18. Инкогнито – два

Завершая подготовку,

должен честно я признать,

что случайности бывают

слишком часто.

Вот, опять!

* * *

Утро началось еще до рассвета. Сначала замяукал младенец кухарки. Она завозилась в своей комнате, заскрипела кроватью и половицами.

Потом стукнули ставни, через окно послышалось: «Молоко! Свежее молоко! Утренняя дойка!». Кухарка крикнула молочнику, чтобы он подкатывал тележку к ее двери, она спустится. Стукнула о косяк дверь, проскрипели половицы и ступени лестницы. Снизу послышался невнятный разговор.

Такой же крик молочника послышался с другой стороны, с улицы Променад. Я, раз уж проснулся, захотел удовлетворить любопытство. Встал, широко зевнул, приоткрыл ставню, выглянул.

Снаружи было свежо. И в комнате не так чтобы жарко, но снаружи пар шел изо рта. По улице два мальчишки катили тележку, нагруженную бочонком с молоком, мисками с маслом и творогом. За тележкой ковылял старик с клюкой. Чуть дальше катил маленькую тележку румяный парень, он выкрикивал про свежие булочки к завтраку.

Я прикрыл ставню, оставив щель – чтобы и комнату не студить, и немного света чтобы попадало внутрь. Надел чулки и шорты. Спустился на кухню за водой для умывания. Там женщина разводила огонь в печи. Поздоровались, она к завтраку пригласила присоединиться, чуть позже, как кашу сварит.

Поднялся к себе. Умылся холодной водой. Да, жизнь когда у тебя есть слуги, и когда нет, отличается сильно. Воспользовался ночным горшком. В этом я был не одинок, за окном уже начали слышаться задорные крики «Поберегись!». Я выглянул. Прохожих на улице было еще мало, так что кричать не стал, просто убедился, что подо мной никого нет, и выплеснул. Не привык я еще орать об этом.

Когда я оделся и спустился, каша была уже готова. Пшеничная, с молоком и маслом. Пшеница тут главная зерновая культура, ведьмы вывели сорта, пригодные для местного климата. Так что рожь и перловку есть мне тут не приходилось.

После каши мы посидели у стола, не торопясь пили теплый отвар из сухих фруктов.

– Ты бы обедать к нам приходил, – предложила кухарка. – Неужто я хуже готовлю, чем в трактире, или дороже возьму?

Я согласился. Доплатил ей за обеды пять копеек.

– Пойду я по делам, – вздохнул я и накинул плащ. – К обеду ждите.

– Я к тому времени, как колокол на магистрате ударит, приготовлю. Как услышишь звон, иди к нам.

Вышел я через парадную дверь. Задняя улица почти безлюдная, я на ней буду как тополь среди поля. А любопытные хозяйки как раз за водой идут, они заметят. На Променаде прохожих уже много, я не так бросаюсь в глаза, да и люди тут привычны к толпам незнакомцев и безразличны к окружающим.

* * *

Перед тем, как направиться к портному, я пошел к рынку, в знакомую лавку подержанной одежды.

Ночью, когда я лазил по крыше, мне пришла в голову своевременная мысль: если тут по следам телесных выделений могут душу мертвеца призвать, то и живого найдут, если постараются. При убийстве баронессы – стараться будут. Значит, мне у портного нельзя ничего оставлять. Ни вещи, ни волосинки, ни следа на ночной вазе. А чтобы волос не оставить, неплохо бы прикрыть свой хохол каким-нибудь головным убором. Идеально подошла бы вязаная шапочка, но тут еще вязать из шерсти не умеют. А жаль, мне теплый свитер и шапочка сейчас очень пригодились бы.

Вот ради какой-нибудь невзрачной шапочки я и побрел к рынку.

В лавке выбрал себе берет, который можно плотно натянуть на голову. Еще – тряпичные перчатки. Об отпечатках пальцев тут не знают, а вот пот с ладони могут и обнаружить.

* * *

Постучался в дверь к портному. Открыли не сразу – все были заняты работой.

Я очень убедительно зевнул. Это было несложно – я же действительно не выспался. Сказал мастеру, что ночью была бессонной, и попросил его не тревожит меня, пока я сам не проснусь и не спущусь с чердака. Портной пробурчал что-то недовольно, но его недовольство меня не впечатлило.

Первыми я выстрогал клинышки, которыми заблокировал люк. Вогнал их в щель между крышкой и коробкой. Подергал – колышки надежно заклинили крышку. Теперь ее снизу быстро не откроешь.

Теперь, когда я был уверен, что любопытные хозяева ко мне не сунутся, занялся подготовкой мест для стрельбы и наблюдения.

