13. Столица

Яркими красками и деньгами

заманивают столицы.

Жизни и судьбы людей пожирают,

оставляя серые лица.

Объедаются днем,

и ночами

потому столицам не спится.

* * *

Сначала мы проехали пригороды. Выглядели они, как обычное село, но тянулись вдоль дороги и всё никак не кончались.

Потом мы въехали в ворота городской стены. Метров шесть высотой стена, столько же в толщину. Из камня была сложена только внешняя ее поверхность, внутрь засыпали землю, это я у Фрекко поинтересовался, он на козлы ко мне перебрался.

Город за стеной выглядел примерно так же, как центр Омы – мощеные улицы, сточные каналы, вонь отходов. Притиснувшиеся один к другому трехэтажные домики, кирпичные, крытые соломой. Только этот город был очень большим – полмиллиона населения, говорят. Так что ехали мы по нему долго, не меньше часа.

Глядя на дома вокруг, я грустно улыбнулся.

– У тебя очень задумчивый вид, господин некромант, – заметил Фрекко.

– Сказку вспомнил. Там маленькие мальчик и девочка жили в таких же домах, в соседних крошечных квартирках. Дома стояли так тесно, что им даже маленький сад негде было посадить. Они поставили ящики с землей в водосточный желоб под окнами, и в них посадили кусты роз и всякую зелень.

– Смешная сказка. Редиску тут многие сажают на окнах, петрушку, или лук. А розы зачем? И что дальше с ними сталось?

– Дальше мальчик уехал жить с магиней, которой подчинялся холод, и она заморозила его душу.

– Хе-хе. Чего только крестьяне не придумают. Это они ведьму магиней назвали. И что дальше?

– Дальше девочка прошла сквозь страну холода к дворцу магини и растопила душу мальчика своей слезинкой.

– Красивая сказка. Вернусь домой, дочкам расскажу. Хотя лучше бы она поцелуем до души достучаться пробовала. Слезинки не всегда правильно действуют на мужчин, особенно при частом применении.

– Расскажи. Приукрась только. Пусть по пути девочка в плен к добрым разбойникам попадет, и ей всякие говорящие звери добраться до страны холода помогают.

– Про разбойников я лучше правду расскажу. Что разбойники были злые, но пришел некромант и всех их убил. Даже маленьким девочкам правду знать надо.

– Да, – согласился я. – Иначе они вырастут с глупостями в головах.

* * *

К дворцу мы подъехали уже под вечер.

Территория дворцового комплекса огораживалась кирпичной четырехметровой стеной. Въездные ворота были распахнуты, закрывались только на ночь. Стражники, стоящие на них, внимания на нас не обратили, их дело – лишних людей не пускать, а кортеж с гербами герцога – точно не лишний. Если самозванец на себя чужие гербы наденет – его повесят, тут с этим всё строго.

За воротами оказался парк и аллея через него.

За парком – большая круглая клумба, вокруг нее кольцо для разворота карет, рядом – подъезд дворца. Не парадный, гостевой. Сбоку, около гостевого флигеля, для тех, кто с вещами приехал или уезжает.

На крыльцо вышел человек в богатой одежде и с церемониальным посохом, руки приветственно развел:

– Фрекко! Старый ты развратник! Надолго к нам?

Из-за дворца, со стороны конюшен, слуги набежали, карету разгружать стали, наших коней уводить.

– Невесту графу привез. Покои самые лучшие из гостевых нам выдели, – Фрекко обнялся с мажордомом, потом кивнул мне, я подал ему свиток – приглашение ко двору на имя баронессы с сопровождающими.

Так мы попали во дворец.

* * *

Особой помпы в честь нашего прибытия не было. Я даже не уверен, что о нас сразу доложили герцогу.

Мажордом отвел нас в апартамент из пяти комнат на втором этаже, в гостевом крыле, но совсем рядом с центральной частью дворца. Приставил к нам горничную.

Слуги стали таскать наши вещи.

Сундучок с золотом я никому не доверил, нес сам. Хорошо, у него на крышке удобная ручка сделана, можно в одной руке держать. В покоях у нас оказался шкаф с защитным плетением, который заменял земной сейф. Туда наши сокровища я и поставил. Мне выдали амулет-ключ от защиты шкафа.

