Младшей дочери Эли и Семёна – Анне уже исполнилось 3 месяца. Вся их семья: две бабушки, дедушка, прабабушка, Вика, Семён и Эля героически перенесли режим «колики», в этом тандеме каждый знал свою роль: кто готовит, кто выносит мусор, кто убирается в доме, кто гуляет в парке с коляской, кто проверяет уроки у Вики. Благодаря такой значительной и сплочённой помощи Эля быстро восстановилась после родов и успешно преодолела трудности с грудным вскармливанием, ей не приходилось так же, как в первый раз? сцеживаться по ночам и мучиться от лактостазов. Но при этом они с Семёном всё равно были очень истощены и не высыпались.

Конец лета позволял проводить много времени на улице с детьми. Но в реальности это выглядело совсем не так, как представляли себе Эля и Семён в своих мечтах. Сидеть и целоваться на лавочке им было некогда, все их дети постоянно требовали внимания, и если Вике его требовалось совсем немного, всего лишь чуть помочь с великом или роликами, то Аня почти всё время тянулась на ручки и совершенно не хотела находиться в коляске. Эля уже стала ненавидеть этот четырехколёсный транспорт, чаще всего ей приходилось тащить в одной руке шестикилограммового ребёнка, а другой толкать коляску до дома. И она очень быстро перешла на слинг*, который стал спасением для её спины и освободил ей руки.

Елена Владимировна, мама Эли, чуть ли не каждый день, приходила к ним, чтобы приготовить еды и убраться. Она специально взяла отпуск на работе, чтобы помогать с внучкой, при этом на ней ещё был муж-инвалид, поэтому она могла помогать, лишь ограниченное количество времени. Но даже если мама приходила всего на пару часов, Эля была максимально счастлива от того, что могла вздремнуть целых два часа подряд не прерываясь.

Эля проснулась, встала и увидела, как мама сидит в кресле в очках и что-то читает в своём телефоне, а на руках у неё Аня с удовольствием насасывает свои кулаки, утопая в собственной слюне.

Эля сказала:

– Мам, давай мне Аню, она уже есть хочет и у меня как раз грудь сейчас просто лопнет, надо срочно всё скормить.

Елена Владимировна отдала внучку Эле, и та сразу же зачмокала губками, почуяв запах молока. Эля приложила дочь к груди и закрыла глаза от удовольствия, ощущая, как грудь становится мягче и напряжение внутри исчезает. Эля спросила:

– С кем переписываешься, мам?

– Да с кем я могу переписываться? С Никитой. Я сейчас схожу погуляю с Аней и Викой, а потом сразу поеду домой. Ужин ему надо приготовить и сигарет купить, а то сидит дома и умирает без своей соски.

– А что Вика делает? Она поела?

– Да, я её покормила. Сидит тихо в гостиной, в компьютер играет, наушники надела, чтобы папу не разбудить.

– И Семён дома? Так рано.

– Он давно уже дома. Пришёл, и сразу спать завалился, даже Анины крики его не разбудили.

– Понятно. Хорошо. Спасибо тебе. Я хоть помоюсь, пока вы гулять будете, и волосы свои расчешу впервые за последние два дня. Вот хотела же перед родами подстричься и не стала. Семёну же нравятся длинные волосы, но как же сейчас с ними неудобно, и некогда за ними ухаживать.

– Конечно, надо было отрезать, и делать как тебе удобно, а не Семёну. И так уже понятно, что он тебя и лысую любить будет.

Эля покормила Аню и вернула маме. Елена Владимировна сразу же начала переодевать внучку и собираться на прогулку. Эля встала и зашла в комнату к Вике и Семёну. Увидев дочь за компьютером, она подошла и погладила её по голове, сказав на ухо:

– Викуся, иди с бабушкой погуляй, а то лето скоро закончится, покатайся на велосипеде и заодно помоги, пожалуйста, бабушке вещи в коляску отнести. Они с Аней уже собираются.

Вика сняла с себя наушники, задумалась, посмотрела на экран и ответила:

– Ладно. Хорошо. Иду. Только компьютер не выключайте.

– Не буду.

Вика полезла в шкаф и начала переодеваться. А Эля приняла душ и вернулась в комнату к Семёну – он всё так же крепко спал. Она присела к нему на диван и погладила его по щеке, в ответ он лишь недовольно сморщился и отвернулся к стенке. Тогда Эля прилегла рядом с ним и погладила его по спине. Он тут же развернулся к ней лицом и удивлённо посмотрел на неё, затем сказал:

– Это ты. Что это вдруг про меня вспомнила?

– Хотела тебя позвать поужинать вместе. Мама моя нам картошки пожарила с курицей и с детьми погулять ушла, у нас есть пару часов тишины.