Отжал мизерикордом дощечку в углу, под краем крыши, чтобы можно было ее отклонить в сторону. Верхний конец закрепил веревкой, чтобы доска не отвалилась совсем, нижний подвинул в сторону, в получившуюся щель щепку положил, чтобы не закрылась. Через эту щель видна середина улицы. Пешеходы именно по середине и идут, чтобы подальше от нечистот. Стрела через щель свободно пролетит. Дырка узкая, с улицы ее не увидят. А после выстрела можно просто щепку убрать, и доска на место встанет.

Попробовал наблюдать. Оказалось, удобнее делать это лежа, сидя долго не выдержишь.

Попробовал прицелиться из арбалета. Нормально получается.

Точно так же сделал щель на противоположной стенке.

Замысел в том, чтобы наблюдать, как моя цель подойдет, через одну бойницу, а стрелять – через другую, ей в спину, когда она пройдет мимо дома. Я помнил, как легко главарь разбойников отбил мечом мою стрелу из лука. Арбалетная короче, но скорость у нее не выше. Значит, если стрелять спереди, или баронесса может уклониться, или охранник отреагировать и прикрыть ее.

Потом я еще расширил окошко, через которое мне предстоит убегать. Технология всё та же – отжать кинжалом две доски рядом с окном, чтобы деревянные гвозди вышли из гнезд, привязать веревками сверху, чтобы совсем не отвалились, но можно было отодвинуть.

Проверил, можно ли выбраться через расширенное окно на крышу. Вроде нормально. Тут и обед подошел, колокол ударил.

Устранил все следы своей работы и ушел обедать.

* * *

К портному я вернулся вечером, в сумерках. Мне нужно было провести финальные испытания арбалета со своей позиции. Перед возвращением я отмерил по улице от угла ателье две дистанции, на тридцать и на полсотни шагов, в ту сторону, куда планировал стрелять. Поставил там, рядом со сточной канавой, пару старых пивных бочонков, которые нашел на задворках. Людей на улице было уже мало, приличные люди после заката стараются не задерживаться вне дома, а неприличных мне бояться незачем – им до пролетающих стрел дела нет.

Поднялся на чердак. Взвел арбалет. Залег перед бойницей. Прицелился с помощью меток на прицельной планке. Выстрелил. Повторил по второй мишени.

Обе стрелы попали, куда нужно. Бочонки упали и скатились в канаву. Ночью водой их унесет, никто ничего не заподозрит.

Я запомнил ориентиры для стрельбы. Хотя дистанция и небольшая, но и арбалетный болт – не пуля. Отклонение стрелы вниз на пятидесяти метрах – больше метра. Ошибка в оценке расстояния на десять метров даст промах по вертикали примерно в полметра. Такая вот баллистика. Поэтому ориентиры нужны, обязательно.

Потом я осознал, что на всякий случай надо разметить ориентиры и в сторону дворцовой площади – вдруг в том направлении стрелять придется? Вот с утра, как выйду на улицу, и размечу.

* * *

Под утро на чердаке стало холодно, я замерз, хоть и спал одетым.

Как только рассвело, встал, спрятал оружие в солому, и тут же ушел завтракать в дом к гостеприимной кухарке с мужем. Там отогрелся, привел себя в порядок.

У меня был свободен целый день. Выходной будет только завтра, подготовка к убийству Агнеции закончена. Я специально оставил себе день в резерве, на случай непредвиденных обстоятельств, но их, обстоятельств этих, не случилось.

Можно было наведаться во дворец, узнать, как там моя подопечная. Она осталась под присмотром Фрекко, фрейлин и своего жениха, так что еще день без меня прожить могла. Идти во дворец не хотелось.

Было интереснее прогуляться по городу. Во-первых, до сих пор у меня такой возможности просто не было. Во-вторых, городская жизнь с точки зрения человека в обносках выглядит совсем не так, как для дворянина. А мне хотелось узнать и это лицо столицы.

* * *

Какой-то особой цели у меня не было, я решил дойти до рынка, а от него свернуть в сторону Кузнечной улицы, посмотреть на нее и на то оружие, которое там продается.

Я медленно прогуливался, разглядывая дома и людей. Ботенна отличалась от старых застроек земных городов. Главное отличие – тут не было церквей или монастырей. В старых земных городах самыми крупными и яркими строениями были храмы, так повелось еще со времен античности. Здесь религия была, но была она гораздо скромнее.

Были неприметные храмы Судьбы, в которые часто заходили женщины и солдаты.

Был Ведьмин Угол, где женщины могли принести пожертвование на алтарь жизни. Небольшой храм для этих целей там был, но основное назначение Угла состояло не в том. Это была парковая зона, где комфортно могли себя чувствовать ведьмы. Там же располагались домики небольших больниц и родильных покоев, для сложных пациентов.

