17. Инкогнито – раз

Важно правильно выбрать окно.

Ты увидишь, что ждал, обязательно,

если в нужном месте оно.

* * *

В неброских вещах я почувствовал себя свободным. Когда я ходил в господской одежде, горожане лебезили передо мной, прохожие косились, я всегда чувствовал себя под прицелом их глаз. Сейчас всем окружающим я был безразличен. И это было прекрасно. Потому что окружающие мне тоже были безразличны. В наших отношениях наступили взаимность и гармония.

* * *

Мне нужно было снять жилье на улице Променад.

Улица шла от дворцовой площади по центру города. Она была короткой – всего метров триста. Довольно широкой – на ней могли аккуратно разъехаться встречные кареты. Напоминала каменную кишку: чуть искривленную, затененную и мрачную, ограниченную с боков нависающими домами, стоящими плотно, как зубы в челюсти. На всем протяжении ни одного деревца или кустика. Мостовая вымощена квадратными булыжниками, в середине улицы она приподнималась горбом, чтобы вода и грязь стекали вбок, к аккуратным сточным канавкам, выложенным камнем. В начале и в конце улицы, на площадях, находились фонтаны – источники воды для горожан. Тот фонтан, что на дворцовой площади, украшала большая статуя рыцаря, на противоположном конце – просто устроили бассейн, из которого служанкам было удобно зачерпывать воду. Дома на улице почти все трехэтажные, во многих на первом этаже – лавки, мастерские, пивные.

* * *

Я начал искать место в середине первого квартала, чтобы не совсем близко от дворцовой площади. Постепенно продвигался в сторону противоположного конца улицы, стучась в двери домов и спрашивая, не сдают ли комнаты. Там, где на первом этаже дома была лавка, входил, просил позвать хозяина, задавал тот же вопрос.

Самыми популярными ответами были «Хозяин не велит беспокоить, квартиры не сдает» и «Выйди вон, голодранец, не мешай работать». Некоторые места я обходил стороной. Например, дома ведьм или аптеки, где могли работать те же ведьмы. Они с первого взгляда узнали бы во мне некроманта и заинтересовались бы моим странным видом, а мне того не надо.

Пару раз мне намекали, что квартиры, особенно соответствующие моему достатку, лучше поискать в других кварталах. Хоть бы и около порта, или на Кузнечной и Красильной улицах, а может даже в кварталах доходных домов. Я изменил текст обращения к привратникам и лавочникам, стал сходу заявлять, что мой господин приедет на праздники и велел снять жилье именно на этой улице.

После трех десятков отказов мне улыбнулась удача. Правда, улыбка у нее была слегка щербатой.

Я вломился в мастерскую по пошиву одежды и белья. Там молодой парень обмерял какого-то мускулистого господина с мечом. Рядом мальчишка таскал с полок рулоны и отрезы ткани, выкладывал их перед клиентом. Сбоку стоял одноногий пожилой мужчина на деревянном протезе, с растрепанными седыми волосами, одетый как господин, но в вещи серого цвета. С небольшим золотым перстнем на пальце, без оружия. Выглядел он даже стильно.

– Мастер, не ты ли хозяин этого дома?

– Я, – напыжился седой.

– Мой господин приезжает на осенние праздники, приказал мне снять квартиру на этой улице, чтобы от дворца недалеко. Не сдашь ли мне верхний этаж?

Портной задумался. В его глазах замелькали отблески монет.

– Можно подумать, – решил он. – Только дорого это будет, на праздники много приезжих господ, многие хотят в приличном месте остановиться.

– Давай смотреть, потом и цену обсудим, – очень натурально вздохнул я.

– Деньги-то есть у тебя?

– Деньги есть, куда ж без них.

– Ну, пошли, – и молодому подмастерью: – Ты тут пригляди пока, мы скоро.

Одноногий вошел во внутреннюю дверь, я за ним. Оказались на скрипучей лестнице. Поднялись на второй этаж. Прошли мимо открытой двери в комнату, я заглянул мимоходом. Там вокруг стола, на котором лежала скатерть или простыня, сидели несколько девушек, они, все одновременно, подшивали края, каждая со своей стороны. Быстро мелькали их ловкие ручки. Самой младшей было лет десять. В углу две женщины постарше сметывали платье, надетое на деревянного болвана.