– Зря меня разбудила. Я спать хочу больше, чем есть. Иди, ешь одна, я ещё посплю, пока есть такая возможность.

Эля опустила глаза вниз, встала и молча ушла на кухню. Наложила в две тарелки картошки с курицей и села есть. Через пятнадцать минут на кухню пришёл Семён. Он увидел, что для него стоит тарелка с едой и спросил:

– С чего ты взяла, что я сейчас приду?

– Я не знала, когда именно ты придёшь. Просто наложила, чтобы было.

Семён сел с ней за стол и начал с аппетитом есть.

– Сегодня какой-то праздник? Почему мне вдруг столько внимания?

Эля только молча посмотрела на него и снова опустила взгляд в тарелку. После небольшой паузы она сказала:

– Вот ты обижаешься на меня, как ребёнок. Да, я перестала уделять тебе внимание, но ты же видишь, это не потому, что я этого не хочу... Я просто не вывожу это всё. Мне, правда, очень тяжело. Я ещё от родов до конца не отошла, у меня не успели восстановиться силы, как легли на плечи новые нагрузки. Я сплю урывками по 4-5 часов в сутки. Я в режиме выживания, понимаешь?

– Я понимаю только то, что вижу. Я верю фактам. И да, я вижу, как ты устаёшь, как тебе тяжело, я стараюсь помогать столько, сколько могу. Но также я вижу и то, что уже полгода не касался тебя, хотя тебе уже давно всё можно, мы спим в разных комнатах, на разных кроватях, и я даже научился засыпать без тебя. Я вообще тебе нужен только для того, чтобы зарабатывать деньги и приносить домой продукты... иногда покачать ребёнка, погулять и проверить уроки. На этом всё... потребность в Семёне закончилась...

– Ты что такое говоришь? Это не так.

– Это факт, Эля. С фактами не поспоришь.

– Один из твоих фактов неверный. Ты мне нужен не из-за денег или продуктов. Ты мне нужен, просто потому что это ты и нужен мне всё так же, как и раньше.

– Я больше не чувствую этого. Посмотри на нас. Мы сейчас дома совершенно одни, и сидим тут за столом и ужинаем. А раньше мы давно бы уже были на этом столе или в постели. А сейчас нам ничего не нужно, тебе не нужно. Ты целиком и полностью сосредоточена на вскармливании ребёнка, все разговоры у тебя только про Аню. Ты забыла и обо мне, и о Вике. Ты ничем больше не интересуешься. Я постоянно слышу только одно: сиськи, молоко, подгузники, подмой её, принеси это, отнеси то...

– Да. А как ты хотел? А ты не подумал о том, почему я такая? Я сконцентрирована на грудном вскармливании, потому что это мой главный страх после предыдущего опыта, когда у меня ребёнок отказался от груди, и я прокормила Вику всего полгода. Я больше не хочу так, я боюсь совершить какие-то ошибки, я боюсь лактостаза и вновь испытать ту дикую боль. Об этом ты не подумал?

– Нет, об этом я не думал.

– Конечно. Тебя волнует только постель. А о том, что я сейчас могу быть просто недовольна своей внешностью и поэтому даже не хочу, чтобы ты видел меня обнажённой, ты не думал? Я всё время ношу этот дебильный бандаж, хотя он мне совершенно уже не нужен, только чтобы ты не видел, как висит кожа на моём животе, как все мои ягодицы покрылись уродскими растяжками. Я вообще не могу смотреть на себя в зеркало без слёз... а эти лишние пять килограммов, которые я набрала... я вообще не знаю, когда сброшу. Я продолжаю есть как не в себя из-за этого грудного вскармливания...

– Получается, я мучаюсь полгода, и терплю лишь из-за того, что мы оба очень устали и ты недовольна своим телом?

– Получается... других причин я не вижу. Ты просто не захочешь меня сейчас.

– А почему ты решаешь это за меня? Или, может, дело не в этом. Это только отговорки и просто ты сама меня больше не хочешь?

– Какой абсурд. Ты действительно меня не понимаешь. В твоём теле ничего не изменилось, ты остался по-прежнему привлекательным. Проблемы только у меня.

– Проблемы у тебя в голове, Эля. Это я и пытаюсь тебе донести. Мне нет дела до твоих растяжек, нет дела до кожи на твоём животе. Я видел, как ты рожаешь, как из тебя выходит ребёнок и при этом мои желания к тебе не изменились. Неужели, ты, правда, думаешь, что после этого какие-то растяжки меня напугают? Я точно знаю, что ты восстановишься, что ты обязательно будешь работать над собой, как только у тебя появится больше времени, иначе ты не умеешь. Я уже это сто раз видел. И твоя нынешняя фигура не должна вызывать у тебя столько критики и смущения, твоё тело создало ребёнка, так будь ему благодарна за это.