– Сейчас ужин начинается, но я думаю, лучше нам на него не ходить, – предложил Фрекко. – Почистим перышки, отдохнем, а завтра, во время обеда, предстанем перед герцогом и обществом. Первое впечатление нельзя переделать, нужно подготовиться.

– Согласен, – поддержал я.

– Я герцогу доложу, что за обедом представим вас, – сказал мажордом.

– У нас еще письма от старшей герцогини к мужу, сыну и второй жене.

– Вот за обедом и передашь. Они все во дворце сейчас. А до тех пор сидите в покоях, как будто и нет вас. Отдыхайте, – ответил мне мажордом. – Думаю, завтра после ужина герцог устроит небольшой прием в вашу честь. Музыкантов позовем, танцы устроим.

– У меня подарок есть для герцога, – вспомнила баронесса. – Он большой. Когда его вручить удобнее будет?

– На обеде, как представлю вас.

* * *

Распределились по комнатам. Переднюю оставили для приема гостей. Большую спальню заняла баронесса. Вторую спальню выделили мне, я ж нынче в статусе высокородного. Одну комнату отвели для фрейлин и слуг женского пола, пока в ней будут спать только Уля и приставленная к нам горничная. А пятая комната досталась Фрекко.

Когда разместились, ко мне подошел Фрекко, говорит:

– Тимос, выдай мне денег десять золотых. Есть у тебя?

– Зачем?

– Амулеты защитные вам куплю. Тот, который у баронессы, еще ничего с виду, но для дворца слабоват. Тут ведьмы десятилетиями тренируются в пакостях. А твоя висюлька – вообще дешевка, для боевых условий, такими только наемники пользуются. От боевой магии он поможет, а от заковыристого приворота или наведенного приступа ярости – нет.

Я выдал дворянину денег. Без хорошей защиты у меня скоро ни денег не станет, ни подопечной, ни жизни.

Фрекко деньги взял, потом смутился.

– Господин опекун, мне тут кое-что показать тебе надо. Ты же раньше во дворцах не бывал…

Подвел он меня к наружной стене комнаты, в ней ниша какая-то за занавесью. Он занавесь отдернул, а там… туалет типа «сортир».

– Ух, ты! – не сдержал я удивления. Ну, реально – сортир, с дырой в полу, если в дыру заглянуть – видно, что внизу в нескольких метрах земля. Мы ж на втором этаже. А этот туалет, как скворечник, из стены дворца выступает.

– Это место для справления естественных нужд.

– Угу.

– А это кувшин с водой – зад подмывать.

– Угу.

– Мимо дыры старайся не промахиваться, вонять в комнате будет. Промахнешься – горничной сразу скажи, чтобы убрала.

– Угу.

Фрекко со скепсисом поглядел на меня. Он так и не понял, можно ли доверить крестьянину, вышедшему из дремучего леса, пользование современным туалетом. Потом вздохнул и продолжил тему:

– Когда приемы будут, они в зале на первом этаже проходят. Там в стене есть ниши специальные за занавесями, альковы. В них – ночные вазы стоят. Можно еще в сад выйти, под куст, если не к спеху. А с подоконников этого делать не надо, герцог запретил, гости спьяну часто выпадали наружу. Когда с первого этажа – еще ничего, так ведь они и сверху тоже… И под лестницами не надо, герцогиня ругается.

– Я всё понял, – заверил я старого придворного.

Видимо, его прошлый опыт показывал, что среди гостей дворца немало людей, которым нужны такие инструкции.

Ужин нам принесли в комнаты.

А потом Фрекко побежал по старым знакомым, собирать свежие сплетни, баронесса устроила ревизию своей одежды, а я развалился на кровати – спа-а-а-ать…

* * *

Завтрак нам принесли в комнаты. Господа и их свиты на общий завтрак в столовую не ходили, предпочитали кушать, когда проснулись. А просыпались – когда удобно.