– Если девок брать захочешь в постель, самых младших не бери, рано им еще, – пробурчал портной.

– Работницы?

– Нет, дочери. А те, кто старше – жены. А в лавке внизу – сыновья. Если работников нанимать, никаких денег не хватит.

Мы стали подниматься выше. На третьем этаже одну комнату занимал склад тканей, вторую, большую – общая спальня с широкой кроватью, предназначенной для всего семейства.

– Вот, – обвел комнату рукой хозяин.

– Так вы же тут спите? – удивился я.

– А мы до конца праздников в мастерской поспим, на полу.

Я осмотрелся. Подошел к окну. Открыл ставни, закрытые по случаю прохладной осенней погоды. Окна спальни выходили на противоположную сторону дома, на другую улицу. Окно на улицу Променад было на лестнице. Не стану же я там дежурить с арбалетом? Хозяева увидят, будут сильно удивлены, так и до вызова стражи недолго.

– Можете за рубль в неделю снимать до конца праздников, – назвал цену портной.

– Дороговато, – начал я искать благовидный предлог для отказа.

– Так на праздники много приезжих. Дешевле не найдешь.

– Так до начала праздников еще месяц.

Портной задумался. Денег ему хотелось. Опять же, постоялец может и дополнительный доход дать. Одежду заказать, питание, дочерям сексуальные услуги оплатить – всё это принесет монетки в семейную копилку. Видимо, бизнес у портного шел не очень хорошо, но продать дорогой дом на престижном месте и переехать куда-то гордость не позволяла.

– А вот такой вариант: я пущу тебя спать на чердаке, у печной трубы, пока господин твой не приедет, а как приедет – сдам третий этаж? За десять «стрелок» в неделю пущу.

Цена за тюфяк на чердаке была не просто высокой, а безбожной. С другой стороны – пока что мне ничего нанять не удалось, а с чердака может быть обзор в нужную сторону.

– Показывай чердак.

Мы полезли по крутой узкой лестнице в люк в потолке.

* * *

Чердак был уютным. Пыльным. С запахом соломенной трухи, от снопов соломы, которыми дальняя стенка была завалена по пояс. С гнездами ос, как старыми, так и вполне обитаемыми, которые прилепились к коньковой балке и стропилам. Сонные от прохлады насекомые вяло ползали по бревнам. Крыша попахивала прелостью, но явных следов протечек или плесени видно не было.

Скаты крыши были направлены в сторону улиц, а в боковых стенках, обшитых досками, с обеих сторон были проделаны по два небольших оконца. Они освещали чердак тусклым светом, который почти не добивал до его середины. Бросилось в глаза, что окна были сделаны не посередине стены, а в углах, где кровля опускалась до уровня человеческого роста.

Пол был обмазан глиной, а под ней – утеплен соломой. Звукоизоляция должна быть неплохой, шаги мои хозяева не услышат, разве что балки заскрипят.

В центре чердака гордо торчала широкая кирпичная печная труба с длинным горизонтальным участком.

– Вот, – показал на него портной. – У борова тюфяк бросишь, и тебе тепло будет по ночам от трубы.

Я прошелся по чердаку. Мне тут нравилось. Напоминало о далеком детстве, когда я, семилетний мальчик, забирался по приставной лестнице на почти такой же чердак сарая и шарил там в поисках интересных вещей – старых швейных машинок, жестяных тазов, кирзовых сапог, связок журналов и учебников, коробок с совершенно неожиданными запасами. Тут тоже стояли плетеные короба с каким-то хламом, который хранить в доме незачем, а выбросить жалко.

Выглянул в окна. Дом портного оказался немного выше соседей, скаты соседских крыш чуть не доставали до окон. Из-за этого и расположили проемы по краям – в середине, где поднимались коньки крыш, пришлось бы делать их слишком высоко.

Улица из окон не просматривалась, если стрелять с чердака – придется раздвигать снопы соломы на краю крыши или доски фронтона с самого краю подломить. Доски подломить проще. И смотреть вдоль улицы так будет удобней.

* * *

Я решился – это место нужно было брать.

