Эля сидела в кресле рядом с кроваткой Вики. Дочь играла с игрушками. Игра заключалась в том, что Вика выкидывала игрушки одну за другой, просовывая их между прутьями, и наблюдала, как они падают на пол. Когда все они оказывались на полу, Вика начинала плакать, вырывая Элю из ступора. Эля поднимала всё с пола, возвращая обратно в кроватку, а Вика опять их выкидывала – и так по кругу. Эля всё ещё ждала, когда домой придёт Семён. Был полдень, нужно было идти гулять с Викой, но сил не было. После ночи без сна она с трудом боролась с сонливостью. Это было привычное состояние, в котором она жила почти постоянно – это всё пройдёт, стоит ей хоть немного вздремнуть. Её больше волновало, пройдёт ли та боль, которую причинил Семён, она смотрела в одну точку и думала:

«Почему он так поступил со мной?.. Что я сделала не так? Чем я это заслужила?»

Ответов не было, пока в замке не повернулся ключ и он не вернулся домой. Эля не встала и не пошла его встречать, ей хотелось поговорить с ним, и одновременно она не хотела его видеть. Перед глазами тут же всплывала картина, как он вытолкал её – на спине остался синяк. Он зашёл в детскую и взглянул на Элю, вид у обоих был болезненный, изломанный. Семён спросил тихим голосом:

– Привет. У нас есть какое-нибудь обезболивающее?

Эля ответила, не глядя на него, даже не здороваясь:

– Открой аптечку и посмотри… Потом садись следить за Викой, а я наконец впервые посплю за последние двое суток.

– Ты ночью не спала?

– А ты будто не в курсе?

– Я не в курсе. Я мало что помню со вчерашнего вечера и совсем ничего не помню из того, что было ночью.

– Не помнишь? Что, совсем ничего? Не помнишь как я ночью приходила и разыскивала тебя? А ты вытолкал меня за дверь, ударив о дверной косяк и сказал: «Пошла нахрен, дай поспать»? Теперь поспать надо мне. Сиди с Викой, а потом и сам можешь идти на все четыре стороны…

Эля встала, словно на автомате, собираясь лечь в кровать. Семён стоял в полном недоумении от услышанного, словно не мог зацепиться ни за одну мысль. Когда она проходила мимо него, он схватил её за руку и сказал:

– Не может такого быть. Я не мог так сделать. Я такого не помню…

– «Не мог» и «не помню» – это разные вещи.

Эля задрала вверх свою футболку и показала ему синяк на спине. Он посмотрел и всё ещё не мог в это поверить, застыв, не зная, куда деть свой взгляд. Подойдя ближе, он неуверенно коснулся её спины, будто боясь сделать ещё больнее, и только потом обнял.

– Прости Эля... я правда совершенно не помню этого... Если даже я это сделал, я... я не хотел делать тебе больно.

Эля убрала его руки, освобождаясь от его объятий и ответила:

– Хотел или не хотел… Но сделал. Синяк это ерунда, он пройдёт. А вот пройдёт ли боль в моём сердце? Я ждала тебя до сих пор. Я нервничала, переживала часами. Я думала, что с тобой что-то случилось, может ты подрался, может тебе нужна помощь… телефон же твой был отключён. Мне пришлось оставить Вику с бабушкой и идти тебя искать. Я искала в «Мираже», не нашла и решила позвонить твоим родителям. Я представляла тебя в больнице, мне мерещились всякие ужасы. Но тот ужас, который сделал ты… я даже представить себе не могла! Ты мог сделать всего один звонок от родителей… один-единственный… чтобы я не металась всю ночь. Но тебе было наплевать. Ты не просто не сдержал обещания. Ты забыл обо мне. У меня сейчас остался только один вопрос к тебе – чем я это заслужила?

Семён слушал Элю, схватившись за голову, сжимая виски так, будто пытался вспомнить хоть что-то и ему становилось всё тревожнее от каждого её слова. Лицо его выражало растерянную запоздалую вину и почти детское искреннее раскаяние.

– Эля… Ты ничем это не заслужила. Я не знаю, почему я не позвонил... Я даже не понимаю почему поехал к родителям ночевать, наверное сказал адрес водителю такси по старой привычке. Я правда почти ничего не помню. Помню только как пришёл в «Мираж», мы сидели за столом с ребятами и общались, пили пиво. Видимо, из-за усталости я быстро опьянел и совсем потерял контроль и счёт времени. Я подвёл тебя. Прости меня. Я не хотел этого. Я просто хотел немного побыть с друзьями и всё.

Он снова попытался обнять Элю, ему инстинктивно хотелось прижимать её к себе, как будто это было единственное, что могло им сейчас помочь, но она оттолкнула его и сказала:

– Мне противно даже смотреть на тебя. Не приближайся ко мне и не вздумай меня трогать. Видимо, у вас, у Поповых, это семейное – гадить в душу. Надо было в самом начале мне задуматься глядя на твоего отца, что ты будешь таким же алкашом, как и он. Вы сегодня как два сапога пара еле стояли на ногах…

Семёну стало очень больно от её слов, он резко втянул воздух, будто его ударили, и ответил тяжело дыша:

– Я не такой, как мой отец. Я не алкоголик. Я не в запое. Я просто очень устал и пытался отдохнуть. Ты же знаешь, что я крайне редко себе такое позволяю. Я почти всё время с вами, помогаю тебе всем, чем могу. Я стараюсь, но иногда я тоже устаю. Я никогда не желал сделать тебе больно, потому что ты дорога мне.