После завтрака вокруг Гаммы началась суета – подготовка к нашей презентации перед герцогом. Я отнесся к этому со всем вниманием, презентация – дело важное. Не главное, главное у нас – это наличие породистой, здоровой и симпатичной невесты, но и от того, как представить ее, многое зависит.

Пока Уля купала-причесывала-одевала Гамму, служанки расчесали медвежью шкуру, которую мы припасли в подарок герцогу.

– Господин опекун, – официально обратилась ко мне баронесса. – Могу ли я попросить дать мне надеть что-то из драгоценностей?

Я вытащил из сейфа шкатулку с ее украшениями. Разложил на покрывале кровати, вытащил всё из бархатных мешочков. Я до сих пор толком и не видел, что там. Посмотрел на баронессу, на ее платье. Поспорили немного. Остановили выбор на колье с крупным рубином и двух перстнях. Камни гранить тут еще не умеют, все они кабошонами сделаны, не играют на свету. Выглядит это несравнимо с земными драгоценностями, но тут другого и не видели.

В качестве последнего штриха Гамме угольком из камина слегка зачернили брови и румянами щеки мазнули. Без фанатизма, в меру.

Готовы мы были за полчаса до обеда.

Баронесса начала нервничать.

Я, чтобы освежить в памяти местный этикет и отвлечь девушку, стал задавать ей вопросы о тех мелочах, которые сейчас могут пригодиться. Она отвечать стала, успокоилась.

* * *

Наконец, появился Фрекко, позвал нас вниз. Там еще немного в стороне постояли, подождали, пока герцог в столовую войдет и сядет. Все остальные уже на своих местах были, только нам, как представляемым новичкам, нужно после герцога войти.

Мажордом от двери нам помахал. Пора.

Явление наше было обставлено немного театрально.

Народ обедать собрался, сидит за столами, ждет корма.

Герцог с семейством уже вошли и сели.

А корм разносить не начинают.

Пауза.

Все в недоумении и нетерпении.

И тут входим в парадную дверь мы.

Впереди мажордом, который от двери объявляет: «Баронесса Розовой Скалы Гаммата с опекуном Тимосом».

За ним вплывает Гамма в ярком красном платье с шелковой поддевкой и в драгоценностях, и я рядом – по местным понятиям человек мутный и одетый скромно, но с ножом на поясе, и в плаще некроманта.

За нами – Фрекко, одетый в цвета герцога, его тут многие знают, как человека старшей герцогини.

За ним – слуга, согнувшийся под большим тяжелым тюком.

Мы с баронессой подошли, встали в нескольких шагах напротив стола герцога. Поклонились. Реверансы с демонстрацией грудей тут еще не изобрели, как и декольте, так что женщины тоже кланяются, только мужчины во время поклона руки опущенными держат, а дамы – ладонь к груди прижимают.

Первой заговорила баронесса. Мой статус формально равен ее, но мой временный, а она урожденная баронесса. Поприветствовала, передала письмо от отца, сказала, что подарок привезли. Пока слуга шкуру раскладывал, образовалась пауза, я передал семейству герцога письма от старшей герцогини.

Те читать стали.

Первой прочитала младшая герцогиня. Повернулась к своей соседке:

– Марту и Неллу приставь к баронессе, пусть ей помогают во всем. Днем и ночью кто-то из них должен при ней быть.

Та кивнула, встала, подошла к столу с дворянами, там пару девиц подняла, задачу им объяснила, к нам подвела – представить баронессе.

Вторым граф Омский с письмом справился. С любопытством посмотрел на Гамму, улыбнулся ей. Та улыбнулась в ответ и скромно потупилась, даже щечками порозовела слегка.

Герцог дочитал, нахмурился.

– Сейчас вам стулья поставят к нашему столу, расскажете, что с вами случилось. А пока – покажите, что там за зверь на полу разложен.

– Это шкура медведя, – начала Гамма. – Которого своими руками убил опекун мой. Я попросила его привезти ее вам в подарок.

– Прямо руками? Не даром некроманта? – удивился герцог.

– Руками, господин. Точнее – рогатиной, вырубленной из молодой березки.

Народ оживился, потребовал подробностей. Я и рассказал в подробностях, как когда-то уже баронессе рассказывал.

