сказал Виле сшить себе кошелек. А когда научится писать – еще и вышить на нем свое имя.

При ней положил в ее новый кошелек пять монет по одной сабле, сказал, что это ее доля с проданной графу шапочки, которую она сейчас вяжет. Пока ей деньги не нужны, а как вырастет – будет ей приданое. Кошелек спрятал в защищенный шкаф для ценностей.

Девочка прониклась. Уже через несколько дней она выдавала в день по две готовые шапки. Работала бы и больше, но я ей запрещал. Приданое – это важно, но нужно еще и учиться, и отдыхать, и здоровье беречь.

Почему была разница между ценой продажи и деньгами, которые я клал ребенку в кошелек? Чтобы она с детства привыкала, что надо справедливо выплачивать долю тем, кто тебе помогает заработать. А потом я ей и про себестоимость объясню, и про накладные расходы на содержание работников, и про то, что любое хорошее дело должно само себя кормить, иначе не выживет… Много чего объясню.