У Эли на глазах навернулись слёзы и она ответила:

– Знаешь… разница между нами с тобой в том, что я живу семьёй круглосуточно, а ты «почти всё время» и мне не нужно иногда куда-то уходить чтобы отдохнуть. Я повзрослела сразу как у меня впервые на руках оказалась дочь. Я ощутила ответственность. Я хорошая мать и жена, тебе не на что пожаловаться. А ты… вроде хороший муж, заботливый отец, но ещё всё тот же мальчик с дискотеки. Ты не повзрослел. Ты продолжаешь жить своей жизнью, а я уже живу семейной жизнью. Я не могу теперь верить твоему слову, ты легко нарушаешь его… ты нарушил его в брачную ночь и сейчас. Я не могу на тебя положиться… ты – не опора. И я думаю, ты сделаешь так снова и всегда найдешь себе оправдания. Ты разочаровываешь меня. Я думала, ты действительно любишь меня. Так не поступают люди, которые любят. И если так будет продолжаться… я не знаю, что будет с нашими чувствами, это очень больно для меня.

Семён смотрел на Элю с ужасом и страхом потерять её. Только в это мгновение, он осознал, что натворил. Он вытер её слёзы и снова притянул к себе.

– Прости меня. Я очень люблю тебя. Ты и Вика самое дорогое, что у меня есть. Раз я не могу контролировать себя, когда выпью, значит я просто не буду больше пить. Я хочу быть твоей опорой. Я хочу чтобы тебе было хорошо со мной, чтобы ты была счастлива. Я больше никуда не уйду. Я буду разгружаться только на тренировках. Ты простишь меня? – он посмотрел на неё так, будто от ответа зависела вся его жизнь.

Он держал её в своих объятиях слишком крепко, почти до боли, боясь что она опять оттолкнёт его и уйдет. Эля посмотрела в его глаза полные страха и любви, и ответила:

– У меня нет выбора. Раз я выбрала тебя, то придётся терпеть и твои выходки. В надежде, что ты когда-нибудь повзрослеешь и начнёшь ценить то, что имеешь. Конечно я прощу тебя, я чувствую, что ты меня любишь и Вику тоже. Но ты меня не ценишь! Знаешь, для меня это хуже измены… наверное, если бы я застала тебя с другой женщиной – это было бы не так больно как то чувство, что я не самое дорогое, не самое ценное… Ты говоришь, что я дорога, но твои поступки говорят о том, что я у тебя на втором месте.

– Да, может быть я идиот, может, я чего-то не понимаю... Но какая другая женщина… Эля, ты единственная женщина, которую я люблю. Ты действительно самое дорогое что у меня есть. Я боюсь тебя потерять.

Он снова прижал её к себе со всей силы и поцеловал в висок, медленно гладя по волосам.

Эля не стала его отталкивать. Она увидела, что он не понял её, но раскаивался искренне и ответила ему:

– Тогда больше не делай мне так больно. И отпусти меня, я действительно очень хочу спать. Последи за Викой, если осилишь – погуляй с ней, я не осилила.

Семён отпустил её и Эля, рухнув на кровать, почти сразу провалилась в сон. Несмотря на сильную головную боль и похмелье, Семён принялся за свои дела. Он погулял с Викой, кормил её, искупал и играл с ней.

Эля проснулась под вечер, встала и заглянула в детскую. Семён сидел в кресле, Вика сидела у него на коленях, довольная и счастливая. Он читал ей книжку про Айболита, а она с удовольствием слушала его и шлёпала своими ладошками по картинкам. Вид у него был очень измотанный, осунувшийся и бледный. Эля спросила:

– Ты что-нибудь ел? Выглядишь очень плохо.

Он взглянул на неё, в его глазах всё ещё читалась тревога, и ответил:

– Не ел ничего. Я пока ещё не могу есть, тошнит. Только пить могу.

– Да уж… пить ты можешь… ещё как можешь. А как Вика?

– Она прекрасно себя ведёт. Когда я её кормил о ложку стукнул её зуб, он прорезался и ей сразу стало легче.

Эля воодушевлённо подбежала к ней, села на корточки напротив них и радостно сказала:

– Правда? Дай-ка посмотреть.

Она оттянула нижнюю губу Вики и увидела маленькую белую полоску на десне. Затем она вывернула верхнюю губу и увидела там ещё две белые полоски. Эля вскочила и радостно захлопала в ладоши, сказав:

– О, наконец-то. Какая радость! Какие красивые зубки. Семён, посмотри не один, а целых три прорезалось. Сегодня, может быть, целую ночь поспим.

Она с радостью посмотрела ему в глаза, но вспомнив его поступок, мгновенно стала хмурой и её улыбка исчезла. Он это заметил, и сказал:

– Все ещё не простила меня? Ты в любом случае поспишь сегодня ночью. Я за ней послежу.

– Простила. Но это не значит, что забыла. Тебе сегодня нельзя ночью с ней сидеть, если не выспишься, не сможешь нормально работать. Я выспалась, сама посижу. И я есть хочу.

Семён смотрел на неё с любовью, понимая, что даже в таком состоянии она заботится о нём. Он схватил её за руку, наклонил к себе и поцеловал. Вика тут же схватилась за маму ручками и потянулась к ней. Эля взяла её на руки и глядя на неё с теплом, сказала:

– Соскучилась по мне, моя сладкая. Пойдёмте тогда всё вместе греть ужин.