Пока рассказывал, все притихли, слушали. Тут охота – развлечение для настоящих мужчин. Кто же не хочет быть настоящим мужчиной?

Конечно же, в таком большом обществе среди молодых дворян нашелся тот, кто захотел перетянуть внимание на себя. Стоило мне закончить рассказ, как парень с непомерно широкими плечами хвастливо заявил, что если какой-то деревенщина смог убить медведя, значит, не так уж он страшен, и настоящий рыцарь на скаку пронзил бы его копьем от груди до хвоста.

Я выпал из реальности и представил, как удивленный медведь видит, что по его лесу пробирается потерявшее страх мясо.

Потом представил, как рыцарь гоняется по лесу за медведем. На коне, который совершенно не боится хищников. С копьем наперевес. И тут ему прилетает веткой в бронированный лоб.

Затем представил, как медведь ругается, выковыривая мясо из консервов.

– Чему ты так улыбаешься, охотник? – вернул меня в реальность герцог.

Детально объяснять молодому олуху, как он неправ, было бы недальновидно.

– Я хотел бы посоветовать господину, имени которого я не знаю, ехать охотиться на медведя по первому снегу. Звери в это время самые жирные, снег проехать не мешает и следы на нем легко найти. Только пусть завещание перед отъездом напишет. Пригодится.

– А где можно найти таких зверей? – герцог заинтересовался.

– Когда мы ехали через Большой лес с баронессой, много раз видели следы и метки медведей и тигров. Достаточно заехать вглубь леса на день пути.

Слуги принесли стулья для меня с баронессой, поставили их напротив герцога. Герцог поблагодарил нас за подарок. Официальная часть представления закончилась.

О наемниках, которым заказали баронессу, ее пленении, освобождении и доставке мы рассказывали в узком кругу и вполголоса.

* * *

К вечернему приему мы готовились, как к военной операции.

Фрекко проинструктировал фрейлин, чтобы они не отпускали баронессу одну даже в туалет. Дескать, в альковы за занавесями еще и парочки с развратными целями ходят, если кто-то из мужчин туда к баронессе войдет – двусмысленно получится, потом долго от слухов отмываться придется. Сейчас, когда положение Гаммы неустойчиво, даже самый глупый слух помешать может.

Потом он вежливо, но настойчиво потребовал, чтобы баронесса не пила вина. И остальные тоже, но баронесса – особенно.

Я настоял, чтобы Гамма надела не красное платье, а синее.

– Но красное ярче, – удивлялась девушка. – И все так ходят.

– Вот именно. Сколько девиц было за столом высокородных на обеде? А сколько из них были в оттенках красного? Представь, зал приемов, все в красном, одна ты – в синем. Кого заметят? – попытался я объяснить баронессе принцип, который позволил Коко Шанель стать чем-то большим, чем просто модистка.

– Тогда нужно было заказать вообще черное!

– Вот! Ты начинаешь понимать, – улыбнулся я. – Но для черного время не настало. Черное надо будет заказывать, когда все вокруг будут в белом и розовом.

На этот вечер я выдал Гамме кулон с изумрудом, найденный на теле одного из убитых разбойников. Он подходил к цвету ее нижнего платья. Еще перстень с изумрудом у баронессы нашелся в фамильных драгоценностях.

Мне тоже надо было соответствовать образу. По совету Фрекко я повесил себе на шею золотую цепь, короткую, но толстенькую. Вроде не простой человек, но и на высокородность не претендую. На пальцы пару скромных перстей нацепил. Из трофейного оружия выбрал небольшой кинжал с рукоятью, украшенной золотом и полудрагоценным камнем, повесил его себе на пояс.

* * *

В таком виде мы направились на ужин.

Нас с баронессой в этот раз посадили не к семье герцога, а за стол высокородных, а наших фрейлин и Фрекко – к дворянам. Ничего интересного за ужином не было. Все дружно чавкали и пили, предвкушая вечерние развлечения. На меня косились с любопытством. С баронессой вежливо заговаривали. Она сокращенную версию истории о нападении разбойников рассказала. Меня парни донимали вопросами об охоте, но без фанатизма.