– Ты так говоришь и думаешь, потому что у меня не было такого после первых родов. Ни растяжек, ни провисшего живота… Я в девятнадцать лет восстановилась полностью уже через месяц. А сейчас прошло втрое больше и живот всё ещё есть… Вдруг это останется навсегда?

– Не останется. Да, ты сейчас старше, процессы идут медленнее, но они идут. Ты восстановишься, обязательно. Я вижу огромную разницу между тем, что было после родов и стало сейчас. Ты всё так же привлекательна, просто очень зажата. Вся твоя сексуальность заключается не в твоём теле, а в твоей голове, просто полюби себя заново.

Эля задумалась и у неё на глазах выступили слёзы. Она встала из-за стола и направилась в ванну, как обычно рефлекторно собираясь рыдать там в своём уголке. Семён считал это мгновенно и уже стоял у неё на проходе и смотрел на то, как бежит слеза по её щеке. Он сказал:

– Иди сюда.

Он бережно обнял её и прижал к себе. Эля закрыла глаза и обняла его в ответ, положив голову ему на грудь. Семён сказал:

– Если я тебе действительно ещё хоть немного нужен, пошли в спальню.

Эля посмотрела ему в глаза и ответила:

– Пошли, только бандаж я снимать не буду.

Он взял её на руки и понёс в спальню. Принёс в комнату и посадил на кровать, снял с себя футболку и сел с ней рядом. Эля сидела в полном отчаянии и ничего не снимала с себя, она даже не взглянула на него. Её глаза уставились в одну точку перед собой. Он потянул за пояс её халата, развязал его и распахнул халат. Эля рефлекторно запахнулась обратно. Семён вздохнул, погладил её по щеке и, повернув лицом к себе, сказал:

– Эля, неужели за столько лет ты до сих пор никак не поймёшь, что я люблю тебя, а не твоё тело. Мне всё равно, как ты сейчас выглядишь, абсолютно. Я просто хочу немножко твоего тепла. Я скучаю по тебе, а не твоему телу. Тело будет меняться постоянно… когда-то мы станем старыми, покроемся морщинами, поседеем, может, у меня будет пивное пузо, скажи, ты что, сразу разлюбишь меня?

Эля смотрела ему в глаза и видела в них любовь, она вдруг ощутила, как же давно она этого не видела, последние месяцы она прожила на автомате, словно любовь заморозилась. Она задумалась, и ответила совершенно искренне:

– Конечно нет.

– Вот и я не разлюблю тебя из-за растяжек. Я всё так же хочу тебя, только потому, что ты здесь и меня всё так же заводит один только твой запах.

Он приблизился к её губам и нежно поцеловал, Эля закрыла глаза и мгновенно растворилась в этом поцелуе. Она почувствовала, как у неё потянуло внизу живота. Семён снял с неё халат, не прекращая целовать, и она осталась перед ним в одном белье и бандаже. Она оторвалась от его губ и начала разглядывать его, как раньше, он чувствовал её взгляд кожей, стало тепло на плечах и груди. Она потянулась к нему и начала целовать его грудь, нежно касаясь его тёплой кожи, его тут же пробрала дрожь. Семён закрыл глаза и откинулся на спину, наслаждаясь её лаской, наполняясь ей. Как только она дошла до его живота, его дыхание участилось, он потянул её к себе и сказал:

– Теперь моя очередь.

Он снял с себя всё, что ещё оставалось из одежды, и расстегнул её бюстгальтер, она сама скинула его и легла на спину, закрыла глаза и вытянула подбородок. Семён, увидев это её до боли знакомое желание тянуться к нему, улыбнулся, узнавая её, ощущая, как постепенно в этом теле просыпается Эля.

Он начал целовать её шею, и она задрожала от первого же прикосновения его мягких губ. В животе потянуло сильнее, а по коже побежали мурашки, разбредаясь по всему телу, добираясь до корней волос. Когда Семён выстроил дорожку из поцелуев до её груди и взял её в свою ладонь, выделилось молоко, но никто из них даже не заметил этого, они уже давно перестали замечать что-либо вокруг себя. Он стянул с неё бельё и приблизился к её губам, чтобы поцеловать. Она опередила его, примагничиваясь к его губам и обхватила его ногами, прижимая к себе ближе, но бандаж мешал ей его почувствовать. Тут же послышался звук расстёгивающихся липучек, и бандаж полетел из рук Эли на пол.

Семён погладил её одной рукой, проводя по бёдрам, ягодицам, груди и, пробираясь к шее, запустил её в волосы. Нежно коснулся её губ, и они слились в поцелуе. Эля почувствовала его, и тянущее чувство в животе начало сменяться на совершенно новые, ранее не знакомые ощущения. Её всю сковало и тут же тело начало дрожать, словно в нём собиралось воедино множество шёлковых нитей, которые вновь начали сплетаться, восстанавливая единую сеть их общей паутины и только после этого её тело расслабилось, и она ощутила, как тепло начало разливаться в её животе.