– Мне нравится. Что дашь мне кроме тюфяка?

– Простынь дам, подушку, одеяло. Табуретку возьми, еще кувшин для воды, таз, ночную вазу. А! Фонарь свечной обязательно возьми, открытый огонь не зажигай, огнивом наверху не пользуйся – вокруг солома сухая, полыхнет, и не заметишь, как. Зажигать фонарь будешь внизу, на кухне, там же воду брать для питья и умывания. А если мыться захочешь – я тебе скажу, как к баням пройти.

– Завтрак и обед будет?

Портной нахмурился:

– На кухне завтраком накормят, а обедай в таверне или доплачивай.

Пока он мне всё объяснял, мы спустились вниз, с лестницы свернули на кухню. Там была печь, кадка с водой, стол, лавки. Тесновато для такой большой семьи, но это не мое дело. А еще там нашелся черный ход на соседнюю улицу.

– Ты, если особой надобности нет, пользуйся этой дверью, через лавку не ходи. У меня тут ателье для господ, а ты больно неказисто одет.

Я заплатил хозяину за неделю, получил тюфяк и прочие вещи, стал устраиваться.

* * *

Вдруг меня осенило: если охранник баронессы Агнеции увидит, откуда я стрелял, он может броситься меня ловить. По принципу «хозяйку не уберег, так хоть убийцу накажу». А у лавки днем всегда открыта передняя дверь. И даже если я каким-то чудом успею сбежать вниз и убежать через черный ход, охранник легко меня догонит, пробежав дом насквозь.

«Так дело не пойдет! – решил я. – Надо подготовить путь отхода».

Я оставил на чердаке свою большую сумку, сшитую Улей еще в лесу, для перевозки доспехов. В нее очень удобно поместились арбалет, меч и другие нужные мне вещи. Чтобы в нее из любопытства не залезли хозяева дома, пока меня не будет, я припрятал ее в груде соломы.

Потом спустился, чтобы разведать окрестности и подготовить путь для бегства.

* * *

Безымянная улица, на которую выходил черный ход, была тихой. Лавок на ней почти не было, дома в большинстве – жилые, отгородившиеся от улицы закрытыми прочными дверями и решетками на окнах нижнего этажа. Проезжая часть сделана узкой, две кареты не разъехались бы. Вымощена камнем, как и на других улицах в центре. Почти во всех домах второй этаж примерно на метр выступал за стену первого, нависая над сточными канавами. Мостики, ведущие с мостовой к дверям домов, через канавы, были тут совсем простыми, бревенчатыми или дощатыми. Со стороны Променада такие мостики были красиво выложены из камня или кирпича, а здесь – сделано просто, как в деревне.

Пешеходов тут было немного. По утрам, перед завтраком, было заметное движение – приходили молочники, торговцы дровами, булочники. Потом служанки ходили с ведрами за водой к фонтанам. После обеда всё затихало, и только изредка проходил случайный прохожий. А еще на улице проходили, пробегали, проносились с криками или просто сидели на корточках дети. Детей было много, несмотря на то, что погода стояла мокрая и прохладная. Наверное, летом их было бы еще больше.

Идея заблокировать изнутри люк чердака и после выстрела спуститься на эту улочку по веревке на первый взгляд выглядела неплохо. Пока охрана вломится в дом, пока поднимется на чердак, откроет люк. За это время я мог бы уйти далеко. Но спуск может заметить прохожий или вездесущие играющие дети. Поднимут шум, охранник услышит, а быстро скрыться с этой улицы тоже непросто – ближайший переулок метрах в ста. Убежать можно, но бегущий человек привлекает внимание, скучающие горожане поднимут крик, по крикам побежит погоня. Нехорошо получится.

Зато крыши снизу не просматривались. Слишком высокие дома, слишком узкая улочка. По крышам можно было бы перейти в другой дом. Но чтобы туда перейти, нужно там как-то легализоваться. Снять квартиру, например. А квартиры сдавать мне не хотят.

* * *

Я обошел сплошную линию домов по переулку и вышел с задворков на Променад.

Вернулся к ателье, где снял чердак.

В домах, стоящих от него со стороны дворца, я уже спрашивал, там мне со сдачей жилья отказали. Я направился по улице в противоположную сторону.