Я скучал.

А потом обратил внимание на молоденькую девушку. Она, как вошла, сразу бросилась мне в глаза – мою земную жену напомнила, какой она была, когда мы познакомились. Высокая, гибкая, светловолосая, голубоглазая. Сначала я решил, что вообще сходство полное, потом заметил различия: волосы темнее, не пшеничного, а медового оттенка, глаза чуть раскосые, из-за чего удивленными кажутся. А еще молодая она совсем, по местным меркам в брачном возрасте – это лет пятнадцать-шестнадцать.

Девушка села на свое место, смотреть на нее стало неудобно. Я отвлекся на разговоры об охоте. Так себе тема, но как повод для знакомства с окружающими баронами – хороша.

* * *

Когда семья герцога встала из-за стола и перешла в соседний зал, там заиграла музыка. Что-то вроде мандолины. Иногда подключались визгливые скрипка и дудка.

Народ потянулся из столовой в зал приемов.

Я отправил туда баронессу. Она немного трусила.

– Иди и помни – ты будущая герцогиня, – задал я ей правильное настроение.

Девушка шмыгнула носом, гордо задрала его вверх и отправилась покорять столицу.

Меня за рукав придержал Фрекко:

– Ты кого из фрейлин себе в любовницы хочешь?

– ?

– Ну, здесь со служанкой тебе спать неуместно. Фрейлины дороже обходятся, но так уж принято. Марта и Нелла удобнее всего, всегда под рукой будут, ты какую себе возьмешь?

– Я пока не решил.

– Тогда я Марту себе возьму, – улыбнулся старый греховодник и довольным сатиром поскакал в зал. Развлекаться. Надеюсь, мужчина он серьезный и не забудет, что весь вечер должен за нашей подопечной следить.

* * *

По-хорошему, мне надо бы пообщаться с людьми, познакомиться с потенциально интересными персонами. Но было лень.

Самого главного здесь, герцога, я и так уже знал. Поводов для более близкого знакомства с ним я пока не искал, успеется.

Баронам я не интересен – для них я человек временный. Формально вроде равен высокородным, но баронессу пристрою – и всё, стану никем. Или точнее, безземельным дворянином, да и то – после обучения.

Толпа свитских дворян мне не интересна. Есть среди них серьезных люди, но в большинстве это просто свора для мелких поручений, живущая на подачки хозяина. Такие и в Древнем Риме были, и в просвещенном либеральном обществе. До них я не опущусь, смысла нет – зачем мне люди, которые не имеют власти над собой? Им скажут, они и нагадят.

Слуги – они и есть слуги. С ними на приеме не пообщаешься. Надо Уле задачу поставить – больше болтать с дворцовыми коллегами, собирать информацию о всяком интересном и мне пересказывать. Слуг никто не замечает, а они всё видят. Уля девушка умненькая, у нее получится.

Я попытался найти в толпе стариков с живыми умными глазами. С такими обычно интересно. Одного нашел, оказалось – казначей герцога. Немного поболтал с ним, узнал правила торговли янтарем. Оказалось, дворянам позволено свободно продавать свои трофеи купцам в порту, а остальное надо сдавать городским ювелирам по установленной герцогом цене. Бумаг на трофеи никаких не надо, достаточно слова дворянина.

Раз уж вспомнил о делах, попросил казначея представить меня капитану дворца. Он тут капитаном гвардии называется. Поговорили с ним, спросил, не купит ли оптом две тонны трофейного железа. Тот заинтересовался. Примерно назвал цены на полные комплекты, снятые с наемников-горцев, и на обычные кольчуги. Прочее надо смотреть. Что порадовало, повреждения кольчуг на цену почти не влияли – их чинили, вставляли новые кольца вместо пробитых.

Обсудили, собеседник ушел по своим делам.

Я еще раз осмотрел диспозицию.

Баронесса танцует с графом Омы. Он стоит на месте, она ручку подняла и вокруг него ходит. Потом наклоняются друг к другу, чуть касаясь плечами, делают несколько шагов, держась за руки, и опять – он стоит, она вокруг него с поднятой ручкой кружит. Всё это делается бодренько, потому что под музыку дудки и скрипки. Гамма улыбается. Всё хорошо у нее.

