Эля проснулась от того, что её кто-то обнял, и вздрогнула. Семён лежал рядом с ней. Она повернулась к нему, убрала его руки от себя и тихо сказала, стараясь не разбудить Вику:

– Что ты тут забыл? Я тебе сказала спать на диване. Ночью не дал поспать, теперь и утром не даёшь. Уходи отсюда обратно.

Семён поморщился – ему явно было очень плохо. Он так же тихо ответил:

– Пожалуйста, только не злись. Не гони меня. Я не могу без тебя спать.

И он снова обнял её.

– Руки свои убери от меня!

– Почему?

– И идиота из себя не строй – тебе не идёт. Ты знаешь почему.

– Я никого из себя не строю. Что не так? Я пришёл домой, как обещал. Мне сейчас так плохо – болит просто всё. Не толкайся, пожалуйста.

– Во-первых, ты пришёл не как обещал, а в два часа ночи, и я всё это время не спала и ждала тебя, дубину. Во-вторых, то, что тебе больно… как ты мне вчера сказал… «это твой выбор… твоё решение… я тебя об этом не просила». Я лишь просила приехать домой и прекратить меня мучить. А тебе насрать на меня. А потом утром как ни в чём не бывало лезешь обниматься. Да пошёл ты к чёрту!

Эля встала с кровати и ушла умываться. Она закрылась в ванной и снова тихо заплакала, прикрывая рот ладонью. Семён с трудом поднялся и пошёл за ней – его до сих пор шатало. Он постучал в дверь ванной и сказал:

– Открой, пожалуйста, Эля.

Эля притихла, но не открывала, в надежде, что он уйдёт. Но он не ушёл и продолжал стучать.

– Пожалуйста… Эля.

Она открыла. И зло смотрела на него заплаканными глазами, не моргая. Она не хотела его слушать, поскольку заранее знала, что сейчас последуют глупые оправдания, которые она не раз уже слышала.

– Я думал, что я вовремя пришёл. Прости. У меня вырубился телефон и я даже не знал который час. Поехал домой, когда уже все начали расходиться. Тебе надо было лечь спать и не ждать меня. Ты же знаешь, что я приду домой.

– Я знаю? Я никогда ничего не знаю. Я только сижу, как дура, и вечно жду чего-то. А ты у нас можешь пойти куда угодно спать… к родителям, например, или мало ли что тебе ещё взбредёт в голову. А как я узнаю, если твой телефон каждый раз недоступен? А как я лягу спать без тебя? Ты без меня не можешь спать… а я как-то должна научиться? Ну, ещё пару раз так сделай, и я научусь… может мне настолько станет наплевать на тебя… что…

Тут у Эли сорвался голос, и она снова заплакала, захлёбываясь словами и воздухом. Она попыталась вытолкнуть его за дверь, упираясь дрожащими руками ему в грудь, чтобы опять закрыться в ванне. Но он не дал ей это сделать и вошёл внутрь, обнял её и погладил по голове.

– Не плач. Я просто сходил на день рождения. Никакой катастрофы не случилось. Все мои друзья ходят иногда, встречаются, выпивают – это нормально, это разгрузка и никому из них жены этого не запрещают. Тебе просто нужно научиться принимать меня таким, какой я есть, а не стараться сделать из меня удобного мужа. Я ведь всегда так жил, ещё до знакомства с тобой. Я никогда не был другим. Ты это всегда знала… так не надо меня сейчас пытаться переделать. Да, иногда я ухожу. Мне это необходимо, по-другому я не могу. Но всегда возвращаюсь и всё остальное время – я весь твой, всё для тебя.

– Мне плевать, что делают твои друзья, и ты не знаешь, что на самом деле чувствуют их жены! Я за тебя замуж вышла, я тебя выбрала, а не твоих друзей. И мне важно, чтобы я в любой момент времени могла на тебя положиться! Понимаешь… в любой! Иначе ты – ненадёжный, я на тебя не могу рассчитывать. С тобой постоянно какие-то качели. Всё время что-то происходит, и никогда не знаешь, что произойдёт завтра: плохое или хорошее. Я устала от этого, зачем ты вообще мне тогда нужен, если рядом с тобой я чувствую себя одинокой, брошенной и несчастной? А раз ты не можешь по-другому, то я не знаю как с тобой мне дальше жить... Потому что я так тоже не могу! Убери от меня свои руки… уйди от меня. Я не хочу ни видеть тебя, ни слышать.

Эля попыталась снова отпихнуть его. Но Семён не убрал своих рук. Видя, что Эля начинает впадать в истерику, он пытался остановить это.