Следующий дом был занят лавкой ювелира. Там мне ожидаемо отказали – кто же в здравом уме пустит незнакомца в дом с драгоценностями?

Следующий – оружейная лавка, с дорогим парадным оружием. Я задумался – не предложить ли хозяину на продажу что-то из моих запасов, при условии, что он меня пустит на постой? Побоялся, что это оставит слишком заметный след. Скажем, фамильный меч, который мне достался после дуэли с психованным качком, могут опознать, это сразу выведет на меня. Кинжал с камнями в рукояти видели на моем поясе, тоже могут узнать. Предлагать оружие я не решился, а без этого получил отказ.

Третий дом оказался жилым. Отказ.

Четвертый – аптека. Туда нельзя, ведьма может работать.

Следующий. Солидный жилой дом, построенный не из кирпича, а из камня. С прочной дверью. С решетками на окнах. С балкончиком на втором этаже.

Я постучал деревянным молоточком, свисающим на веревке.

В двери открылось окошко.

– Чего надо? – мужской голос был неприветлив.

– Хозяина можно увидеть? Разговор есть.

– Нет хозяев, в загородном поместье они. И разговаривать им с тобой не о чем.

Слуга собрался захлопнуть оконце.

– Стой, мастер, денег хочешь? – успел я произнести волшебную фразу.

Окошко осталось открытым.

– Пусти меня переночевать на несколько дней, хоть бы и на чердаке. Десять копий дам.

– А чего ты в доходном доме комнату не снимешь? – с подозрением уточнил слуга.

Тут меня накрыло вдохновением:

– Понимаешь, меня господин нанял проследить за своей ледью. Она на свидания бегает на эту улицу, в дом рядом. А на улице следить – холодно и мокро. Вот я бы у вас и погрелся, и поспал, чтоб далеко не ходить.

– За ледью говоришь проследить? Хитро! – слуга закрыл окошко и загремел засовом, открывая дверь.

– Ну так!

– За ледью – можно. Но дорого.

– А окно в сторону улицы у вас найдется для слежки?

– И окно найдется. Рубль за неделю.

– Я лучше в лавках буду околачиваться, авось не выгонят. Две сабли.

– Выгонят. Оружейник не станет голодранца терпеть, ювелир тем более. У аптекаря характер вздорный. Пять сабель.

– Я человек не нежный, могу в плащ завернуться и на улице посидеть. Скамеечку себе поставлю у вашего дома, под вторым этажом, чтобы сверху не капало, как-нибудь не замерзну.

– А я тебя прогоню от дома.

– Здоровья хватит прогнать?

– Двадцать пять копий.

– Согласен. Показывай место.

* * *

В доме сейчас жили только слуга, с которым я договорился, и кухарка, его жена.

Мужчина провел меня на третий этаж, показал комнату слуг, где мог положить для меня тюфяк для сна. И окно показал с видом на улицу. Сам он с женой спал в комнате напротив, а днем большую часть времени они проводили внизу, на кухне.

Входя в комнату, я приметил рядом лесенку и люк, ведущие на чердак.

Вид из окна не впечатлял: чтобы стрелять вдоль улицы, пришлось бы высовываться чуть ли не по пояс. Зато здесь, если закрыть окно ставнями, было тепло и уютно. Я пощупал широкую печную трубу.

– По вечерам уже топим печь, не сомневайся. А утром жена огонь разжигает, чтобы готовить, тоже тепло.

Спать здесь было намного удобнее, чем на чердаке портного. В деньгах я ограничен не был, так что снять комнату стоило бы только ради этого. И путь отступления нужен. Так что – решено, беру комнату.

Заплатил за неделю. Предупредил, что спать буду приходить к ним, а днем пока буду по своим делам ходить.

Потом зашел к портному. Предупредил его, что ночевать не приду – нашел себе бабу, у нее ночь проведу, но и от чердака его не отказываюсь, вещи мои у него лежат, и сам я с утра приду, буду отсыпаться после бурной ночи. Тот побурчал, видно рассчитывал на дополнительный заработок дочерей. Но я ему ничего по поводу дочерей не обещал, так что претензии его непонятны.

Осмотрел еще раз чердак, прикинул объем подготовительных работ.