Фрейлины за Гаммой приглядывают. Одна отходила за занавеску, за ней какой-то щеголь туда нырнул. Все сделали вид, что ничего не заметили. Когда первая вернулась, вторая свой наблюдательный пост покинула.

Фрекко шастает по залу, со всеми болтает. Но взгляды на баронессу периодически бросает, помнит о ней.

Кто не танцует – шушукается группками у стен или охмуряет лиц противоположного пола.

У окна девушка стоит, которую я в столовой заметил.

* * *

Девушка высокая. На полголовы выше других. В драгоценностях, дорогом платье, наверное – баронесса. Стоит почему-то одна. Рядом пара девиц одетых скромнее, может фрейлины ее. Лицо у нее грустное. А движения немного порывистые, и фигура по-щенячьи нескладная.

Почему она не танцует? Почему вокруг молодые парни не вьются? Загадка.

Симпатична она мне. Сказать, что красивая, нельзя, слишком молодая, еще не оформилась, но потенциал хороший.

А если она мне нравится – чего я время теряю?

Одежду свою расправил и пошел знакомиться.

Чтобы девушке понравиться, нужно вид иметь лихой, придурковатый и, главное, откровенный. Турецкие мачо, окучивающие москвичек на отдыхе, эту фишку знают.

– Привет, красавица, – улыбаюсь ей во все зубы.

Улыбаться мне легко – она же мне действительно нравится.

Психологи говорят, что если человеку улыбнуться, он рефлекторно должен улыбнуться в ответ. А девушка не улыбнулась, наоборот – отвернулась к окну, губы поджала, и слезы на глазах блеснули. Что-то пошло не так. Если ситуация непонятна, обычно лучше всего просто спросить.

– Что не так?

– Как ты смеешь?

– Прости, я в этикете не силен. Здесь нельзя говорить девушкам комплименты? Или я по статусу не подхожу? Так даже кошка может любоваться баронессой, нет?

– Комплименты – можно, но не издеваться же?

Понятнее пока не стало. Встал рядом с ней.

– А почему ты решила, что я издеваюсь?

– Ну так я же не красавица!

– Да? – мои брови сделали рывок на лоб и обратно. – Ну, ты, конечно, еще слишком молода, вот лет через пять, а лучше – десять, станешь настоящей красавицей. Я так думаю.

– Зачем ты врешь? – уже спокойнее говорит.

– Я не вру.

– Весь дворец говорит, что я некрасива.

– И что? Мне дворцу верить, или своим глазам?

– Не могут же все ошибаться.

– Еще как могут. Можно даже сделать так, что весь дворец станет говорить, что женщины должны выходить замуж за других женщин.

– Что?! – теперь брови убежали на лоб у девушки.

– Правда-правда. Если правильно управлять сплетнями, люди могут что угодно говорить.

– Женщины? За женщин? – тут девушка запрокинула голову и залилась смехом, прикрывая ладонью глаза. Ее звонкий голос раскатился по залу, с легкость перекрыв жалкий мотив музыкантов и шушуканье придворных.

Она остановилась, вытерла слезы, потом не сдержалась, опять засмеялась.

– Я даже представить не могла, что можно придумать такую нелепицу! – со второй попытки успокоилась она.

– Я рад, что смог тебя рассмешить. Меня зовут Тимос. А ты кто?

– Знаю я, как тебя зовут. О вас с Розовой Скалой весь вечер сплетничали и все утро.

– И что говорят? – мне стало любопытно.

– Что ты убийца, говорят. Что в лесу жил и деревенщина неграмотный. Что меха дорогие привез, видели. Что медведя одним ножом убил, говорят. Что у баронессы на полу еще одна медвежья шкура лежит, тобой добытая. Что баронесса проверку на невинность не пройдет. Еще говорят, – девушка лукаво улыбнулась: – Что у тебя мужское хозяйство всегда мерзнет, и ты даже летом исподнее под шортами носишь.

