19. Инкогнито – три

Никто не видит и не слышит,

как скучно снайперу на крыше.

* * *

Ночевал я в съемной комнате. Я оставил Вилю в одиночестве ради последних штрихов подготовки.

Ночью дождался, пока заснут кухарка с мужем. Не зажигая света, вышел из своей комнаты, залез на чердак. Повесил у окошка веревочную лесенку. Она мне понадобится при отходе.

На всякий случай выбрался на крышу, прошел к чердаку портного. Внутрь влезать не стал, чтобы случайно не привлечь внимания шумом. Веревки были на месте, на моем пути отхода всё в порядке.

Вернулся.

Открыл крышку люка, вижу – у супругов из-под двери свет виден. Ребенок захныкал, женщина с ним возилась.

Оставил люк чуть приоткрытым, сам сел ждать. После воскрешения я к ожиданию спокойно отношусь. Мне эмоции во многом от Тима достались, а он привык ждать в засадах, когда на волков и лис охотился. Так что ни скуки, ни нетерпения я не испытывал. Просто сидел, растворившись в окружающем пространстве.

Скоро ребенок затих, открылась дверь, вышла женщина со свечой. В одной рубашке, с распущенными по спине длинными волосами. Спустилась вниз, грязные пеленки унесла.

Вообще, тут младенцев пеленают нечасто. Умотают его в покрывало, он там в собственном соку лежит, наружу не сильно пахнет. Когда промокнет сверток насквозь, тогда меняют. За всё время проживания здесь я первый раз видел кухарку с грязными пеленками. Очень грязными. Очень-очень.

Женщина вернулась. Свет погас.

Я подождал еще немного, пока она заснет, чтобы не насторожить скрипом половиц.

Спустился, ушел спать.

* * *

Утром перед тем, как идти завтракать, отодвинул засов на крышке чердачного люка. Вряд ли кто-то это заметит.

Спустился на кухню. Там супруги уже булочки трескают.

Каши мне положили.

– А ты пойдешь смотреть на казни сегодня? – кухарка поинтересовалась.

– А что, казни будут?

– Конечно. Весь город говорит. Будут плетьми стегать мелких нарушителей и бродяг. Потом рубить руки ворам. А потом обещали разбойников вешать.

– И в какое время это будет?

– После удара обеденного колокола начнут. Но идти надо заранее, с утра, чтобы место хорошее занять.

Я попытался понять, как это может повлиять на мои планы. Уточнил:

– Значит, все будут с утра на площади, и лавки не будут открываться?

– Да, не будут. После казни только. Потом еще на Цирковой площади будут выступления жонглеров.

– А где это?

– Так на другом конце нашей улицы.

Получается, Агнеция тоже на казнь пойдет. И гулять до конца казни по Променаду у нее не получится. А вот после – да, не удержится. Пройдется по лавкам и пойдет смотреть на циркачей. Тут жителям скучно, любое развлечение – целое событие.

– Так ты пойдешь? – мужик спрашивает и с надеждой на меня смотрит.

Это он меня одного в доме боится оставлять, а посмотреть на казнь им хочется, – сообразил я.

– Да, конечно. Только сначала по своим делам пройдусь. К вам домой уже после казни вернусь.

Вышли из дома вместе. Супруги отправились сразу на дворцовую площадь, занимать места, а я – в другую сторону. Обошел проулком линию домов и тылами вернулся к дому портного.

* * *

Портной был мне не сильно рад. Они всем семейством собирались на казнь, а тут я. Мне его радость была не нужна. Я заявил: «Не волнует, уплачено!» – и полез на чердак, якобы отсыпаться после бурной ночи. Потребовал, чтобы меня не беспокоили, пока сам не проснусь. И даже после обеда, потому что очень спать хочу. Кажется, хозяин оставил дома одну из жен – присмотреть, чтобы я тут не украл ничего.

Я бросил на пол плащ и расположился на нем напротив щели, открывающейся в сторону дворцовой площади. Понаблюдал, как по улице потянулись в ее направлении горожане. Скоро улица опустела.

Город затих.

Я позволил себе вздремнуть до удара колокола. Иногда приходилось вставать и разминаться – неподвижно лежать было холодно.

Через некоторое время от площади донесся шум довольной толпы. Казнь началась. Шла она долго. Наверное, приговоры зачитывали, и преступников много собрали, и казнили без спешки, по всем правилам шоу-бизнеса.