После ушел на рынок. Веревку надо было купить пеньковую. Выбирал тщательно, пробовал на разрыв: мне толстая неудобна, она большой объем занимает и заметна очень, а тонкая – страшно, вдруг порвется, и я полечу с крыши на мостовую? Продавец успокоил, сказал, что вот именно такую веревку, как я смотрю, он палачу для виселицы продает. Ни разу не подвела. Я решил, раз палача не подвела, и меня удержит.

За всей этой суетой наступил вечер, я пришел спать в съемную комнату.

* * *

Тут было тепло и уютно. На кухне, куда я ввалился, весело потрескивал огонь в печи. За столом сидела молодая женщина, румяная, пышная и мягкая, кормила младенца грудью. Широкий ворот рубахи опустила на плечо – и кормила.

– Ты, парень, сам себе узвара горячего налей. Вон он, на плите стоит. Я, видишь, занята.

Я прихватил горячий котелок тряпкой, налил в чашу.

– И лепешки бери, под салфеткой. Утром мы и на тебя булочек купим.

Отказываться я не стал. Очень тут всё по-домашнему было.

Сижу, отвар прихлебываю с лепешкой. Ребенок чмокает, грудь сосет, мяукает тихонько, когда сосок теряет. Женщина улыбается мягко. Мужик на нее смотрит, тоже улыбается.

Внезапно задумался, что могу подставить эту семью. Если поймут, что убийца через этот дом сбежал, хозяин дома узнает, что они мне комнату сдали, накажет их. Может, плетьми высечет. Может, из дома выгонит. А стражники могут и пытать, как свидетелей. Они ж не благородные, с ними церемониться не станут. Надо бы постараться этого избежать.

Ребенок наелся и затих. Женщина спрятала крупную грудь с распухшим темным соском, подняла край ворота на плечо, затянула шнурком.

– Мы уж спать пойдем. Воду здесь возьмешь, если надо будет, ночная ваза и свечи в комнате. Спокойно тебе спать.

– И вам спокойно.

Я взял с полки тонкую неровную свечу из веревочки, облепленной слоем какого-то жира, поджег ее и поднялся в свою комнату.

Воспользовался ночной вазой. Горничной, чтобы ее вынести, тут не было. Всё же жизнь даже в мелочах сильно зависит от того, есть у тебя слуги, или их нет. Открыл ставню, выглянул вниз, убедился, что там никого нет. Выплеснул вазу за окно, как это принято у горожан.

Присел на тюфяк, подождал немного.

* * *

Из-за двери послышался скрип кровати и страстные вздохи.

Пора. Сейчас моим арендодателям точно не до меня.

Тихо прошел к двери. Сапоги с кожаными подошвами не стучали, только половицы пару раз скрипнули. Запомнил, где скрипучие доски лежат, чтобы в следующий раз не наступать на них.

Дверь приоткрыл и так оставил, чтобы через щель свет свечи в коридор пробивался.

Поднялся по лесенке к люку на чердак. Тронул запор. Он тут был не хуже, чем на входных дверях – чтобы через крышу воры не забрались. Запор шел туго. Медленно расшатал его и выдвинул. Приоткрыл люк, заглянул в щель. Темно.

Вернулся в комнату, взял жестяной фонарь, который на этот случай прихватил из дома портного – чтобы пожар на чердаке не устроить. Зажег его. Через окошко в передней стенке он давал широкий луч света. Прикрыл его окошко дверцей, чтобы мои передвижения по отблескам света в щели под дверью не заметили слуга с женой. Поднялся на чердак.

Чердак не сильно отличался от того, что я видел в доме портного. Только вещей тут стояло гораздо больше. Мебель старая сложена была, много сундуков со старой одеждой, целый короб со свечами, еще один – с мылом, посуда – глиняная, медная, деревянные кадки и бочки.

Окошко в нужную сторону было, но находилось оно высоко – под самым коньком крыши, метрах в трех от пола.

Я связал из веревки себе что-то вроде веревочной лестницы. Привязал ее к горизонтальной жерди, идущей на уроне моего роста. Поднялся к окошку. Подниматься по веревочным петлям без жестких ступеней было неудобно, но если не торопиться – можно.