Я не сдержался, прыснул. Ох уж эти слуги…

– Отвечаю по порядку. Я действительно убийца, убил отряд в несколько десятков разбойников, еще – пару браконьеров и одного лесника. В лесу жил, но грамоте уже обучен. Меха имеются. Медведя убивал ножом и копьем, выжил чудом. Шкура медвежья есть. Невинность подопечной я не проверял, но вроде всё с ней в порядке. Насчет исподнего – слуги неправильно понимают, в меру своей глупости. Так всё же – как зовут тебя?

– Михалия я, баронесса Зеленой Долины. Если ты не знал, кто я, чего подошел?

– Понравилась, – пожал я плечами.

– Опять врешь? – осторожно уточнила девушка. – Вот подопечная твоя красива, а я – нет. Думаешь, я не понимаю? Длинна как башня, тоща как оглобля, лицом недостаточно кругла и румяна, и волосы у меня плохо растут, по пояс всего.

Такая порция самокритики меня озадачила. И навела на некоторые подозрения.

– Это всё о тебе во дворце говорят?

– Ну!

– Вот смотри – вон девушка толстенькая в красном и зеленом, она похожа на улыбающуюся лягушку. Ты правда считаешь, что она красивее тебя?

Баронесса глянула, улыбнулась уголками рта. На щеках показались ямки.

– А вон та выбрила себе лоб зачем-то до темени, свои брови выщипала и вместо них новые углем нарисовала. Неужели не видишь, как это смешно?

– Так красиво же быть с высоким круглым лбом и удивленно изогнутыми бровями?

– Красиво, когда лоб свой, тогда он дает надежду, что человек умен. А когда он выбрит и на нем углем нарисовано – это глупо, я считаю. А вон та, что сейчас около графа – она на толстую мышь похожа. Неужели и эта красивее тебя?

Михалия уже улыбалась, окидывая взглядом девиц и находя в них недостатки. Недостатков тут хватало: многие были сутулыми, кривозубыми, длинноносыми, лопоухими, или со следами от оспы на лице. Высокородным до замужества подправлять внешность с помощью ведьмы запрещалось, а после – смысла нет, да и сложно это, и дорого.

Вот фрейлины из числа дворян попроще на запреты плевали и делали себе красивые лица и тела, в меру своих финансовых возможностей и представлений о красоте. Вокруг самых роскошных девиц роились группки поклонников. Я бы, может, тоже роился, но у меня представления о красоте от местных отличаются.

* * *

– Деревенщина смог рассмешить вечно грустную баронессу? – послышался голос из-за спины. – Ты, никак, шутом хочешь стать?

К нам подошел парень с гипертрофированными плечами, который во время обеда грозился пронзить медведя насквозь копьем.

– Не волнуйся, на место шута я не претендую, – не задумываясь, брякнул я.

Баронесса рядом прыснула, уловив двусмысленность фразы.

Парень остановился. Напряг мозг. Потом покраснел лицом и заревел:

– Ты меня шутом назвал!?

Вечер мгновенно перестал быть томным. Громила выхватил меч и ударил меня в грудь.

Я успел левой рукой отвести удар чуть в сторону, получил при этом порез на предплечье, царапину на ребрах и глубокий разрез бицепса.

Нападавший свободной рукой схватил меня за ворот и завалил спиной на широкий подоконник. Его рука дернула меч назад, чтобы замахнуться и добить меня.

Я вцепился рукой в его запястье, пытаясь помешать. Не получилось – он был гораздо сильнее, я выиграл только долю секунды.

На лице громилы появилось предвкушение.

Появилось – и сменилось удивлением, которое застыло навсегда. Свободной рукой я вбил ему в бок свой кинжал. Изо всей силы, как когда-то в медведя. Еще и рукоять дернул, чтобы лезвие внутри рассекло легкое.

Глаза парня остекленели, его тело начало заваливаться, я толкнул его в сторону, чтобы он не рухнул на меня. Труп свалился на подоконник, а затем – на пол.

* * *

Я встал, поморщился – край подоконника ободрал мне поясницу.

– Какая нелепая смерть, – сказал сам себе в наступившей тишине.

Как смог, зажал рану на руке. Из разреза толчками шла кровь, меч повредил артерию.