Так что пышных храмов с высокими куполами и шпилями тут не строили.

Обычную городскую застройку, довольно однообразную, слегка оживляли редкие крупные здания. Магистрат. Театр. Отель некромантов – место, где находилась администрация их гильдии, там же могли получить помощь и ночлег приезжие маги. Несколько фортов, которые когда-то имели оборонное значение. Еще Академия магии была, но она находилась обособленно от города, за пределами городской стены. Вот она оказалась похожа на земной монастырь, огражденный высокой крепостной стеной.

* * *

Я уже свернул от рынка в сторону Кузнечной, когда заметил неладное. Я пялился по сторонам, как наивный приезжий, и кое-кто решил, что я – легкая жертва.

Группка детей, стоявшая на обочине улицы, выделялась на общем фоне и своей потрепанностью, и неподвижностью. Я сразу их заметил – сыграла роль моя настороженность перед завтрашним убийством. Подозрение подтвердил быстрый взгляд, брошенный долговязым подростком на меня.

Когда я проходил мимо, один из детей толкнул другого и побежал в мою сторону. Напарник погнался за ним. Выглядело это неправдоподобно, но для человека, который не ожидает неприятностей, вполне сошло бы за игру.

Детеныш врезался в меня, запутался на долю секунды в плаще и… я почувствовал, что мой пояс стал чуть легче. Ребенок выпутался из плаща и собирался продолжить бег, но его рука была уже плотно зажата в моей ладони. Из руки на мостовую выпал мой кошель. Тот, который с мелочью, он висел на поясе открыто.

Второй мальчишка остановился как вкопанный, широко раскрыв глаза.

– Воришку поймали, – радостно крикнула какая-то тетка рядом.

Я боковым зрением засек движение. Моя рука нырнула под плащ, вынырнула уже с ножом, отмахнулась от опасности. Это произошло раньше, чем я успел эту опасность рассмотреть.

В шаге от меня замер долговязый подросток. Рукой он закрывал рассеченное горло, из-под пальцев широкой полосой стекала кровь.

Я пожалел мальчишку, но моя жалость мгновенно закончилась, когда о камни звякнул ржавый нож, выпавший из его руки. Смерть от ржавого ножа в руках мальчишки ничем не лучше, чем от меча в руке взрослого разбойника.

Парень упал на землю. Он был еще жив, когда я вытер свой нож о его штаны и спрятал его в ножны. Потом я подобрал с мостовой свой кошель.

Остальные ребятишки из шайки разбежались.

Только после этого я обратил внимание на воришку. Тот застыл в ужасе. Мелкий, лет семи. Грязный, взлохмаченный, без штанов – в одной детской рубахе ниже колен. Ступни обмотаны тряпками.

Разделения на детей и взрослых преступников тут не делают. Его накажут, как взрослого вора. Жалко.

– Теперь-то тебе, дрянь мелкая, руку отрубят! – обрадовалась прохожая тетка.

Ребенок молча заплакал крупными слезами. Смотрел он при этом на умирающего подростка.

Вокруг собралась толпа любопытных.

– Пошли, – вздохнул я.

– Куда ты его ведешь? Надо стражу ждать, они ему завтра на площади руку рубить будут. Такая же мразь у моей сестры кошель срезала недавно.

Встречаться со стражей мне не хотелось совсем. Хотя бы потому, что они начнут устанавливать мою личность, потом это всплывет – оно мне надо?

– Пасть закрой, – оборвал я тетку. – Я поймал, я и буду решать, страже его отдать, или самому наказать. Когда на меня с ножом бросались, никто не помог, даже не крикнули, и теперь молчите. Не ваше это дело.

Я потянул ребенка за собой. Толпа расступилась. Свернул в ближайший проулок, потом мы ушли дальше по параллельной улице.

* * *

Когда мы удалились от места преступления, я остановился. Посмотрел на свое приобретение внимательнее. Приобретение молча сопело. Потом начало энергично чесать голову, что-то поймало в волосах, рассмотрело, привычно прижало ногтем и сбросило на землю.

– Это что было?

– Так вша же, – ребенок искренне не понимал, как можно не узнать вошь.

Я вздохнул. Снял с себя амулет от насекомых, нацепил его на шею маленькому преступнику. Объяснил, что это. Из волос ребенка на плечи посыпались мелкие насекомые. Они в панике удирали с его тела и одежды. Я чуть отошел, чтобы они не перебрались на меня, я же теперь без амулета.