– Эля… никто никогда не знает, что будет завтра. У всех случается и плохое, и хорошее. Но ты же знаешь, что я тебе желаю только добра. Я тебя люблю. Зачем ты так говоришь? Зачем меня отпихиваешь? Я что тебе действительно не нужен?

– Да ты не понимаешь ничего из того, что я говорю… всё мимо. Ты меня опять ранил. Ты меня опять бросил, и для тебя – это норма. А для меня – боль, разочарование и это просто… это разрушает мои чувства к тебе. Я не могу это принять. Потому что я отдаюсь тебе и семье полностью, вся без остатка и жду того же от тебя. Я тяну всё на себе: ребёнка, работу, быт – тебя самого… я справляюсь и всегда справлялась! А ты… Ты до меня не дорос. Поэтому убери свои руки... и оставь меня в покое. Не о чем мне больше говорить с тобой. Не надо мне заливать про твою великую любовь ко мне. Я тебе больше не верю. Ты не умеешь держать своё слово.

– Эля. Да что с тобой? Что ты говоришь такое? Ты не веришь, что я люблю тебя? Я что к какой-то другой женщине ушёл? Я же к тебе пришёл, ты меня прогнала, а мне всё равно ты нужна. Очень нужна. Мы с тобой уже столько лет живём вместе и кроме тебя для меня никого не существует.

– Да ты зачем пришёл? Ко мне под юбку залезть? Вот это тебе только и нужно. Это я верю. Больше ничего тебе не нужно. Всё остальное у тебя и так есть. Друзья – общение, внимание. Тренировки – прекрасно… время для себя, для разгрузки и удовольствий. Опять же и там друзья-футболисты и снова общение. У тебя складывается прекрасная личная жизнь! Работа – амбиции. Дом – вечно ждущая жена-хвостик, на всё для тебя готовая…. Где тут, во всём этом списке, я? На каком там месте я? А про меня вспомнилось, когда захотелось спать и потрахаться. Ну нет. Иди, трахайся со своими друзьями. И если ты сейчас же не уберёшь от меня руки, я просто оденусь и уеду куда-нибудь отсюда подальше… куда глаза глядят.

Семён убрал свои руки и сказал:

– Ты неадекватна. Поговорим лучше когда ты успокоишься.

Он ушёл и лёг в постель. Элю всю колотило. Но она пошла на кухню варить кашу для Вики, глотая слёзы. Приготовив завтрак, она немного успокоилась и позвонила маме. Убедившись, что мама дома и готова поговорить с ней, она подошла к Семёну и резко сказала:

– Я ухожу. Вика на тебе. Каша на плите.

И она начала одеваться. Он тут же встал с кровати и спросил:

– Куда ты уходишь?

– Разгружаться… на свою тренировку.

– Куда? Не понял, на какую тренировку?

– Ну, я тоже устала… Мне тоже нужно отдохнуть. Пить пиво пойду с подругами. Ты же меня отпускаешь, сам говорил. А ты сиди, жди меня до завтрашнего утра. Тебе полезно будет.

Семён совершенно опешил. И сказал:

– Эля, куда ты идёшь? Какие подруги в девять утра?

– К матери я иду. Хоть один человек ещё есть, который меня понимает. А надо было бы пойти к подругам… это хорошая идея. Собраться с продавцами с точки и отметить моё назначение на должность старшего продавца. Обязательно так и сделаю.

– Тебя назначили старшим продавцом?

– Да. Пока ты развлекался, я работала – как проклятая. И теперь я буду руководить торговой точкой, у меня будет ещё больше проблем, забот и денег.

– Даже не знаю радоваться этому или нет. Ты говоришь это так, будто и сама не рада.

– Если б ты был моей опорой, поддержкой, можно было бы радоваться. А так… я понимаю… мне одной это вывозить. Но я справлюсь. Я, как обычно впрягусь, и буду терпеть.

Она оделась и вышла из комнаты. Семён только спросил:

– Когда ты придёшь?

– Может, в час… а может, в два ночи. Зависит от того, будут ли у меня часы и заряженный телефон. Ведь без телефона время больше узнать не у кого…

Семёна передёрнуло от её слов, он хотел что-то ответить, но тут из комнаты вышла Вика и протянула к нему руки. Несмотря на сильную головную боль и тошноту, он взял её на руки и улыбнувшись ей сказал:

– Проснулась, булочка. Пойдём скорее чистить зубки.

Он поднял взгляд на входную дверь, но Эли уже там не было, тяжело вздохнув, он понёс дочь в ванну со словами:

– Пошли скорее, посмотрим, какую кашу нам с тобой мама сварила.