Я представил себе, как перед подведением к виселице очередного преступника перед публикой вытанцовывают девушки в коротких юбках и с помпонами. Или проходят красотки в бикини с табличкой с номером заключенного. Ждать стало веселее.

После особенно громких криков шум затих. Вскоре на улице появились горожане, двигающиеся плотной возбужденной толпой. Часть из них притормаживала перед лавками, дожидаясь их открытия. Часть двигалась дальше гомонящим потоком.

Благородных заметить в толпе было легко. Хотя бы потому, что простые люди их сторонились. Каждый раз при появлении очередной женщины с охраной я рассматривал цвета сюрко ее дружинников. Наконец, нашлось совпадение.

Баронесса Агнеция ничем особым меня не поразила. Обычная женщина лет тридцати, полная, выше среднего роста. С ней было два охранника, а не один, как я ожидал. Наверное, по случаю казни – чтобы удобнее было раздвигать толпу. Один шел спереди, второй – сзади и чуть справа. Еще за баронессой шла служанка с корзиной для покупок.

Я убедился, что это именно моя клиентка, даже герб на сюрко разглядел.

Переместился на стрелковую позицию. Взвел арбалет, смочил наконечник стрелы водой из кружки, макнул его в ядовитый порошок, купленный у ведьмы, положил болт в ложбинку на ложе, под зажим, который удерживает стрелу до выстрела. Лег, приготовился.

Баронесса задержалась – зашла в лавку ювелира в соседнем доме. Потом вышла и направилась дальше. Баронесса направилась, а стрелять по ней я не могу. Толпа плотная почти закрывает ее, и даже ее голову заслонило плечо охранника.

И что делать? Стрелять без уверенности, что попаду, нельзя.

Пока баронесса неторопливо уходила, я прокрутил в голове варианты действий.

Быстро спуститься, пойти по улице прямо с арбалетом, поймать момент, когда толпа приоткроет цель, выстрелить и потом убегать, надеясь на свою выносливость и скорость? Так ведь какой-нибудь горожанин подножку поставит. Толпа же, в толпе все смелые.

Решил не глупить, остался ждать, пока баронесса нагуляется и будет возвращаться.

Ждал долго. Давно вернулась семья портного, открылись все лавки, прохожие разбрелись, в основном в сторону Цирковой площади.

Наконец, когда солнце уже склонилось к горизонту, благородные зрители потянулись обратно. Простые горожане дольше задержались, в сумерках при свете факелов циркачи самое сладкое показывают. А потом и актрисами попользоваться можно, и актерами – тоже. В сексуальном смысле. У них двойной заработок, что у циркачей, что у актрис театра. Сборы от благодарных зрителей и пожертвования любвеобильных спонсоров. Баронессам послезакатные выступления смотреть неуместно, поэтому уходят чуть раньше остальной публики.

Я встряхнулся. После долгого ожидания сложно привести себя в готовность действовать. Умылся, воды попил.

Еще немного – и моя цель появилась. Она шла вместе с какой-то другой дамой, беседовали. Охранники и служанки топали за ними, чуть отставая. Я порадовался, что успел рассмотреть баронессу, когда она проходила после казни. Иначе как бы я разобрал, какая из двух дам – нужная? А теперь вот знаю, какая.

Вот они проходят мимо дома портного и оказываются ко мне спинами. Доходят до ориентира для стрельбы.

Я целюсь и стреляю.

Успеваю заметить, что стрела попала баронессе под левую лопатку.

Выдергиваю из щели дощечку, которая ее держит раскрытой, щель закрывается. Пусть теперь ищут, откуда стреляли.

Быстро собираю свои вещи и оружие, запихиваю в сумку.

Раздвигаю доски у окна, которое подготовил, как путь отхода.

Вылезаю наружу, на крышу соседнего дома. Лезть через окно с сумкой оказалось неудобно, но я справился.

Хватаясь за веревку, прохожу крыши двух домов, до первого места крепления веревки. Там пройденный участок веревки отрезаю и бросаю вниз, чтобы она свисла от окна чердака, как будто я по ней на землю спустился.

Перебираюсь к следующему месту крепления веревки. Опять отрезаю пройденный участок. Он короткий, просто виснет вдоль ската крыши, теряясь между пучками потемневшей соломы. Так добираюсь до дома с гостеприимной супружеской парой.

Влезаю через окно на чердак. Ставлю раздвинутые доски на место, прижимаю их, чтобы гвозди плотно вошли в свои гнезда. Теперь мои проделки нескоро обнаружат.