Проем был слишком узким, чтобы пролезть наружу.

Я расшатал и отжал мизерикордом две доски по бокам от окна. Они были прикреплены к горизонтальным жердям деревянными гвоздями – небольшими дубовыми колышками, вбитыми в дырки, сделанными пробойником. Выдавить ссохшиеся деревяшки из старых досок оказалось несложно, только требовало аккуратности. Чтобы доски совсем не отвалились, я привязал их концы веревкой, нижний – плотно, верхний – со свободным ходом. Теперь их можно было раздвинуть или поставить на место, зафиксировав гвоздиками.

Закончил возиться с досками, вернулся к люку. Приоткрыл, послушал. Слуги спали. Впрочем, это ненадолго, ребенок в любой момент может проснуться и их разбудить. Оставалось надеяться, что ко мне в комнату они не сунутся, а заметить в темноте открытый засов на люке – маловероятно.

* * *

Я через окно чердака выбрался наружу, на крышу.

Город спал. Где-то слышались удары подков по мостовой, недалеко пьяные голоса ссорились. Но это только подчеркивало тишину и темноту. Еще и тучи закрыли обе местные луны.

Я не боялся, что меня кто-то увидит. С улицы на крышу не заглянешь, а окна верхних этажей, в комнатах для слуг, не остеклены и сейчас закрыты ставнями. Да и в господских комнатах стоят не прозрачные стекла, а витражи, через них тоже мало что рассмотришь.

Мне предстояло проложить путеводную веревку через крыши четырех домов, стоящих между тем, где я снял комнату, и тем, где чердак.

«Четыре дома» – это только звучит страшно, на самом деле дома тут имеют по фасаду ширину метров шесть. Очевидно, городские власти такие участки всем застройщикам выделяли. А выделяли они именно такие, потому что стандартные строительные бревна тут имеют такую длину, из них же несущие балки делают. Главная причина – более длинные бревна тяжелые, их неудобно таскать и поднимать наверх. Высокие деревья – они же не только выше, но и толще. Получается, бревно на метр длиннее, а вес его раза в полтора больше. Потому и деревенские избы строят именно из таких бревен, шестиметровых.

Так что четыре дома – это всего двадцать четыре метра.

Если бы кровля была жестяная, вообще бы никаких проблем пройти, главное – вниз по скату не съехать. Но по соломе сложнее. Хоть уложенные слоями снопы и выдерживают вес человека, идти надо осторожно, и держаться за что-то надо, на соломе нога скользит, а скат крыши крутой – градусов сорок пять.

Вот я и решил заранее веревку прокинуть от дома к дому, чтобы за нее рукой держаться во время переходов.

Передвигался я по коньку крыши. Привязал веревку к бревну, прижимающему сверху пучки соломы на коньке, пустил свободно веревку, перелез на пару метров вперед, опять привязал. Так прошел два дома.

Потом усложнил задачу. Навязал на длинной веревке узлы и протянул ее через два дома, без промежуточных креплений. Это я запутать след решил, потом веревку обрежу, и она повиснет до земли, как будто я по ней спустился вниз. И узлы для того же – без них руками на веревке при спуске не удержишься, а так – можно.

Всё это я делал почти в полной темноте. Пару раз чуть не свалился, поскользнувшись на мокрой от мелкого дождика соломе.

Когда всё было готово, проверил. Дважды прошел туда и обратно. Веревка выдержала. Если идти осторожно, перебирая по веревке руками, то не упадешь. Хорошо всё получилось.

* * *

Я уже закончил, когда снизу послышался шум воды. Не поленился спуститься к краю крыши, чтобы посмотреть, что там происходит. Оказалось – там идет уборка улицы. Со стороны дворцовой площади, от фонтана, вдоль улиц прошла волна, которая кружила водоворотами по мостовой, смывая мусор и нечистоты в канавы. Маги когда-то заклинание на городские фонтаны наложили и теперь подзаряжали его, а оно улицы чистило каждую ночь.

Я вернулся на чердак, убрал следы своей работы, спустился в дом.

Никто моей отлучки не заметил.

Усталый, замерзший, мокрый, я спрятался под одеяло, согрелся и заснул, как убитый.