Но в этот раз тепло не расходилось по всему телу, она не ощущала его под кожей, оно оставалось лишь в животе. Эля открыла глаза и взглянула на Семёна, он не был расслаблен, он был сосредоточен. Она сразу поняла, в чём дело, и прошептала ему на ухо:

– Перестань заниматься сексом и займись любовью.

Он посмотрел на Элю вопросительно. Она добавила:

– Не бойся, мне не будет больно. Просто почувствуй меня и то, чего я хочу. Доверься своему телу – оно само всё знает.

Семён закрыл глаза и замер. Эля провела руками по его спине и плечам, и почувствовала, как они расслабились, как он весь прижался к ней и сказал:

– Моя малышка…

И только после этого она ощутила, как тепло в животе разгорается с новой силой, растекается по её телу, заполняя её всю. Из неё вырвался стон, она впилась руками в его спину и поцеловала его, ощутив, как они вновь стали единым телом, как они одновременно забираются на вершину блаженства.

Они лежали на постели в обнимку, сцепившись руками и ногами, с закрытыми глазами, совершенно без движения, было слышно только их частое дыхание, которое ещё не успело восстановиться. Семён уткнулся в волосы Эли и сказал:

– Вот теперь можно и поспать, пока меня дочь отсюда не выселила. Всего три месяца, а уже имеет надо мной власть, вся в тебя.

Эля улыбнулась и спросила:

– Не останешься спать со мной? Уйдешь на диван? Действительно привык без меня засыпать?

– На самом деле не привык, засыпаю быстро только из-за хронического недосыпа, но рефлекторно каждый раз рукой ищу тебя рядом. Сверну одеяло рулоном и на него теперь руку кладу. Но всё равно ночью я спать пойду на диван, там я посплю больше, чем тут с вами. И ещё я всё время боюсь случайно Аню придавить, ты спишь чутко и от любого шороха просыпаешься, а я нет. Ты ж её ночью до сих пор в нашу кровать кладешь, чтобы покормить. Сейчас нам удобнее спать отдельно, тебе тоже так будет легче. Когда закончишь кормить грудью, тогда я вернусь к тебе в спальню.

Эля посмотрела на него грустными глазами, хотя понимала, что он совершенно прав и по отдельности они поспят больше. Но после близости, это ощущалось особенно больно:

– Значит, меняешь меня на одеяло? Я тебя сейчас разочаровала?

– Нет, Эля. Это такая форма заботы о тебе и твоём комфорте, сне и отдыхе. Ты не можешь меня разочаровать. Мне очень хорошо с тобой, и я впервые за последнее полгода почувствовал себя по-настоящему любимым. Мне этого так не хватало... Сейчас были только мы с тобой, только ты и я. Как раньше.

– Но ты не хочешь со мной спать...

– Не «не хочу», а решил, что так будет лучше. Но это не означает, что я не приду к тебе, когда захочу тебя. Я больше сидеть и терпеть не собираюсь. Мне и так эти полгода тяжело дались. Если бы не физическое измождение, я не знаю, как бы я вообще выдержал. Надо было давно тебя сюда затащить, выселить из твоей головы всех тараканов и растопить этот лёд. Надеюсь, на этом ледниковый период закончился?

Эля прижалась щекой к его груди и сказала:

– Закончился, теперь очень тепло внутри. И помнится, кто-то говорил мне про то, что я буду выплачивать штрафы и пени. Я готова платить по счетам.

Семён рассмеялся и ответил:

– О, запомнила. Да уж, ты проштрафилась как следует. Как и я… Теперь вдвоём будем гасить этот кредит.

Эля толкнула его плечом и улыбнулась. Семён посмотрел на неё с удивлением и спросил:

– Что, прямо сейчас?

– Да.

– Ещё?

– Да.

– Уверена? Мы можем ещё целый час поспать.

– А ты чего больше хочешь: спать или меня?

Семён ответил не задумываясь:

– Конечно тебя. Хрен с ним с этим сном. Когда мы вообще с тобой высыпались? Не помню такого. Только теперь залезай сверху, а то я пока к тебе прижимался, весь утонул в твоих молочных реках.

Эля залезла на него сверху и, рассматривая своим ощупывающим взглядом его грудь, начала её гладить со словами:

– Берегись, Семён… я больше скромничать не буду. Теперь будешь тонуть не в молочных реках… а во мне.

__________

*Слинг – это тканевая переноска, в которой родитель может носить ребёнка у себя на груди, на бедре или на спине, оставаясь при этом свободным и мобильным. Это как удобные «объятия на каждый день», которые поддерживают малыша в правильной позе и близко к телу мамы или папы.