– Ведьму сюда! – первой опомнилась Михалия.

Я присел на подоконник, оперся боком о стену. Голова кружилась. Ко мне подбежал Фрекко.

– И что теперь? – поинтересовался я у него.

– Жив? – бросил он внимательный взгляд мне в глаза. – Сейчас ведьма тебя подлечит. Потом трофеи заберешь, все, что на теле – твое. Меч его лучше за выкуп родственникам верни – он фамильный, дорогой.

Труп лежал на полу. Из-под толстого бицепса кокетливо поблескивала позолотой рукоять моего кинжала. Я его вбил с такой силой, что небольшая гарда вошла между ребрами.

– Хороший удар, до сердца, – подошел герцог.

Повернулся к толпе, окружившей нас кольцом:

– Тело раздеть, отволочь на городскую площадь и там повесить за ноги. Пусть висит пять дней. Он без разрешения обнажил оружие в моем доме, напал на моего гостя. Этим он оскорбил меня.

Выдав распоряжения, герцог удалился.

Подошла взволнованная Гамма, с ней граф Омский. Поинтересовалась, как я. Пожал плечами – бывало и хуже, но редко.

Слуги засуетились вокруг тела.

Ко мне подбежала встрепанная девица. Красивая. Ведьма. Остановила мне кровь, артерию в руке соединила, раны перебинтовала, прямо через рубашку.

– Господин некромант, ты уж прости, сил у меня мало, сейчас больше ничего не могу. Я к тебе должна буду несколько раз прийти, чтобы рану полностью зарастить, – при этих словах ведьма ненавязчиво прижималась мягкой грудью к моему плечу.

Я ей улыбнулся.

– Первый сеанс лечения прямо сегодня можем провести, – улыбнулась она в ответ. – Только позже.

Я ответил, что буду рад ее видеть. Ведьма убежала по своим делам.

– Тут у вас часто такое? – спросил я у Фрекко.

– Нет, такое – редкость. Конечно, у парня мышцы ведьмой наращены, от этого есть побочный эффект – такие бойцы склонны в ярость впадать, и вообще у них с головой беда. Но всё равно странно.

– Не более странно, чем сотня наемников, ждущих в лесу баронессу?

– Думаешь?

Я глянул на Михалию, которая всё еще стояла рядом.

– Кстати вот еще одна странность: во дворце кто-то распустил слухи о некрасивости баронессы Зеленой Долины. Неужели во всем дворце более некрасивых девиц нет и посплетничать больше не о ком?

– Да ладно!

– Вот так вот.

Помолчали. И баронессы помолчали рядом, обе. И граф Омы.

Вокруг опять играла музыка. Народ вернулся к танцам.

Слуги раздели мертвое тело и за ноги вытащили его из зала. Голое тело выглядело жалко и неестественно. Одежду мертвеца, оружие, амулеты – всё сложили в стопку, один из слуг отнес ее ко мне в комнату. Я только кинжал свой забрал, протер от крови и вернул его в ножны.

– У кого хоть в свите этот плечистый был? – задал я вопрос Фрекко.

– У одного из местных баронов. Думаю, он тут ни при чем. Этот боец такой тупой, что его кто угодно мог подтолкнуть, чтобы с тобой поссорился и напал. Достаточно было просто шепнуть, что ты о нем плохо отзывался. Он бы и не заметил, что его специально подзуживают.

– Повторять теперь побоятся?

– В открытую побоятся, а выйдешь в город – за спиной следи.

Я сослался на слабость и откланялся. Попросил Фрекко за моей подопечной проследить. Он обещал.

Я действительно плохо себя чувствовал из-за потери крови.

Ведьма, которая меня подлечила, была слабой. Сильные в городах не приживаются, им в них противно, говорят – это как жить у сточной канавы. Вот и получилось, что во дворце герцога ведьма – слабосильная. Зато молодая и красивая. И, как все ведьмы, бескорыстно любила некромантов, особенно молодых, сильных и симпатичных. Она пришла ко мне на ночь, и вопрос с выбором любовницы разрешился сам собой. Фрекко был этим очень доволен, старый проказник.