Сергей Михалков и его друг Габо (Габриэль Аркадьевич Уреклян, в печати выступал под псевдонимом Г. Эль-Регистан) большую часть времени находились на фронте. В Москве бывали наездами. Как-то в один из них Михалков зашёл в ресторан «Арагви»[29] и застал там группу поэтов, которые говорили о совещании у К.Е. Ворошилова.

– Что за важное совещание, – поинтересовался Михалков.

– Будет создаваться новый гимн Советского Союза. Объявлен конкурс на лучший текст! – последовал ответ.

Конечно, Сергей Владимирович поделился новостью с другом. На следующий день Габо пришёл к приятелю рано утром и заявил:

– Мне приснился сон, будто мы с тобой стали авторами гимна! Я даже записал несколько слов, которые мне приснились!

Сели за работу. Михалков сочинял, Эль-Регистан вносил предложения, редактировал формулировки. Несколько раз прочитал написанное – вроде звучит! Вложили текст в конверт и по почте послали Д.Д. Шостаковичу, а сами отбыли на фронт. Вернувшись через месяц в Москву, узнали, что в Бетховенском зале Большого театра правительственная комиссия прослушивает варианты гимна СССР. А вскоре последовал вызов Ворошилова, который сообщил соавторам:

– Товарищ Сталин обратил внимание на ваш вариант текста! Очень не зазнавайтесь. Будем работать с вами.

Обратил внимание Сталин! Это вселяло надежду! Ведь соперниками Михалкова и Эль-Регистана были Н. Асеев, В. Лебедев-Кумач, М. Рыльский, А. Светлов, С. Щипачёв, К. Симонов.

В своих воспоминаниях «От и до» Сергей Владимирович дал ряд фрагментов вариантов гимнов соперников, так этично не назвав их авторов:

Конечно, поэты обрадовались выбору вождя, внутренне возликовали. Ворошилов заметил это и несколько охладил их пыл:

– Основа есть, – сказал он. – Но вот посмотрите замечания товарища Сталина. Вы пишете: «Свободных народов союз благородный». Товарищ Сталин делает пометку: «Ваше благородие?» Или вот здесь: «Созданный волей народной». Товарищ Сталин делает пометку: «Народная воля?»[30] В гимне всё должно быть предельно ясно. Товарищ Сталин считает, что называть его в гимне «избранником народа» не следует, а вот о Ленине сказать, что он был «великим», – надо.

Почти всю осень 1943 года Михалков и Эль-Регистан работали над текстом гимна. Всем композиторам было предложено написать музыку на его слова. Пошли первые отклики. Нашлись «умники», которые предлагали убрать из текста гимна слово «Русь» как понятие архаическое, звучащее в наши дни диковато.

26 октября в зрительном зале Большого театра состоялось прослушивание музыки гимна. В правительственной ложе находились Сталин и члены правительства. Варианты гимна исполнял Краснознамённый ансамбль песни и пляски Красной армии под руководством А.В. Александрова. В огромном зале сидели два человека – авторы текста гимна.

После прослушивания музыки гимна было решено повторить его, но уже в исполнении музыки симфоническим и духовым оркестрами.

Утром следующего дня в квартире Михалкова раздался телефонный звонок, голос вождя:

– Надеюсь, не разбудил? Прослушали мы сегодня гимн. Куце получается.

– Как понять, товарищ Сталин?

– Мало слов. Ничего не сказано о Красной армии. Надо добавить ещё один куплет. Отразить роль нашей армии в героической борьбе против захватчиков. Показать нашу мощь и веру в победу.

– Когда это нужно?

– Когда напишете – пришлите. А мы посмотрим.

До рассвета следующего дня Михалков и Эль-Регистан сочиняли новое четверостишие, а заодно и несколько вариантов строк третьего куплета. К вечеру за ними прислали автомобиль «Линкольн» и отвезли в Кремль. В приёмной Сталина маршалы и генералы. С удивлением они взирали на майора и капитана, которых сразу провели в кабинет вождя. Было 22 часа 30 минут 28 октября.

За длинным столом у стены под портретами Суворова и Кутузова сидели: Молотов, Берия, Ворошилов, Маленков, Щербаков… Сталин стоял с листом бумаги в руке.

– Ознакомьтесь! – сказал он резковато и подал Михалкову бумагу. – Нет ли у вас возражений? Главное – сохранить эти мысли. Возможно это?

– Можно нам подумать до завтра?

– Нет, нам это нужно сегодня. Вот карандаши, бумага…

Авторов гимна проводили в комнату рядом с приёмной. Принесли бутерброды и чай. Подкрепившись, поэты принялись за работу и, к своему удивлению, быстро закончили её. Вернулись в кабинет вождя. После короткого обсуждения нового варианта последнего четверостишия Сталин спросил присутствовавших в кабинете:

– Каких захватчиков? Подлых? Как вы думаете, товарищи?

– Правильно, товарищ Сталин! Подлых! – говорит Берия.

– На этом и остановимся! Товарищ Щербаков, пусть этот текст отпечатают сейчас на машинке.

…Наконец пришёл день окончательного утверждения гимна. В пустом зале Большого театра звучали гимны иностранных держав, гимн старой России («Боже, Царя храни!»), гимн Шостаковича и Хачатуряна на слова Михалкова и Эль-Регистана. Он и был принят правительством.

После этого все прошли в гостиную правительственной ложи, где был накрыт праздничный стол и были решены последние вопросы по гимну. Сталин говорил по поводу этого знаменательного события в жизни страны:

– Мы приняли новый гимн. Это большое событие. Александр Васильевич Александров создал в своё время музыку гимна партии большевиков, которая больше всего подошла для гимна Советского Союза.

И обращаясь к Шостаковичу:

– Ваша музыка звучит очень мелодично, но что поделать, гимн Александрова более подходит по своему торжественному звучанию. Это гимн могучей страны, в нём отражена мощь государства и вера в нашу победу.

В ночь на 1 января 1944 года по Всесоюзному радио впервые прозвучал гимн Советского Союза:

Это был гимн могучей страны, которая спасла мир от фашистской чумы и заставила себя уважать все государства земли.

В 90-е годы некоторые прыткие борзописцы пытались оплевать гимн канувшего в Лету государства и дискредитировать его автора. На происки новых «демократов» Сергей Владимирович Михалков ответил басней:

Кстати. Перед авторами гимна было поставлено чёткое задание: «Гимн должен быть общенародным, беспартийным»[31]. Поэтому в гимне партия большевиков не упоминается. В условиях осени 1943 года это было очень смелое решение, говорившее об изменении идеологических акцентов правительства.