Спускаюсь внутрь дома, запираю за собой люк.

Всё. Теперь можно чуть расслабиться.

* * *

На этаже никого не было. Я зашел в свою комнату, воспользовался горшком после долгого воздержания.

Выглянул из окна. На месте убийства толпились люди. Больше ничего важного не увидел.

Я сдвинул сумку на спину, сверху надел плащ, чтобы ее не было видно. Всё-таки человек с сумкой, в которую помещается арбалет, рядом с местом убийства, – это могло бы привлечь внимание.

Спустился вниз. Там занималась своими делами кухарка. Увидела меня, охнула, испугалась.

– Ты откуда тут взялся? Я тебя не впускала, а муж ушел к циркачам.

– Спокойно, милая. Я уже ухожу. А ты за мной дверь запри и лучше вообще забудь, что меня видела. И даже мужу не говори, чтобы он спьяну не сболтнул. Поняла?

Головой кивнула.

– Вот тебе монетка за понятливость, – положил на стол первую попавшуюся, оказалось – три копейки. – И не рассказывайте никому, что мне комнату сдавали. Сама понимаешь – дойдет это до ваших хозяев, места лишитесь.

Опять кивнула.

Я вышел на Променад. Кухарке сказал: «Прощай», та дверь заперла.

Подошел к толпе, вперед не выходил, с краю постоял, послушал, что говорят. Говорят, убили баронессу Агнецию. Говорят, неизвестно кто и откуда.

Охранники даже не поняли, из какого дома стреляли. Вот и славно. Я сильно перестраховался, но лучше пять раз сделать лишнее, чем один раз погибнуть.

Хотя жаль, что я веревку с крыши сбросил, ее заметить могут.

Впрочем, тоже ничего страшного. Прямо сейчас не увидят, темнеет уже. А до утра портной узнает об убийстве, сразу поймет, что это моих рук дело. И как он поступит? Побежит на чердак, выбьет заблокированный клиньями люк, увидит, что меня там нет. Обнаружит веревку и сам же ее уберет. Потому что иначе его со всей семьей привлекут в свидетели, а быть свидетелем – дело опасное и очень болезненное. И предполагает пытки, не такие жесткие, как для преступников, но всё равно – приятного мало.

* * *

Я поспешил в ночлежку, где оставил Вилю. Нужно было торопиться – уже стемнело, а я обещал вернуться до вечера.

Девочку я обнаружил в каморке у хозяйки дома. Комнату я оплачивал только на прошлую ночь, а выставить ребенка на улицу хозяйка побоялась после моего предупреждения. Вот она и приютила ее в уголке.

При моем появлении Виля вскочила, подбежала, обняла меня. Куда достала, там и обняла – за ногу. У меня даже в груди потеплело от такой встречи. Подхватил ее на руки.

– Мы тут переночуем еще одну ночь, – это я хозяйке.

Не идти же с ребенком по темноте во дворец? Нас, таких красивых, могут и не пустить, ворота уже закрыты.

Заплатил за еще одну ночь. Поднялись в комнату. Очень хотелось есть, я не позаботился о пище, когда садился в засаду, не думал, что это займет весь день. Запасливая Виля сэкономила половину калача, который я ей оставлял. Я ее раскалачил на кусочек и саму заставил поесть.

* * *

Утром мы купили свежих булок и гуляющей походкой пошагали к дворцу. Моя короткая командировка закончилась.

Не доходя немного до дворцовой площади, я отошел в переулок. Снял плащ, сложил.

– Подержи-ка, – отдал Виле.

Снял поношенный кафтан, отдал подержать ей же. Из сумки извлек свой, из хорошей ткани, надел. Заплатанные шорты я еще в ночлежке сменил. Сверху вместо темного плаща накинул сюрко. Берет с пером фазана надел. Перо почти не помялось в сумке. Прицепил на пояс вместо ножа меч. Забрал поношенные вещи из рук Вили, стоящей с приоткрытым от удивления ртом, спрятал их в сумку.

– Ну, вот теперь пошли дальше, – взял девочку за руку и повел во дворец.

Когда Виля увидела, что мы идем к дворцовым воротам, испуганно сжалась и спросила:

– Мы что, идем во дворец воровать?

– Нет, мы идем там жить.

Увидев распахнутые от радостного недоверия глаза ребенка, я почувствовал себя сказочным принцем.