После санитарной обработки я решил накормить ребенка, помыть его в бане, а потом – по обстоятельствам. Может, одежду ему купить. Холодно же уже с голым задом ходить.

Мы были в районе с недорогими жилыми домами. Зашли в ближайшую булочную, я взял чайник с горячим отваром и три булки. Одну себе, две – мальцу.

* * *

Когда юный грабитель сожрал первую будку и слегка осоловел от тепла и сытости, я предложил:

– Рассказывай.

– Чего тебе сказать?

– Кто ты, почему на улице, почему воровать пошел.

– А ты из тех, кто маленьких детей любит?

– Нет.

– Жаль, – вздохнул даже. – Брунька говорил, такие, бывает, берут детей с улицы. Хорошо кормят. Обещал, что если встретит такого, меня ему продаст. Правда, они больше мальчиков любят, говорил.

В этой речи я выловил интересное:

– А ты что, не мальчик?

– Не, я девочка. Виля меня зовут, – ребенок потянулся ко второй булке.

Теперь, когда она сказала, я сообразил, что для мальчика ее черты лица слишком тонкие.

– А как полностью зовут?

– Так и зовут. Другого имени у меня не было никогда.

Родословной своей девочка не знала. Может, ее мать на улице шлюх работала, а может, просто умерла от болезни. Виле могло быть лет десять, а младше она выглядит из-за недоедания. Если десять, тогда ее мать могла умереть в голодные годы, тогда же, когда и мать Тима. Девочка, сколько себя помнила, жила с нищим стариком, потом тот умер, она прибилась к банде детей. Ее главаря я зарезал сегодня, он хотел девчонку отбить, чтобы ее страже не отдали. Он ее защищал, учил воровать и обещал, как подрастет, продать в веселый дом, чтобы она жила в тепле и сытости.

– А есть какие-то места, куда можно бездомных сирот отдать жить?

Девочка пожала плечами:

– Некоторые мальчики уговаривают мастеров взять их учениками за кров и еду. Редко, но бывает. Но я же маленькая и девочка. Бесполезная я пока. Подрасту чуть – стану шлюхой.

– А почему тебя воровать послали?

– У меня пальцы ловкие. Обычно никто не слышит, как я кошель срезаю.

Что с ней, вот такой, делать?

* * *

Нашли лавку с дешевой одеждой. Купил ей штаны и новую рубаху. И жилетку теплую. И шарф на голову. Потом долго искали ботиночки на детскую ногу. Пришлось к рынку возвращаться, там искать. Мокасины нашли.

После покупки одежды отвел ее в баню. И сам сходил с ней, тут разделения на мужские и женские отделения нет, можно помыться, заодно и девку приглядеть. Чистую.

Девку я, конечно, не снимал, потерплю до завтра, не до того.

Зато проследил, чтобы девочка отмылась с мылом, и волосы помог ей промыть и расчесать. Гребень пришлось у банщицы просить, купить не догадался. Ребенок оказался тощим, но без явных болезней, которые приключаются от голода – живот у нее не вспух, ребра не искривились. Здоровый ребенок, хоть мелкий и худой. Волосы после мойки пушистые во все стороны торчат.

Завернул ее в полотенце, на руки взял, чтобы ноги не пачкала.

Напомнило, как в прошлой жизни с женой дочь купали, когда та маленькой была. Давно это было… еще когда мир казался мне простым и понятным.

После бани переодел девочку, а старые тряпки выбросил. Штаны и рукава пришлось подворачивать, и жилетка ей до низа попы была, но лучше уж так.

За этой суматохой приблизился вечер. Пора было принимать окончательное решение, куда девать ребенка. Вести ее во дворец – времени нет. Оставлять в доме с кухаркой – лишний след ко мне будет. Бросить на улице – не вариант.

Я поспрашивал у прохожих, где можно снять комнату на ночь. Нашел ночлежку. Заплатил за отдельную комнату, отвел туда ребенка.

– Теперь слушай внимательно. Ты переночуешь здесь. И завтра до вечера будешь сидеть тут, никуда не выходи. Я сделаю свои дела и за тобой вернусь.

– Ты только обязательно вернись, – губу закусила, чтобы не заплакать.

Я оставил ей купленный по дороге калач – чтобы не голодала. Принес кувшин свежей воды. Проверил постель и наличие горшка.

Потом зашел к хозяйке заведения, сказал ей, что вернусь за ребенком завтра вечером, и если ее тут обидят – плохо станет всем. И обидчикам, и хозяйке, и даже случайным прохожим. Ненавязчиво рукояти кинжала и ножа под плащом продемонстрировал. Хозяйка заохала, пообещала позаботиться о ребенке лично. Хорошо, что есть такие чуткие и понимающие люди.