Семён с Элей приняли душ с дороги и собирались идти на обед, Вика тоже принимала душ в соседнем номере.

Эля прилегла на кровать и наблюдала, как Семён одевается, натягивая на себя шорты.

– Хватит меня так рассматривать, всего меня уже прощупала.

– Хочу и буду рассматривать, тебе, будто не нравится.

– Нравится. Просто сейчас несколько не вовремя, Эля. До конца обеда остался час. И если мы не хотим его пропустить, то нам всем троим пора выдвигаться в столовую.

Эля перестала его рассматривать, загадочно улыбнулась, села на край кровати и, внимательно всматриваясь в его глаза, сказала:

– Всем четверым.

– Что всем четверым?

– Нам пора идти на обед всем четверым, а не троим.

Семён закончил одеваться, посмотрел на Элю и переспросил:

– А кто четвёртый?

Эля встала с постели и улыбалась ему всё шире, продолжая внимательно следить за каждым его движением, сказала:

– Я пока не знаю кто. Либо мальчик, либо девочка.

И тут Семён замер и смотрел на Элю не моргая. Она улыбалась ему своей самой счастливой улыбкой и сканировала его целую минуту, наблюдая, как остановилось его дыхание, грудная клетка не двигалась, как его взгляд застыл, и он смотрел мимо пространства и времени, как его глаза расширились, и губы начали расплываться в такой знакомой, родной и доброй улыбке. Как он вдруг резко заморгал, задышал, подорвался к ней, но вдруг остановился, замедлился, аккуратно обнял её, и спросил:

– Ты беременна?

– Да.

– Это точно?

– Абсолютно. Два теста, две чёткие полоски.

Семён нежно поцеловал Элю, и она ему ответила так же нежно.

Он всё ещё смотрел на неё с недоумением:

– Эля, выходит у нас с первого раза получилось.

– Я этому вообще не удивилась.

– Ну, да. Чему удивляться если у нас и с презервативом дети получаются. Это ты хотела сказать?

– Именно это. И ещё кое-что.

– Что ещё?

– Я просто беременна. И срок всего пять недель. Я ещё не разваливаюсь на части и не рожаю. Меня можно нормально обнимать и целовать как обычно.

– Точно?

– Конечно.

– А любовью нам можно заниматься? Или теперь весь отпуск терпеть, пока ты к врачу не сходишь?

– Можно. Но лучше без фанатизма.

– А без фанатизма это как? Мне кажется, я так не умею.

– Ну… хотя бы не всю ночь напролёт, а скажем, только полночи.

– А, ну так я умею.

Тут Эля подошла к нему очень близко и прижимаясь к нему, потёрлась своей грудью о его грудь снизу вверх и толкнула его своим животом в живот, и снова плотно прижалась к нему всем телом и сказала:

– И вот таких резких движений делать, тоже не стоит.

Семён стоял остолбеневший, и смотрел на неё горящими глазами.

– Ты зачем меня дразнишь? Ты зачем об меня трёшься? Ты посмотри, что ты наделала. Как я теперь на обед пойду?

Эля кокетливо ему ответила:

– Ой, прости, пожалуйста… Я нечаянно.

И она засмеялась. А Семён нахмурился и сказал:

– Ничего смешного. Любишь ты дразнить, а о последствиях не думаешь. Я ведь тебя сейчас без обеда оставлю и без шортиков.

Семён начал медленно забираться рукой в её шорты, и потянулся, чтобы поцеловать. Она тут же убрала его руку, увернулась, отстранилась от него, и сказала:

– Никаких «без обеда». Вика голодная, и малыш внутри меня тоже. Я ужасно хочу есть. Я бы сейчас навернула тарелку любого супа, и тазик салата, и ещё какой-нибудь гарнир, и я видела там морепродукты… А ты разве не голодный?

– Голодный… но только я не салат хочу, а тебя. Я же за тобой как животное иду на твой запах, на зов, у меня мозг отключается, и я себя с трудом контролирую. Вижу только тебя одну, всё остальное – белые пятна, и ты ведь это прекрасно знаешь. Какая же ты Эля… бессовестная. Постоянно этим пользуешься. Идите с Викой в столовую без меня. А я как успокоюсь, догоню вас. Или вообще не пойду.

– Ну вы только посмотрите на него, обиделся... Ладно. Я пошла.

Эля направилась к двери. А Семён лёг на спину поперёк кровати, закрыл глаза и положил руку себе на лоб. Эля открыла дверь, посмотрела на него, улыбнулась, захлопнула дверь, оставаясь в номере. И начала раздеваться, продолжая смотреть на него. Семён всё так же лежал неподвижно с закрытыми глазами и сказал:

– Я знаю, что ты всё ещё здесь. Хлопнуть дверью не поможет. Я тебя чую. Иди уже, хватит разглядывать меня. Это уже пере…

Но тут он почувствовал, что она стаскивает с него шорты и открыл глаза. Он увидел, что она совершенно обнажённая и ни секунды не думая, тут же сам начал снимать с себя всё. А затем повалил Элю на спину со словами:

– А как же обед?

– Вика ещё минут пятнадцать будет сушить волосы…

– Успеем. Ну и аферистка же ты. Я тебя сейчас накажу за это.

Семён начал целовать её грудь, она застонала и закрыла глаза, продолжая дразнить его:

– Разве это наказание… слабовато.

– Подожди, я только начал. Могу вообще прерваться и пойдём на обед, и терпи тогда до ночи… Как тебе такое? Нравится, когда раздразнили и бросили? Сможешь дотерпеть?

Эля обхватила его своими ногами и сказала:

– Если нужно, я могу потерпеть и девять месяцев, могу прождать девять лет, но точно ли нам нужно ещё терять время? Наказывай, давай, пару минут из пятнадцати уже проболтали…

– Ты права, моя принцесса. Как всегда. Я тебя не хочу наказывать, я тебя хочу любить.

Эля ощутила его и то, как его пробила дрожь, а в ней, вместо напряжения, внизу живота начало медленно разливаться тепло. Они наслаждались друг другом до тех пор, пока Вика не постучалась в номер.

До захода солнца Эля, Вика и Семён нежились на берегу моря. Они купались, отдыхали, шутили и планировали будущий день. После, погуляв по огромной и ухоженной территории отеля, направились на ужин в ресторан, где их ждал шведский стол.

Вика с Семёном уплетали пиццу, а Эля набрала себе: блинчики, креветки, какой-то невероятно сложный салат и спагетти карбонара. Семён смотрел на Элю с удивлением и сказал:

– Ты не лопнешь деточка? Смотрю, в этот раз ты поправиться не боишься.

Эля показала ему жестом, чтобы он держал в секрете беременность и ответила:

– Я не лопну. И не боюсь поправиться, ты меня и толстую будешь любить. Шведский стол – это гениально, бери, что хочешь и сколько хочешь.

Семён поморщился. Эля заметила и спросила:

– Что не так?

– Слово «шведский» не очень нравится или точнее вообще не нравится.

Эля догадалась, с чем у него ассоциируется Швеция… и от чего он поморщился, ведь Геннадий до сих пор продолжал ей писать…

Вика доела ужин, заскучала и отправилась в свой номер смотреть мультики, к их удивлению в номере показывал русскоязычный канал.

Эля сказала:

– Обыкновенное слово Семён… а как на счёт толстая?

– Любить конечно буду, но вот желать… это смотря насколько станешь толстая. Если продолжишь есть в таком темпе, то твою любимую позу сверху я не потяну, ты меня раздавишь.

Эля засмеялась.

– Не страшно. Я же теперь в спортзал хожу, ты же меня заразил, похудею если что. Есть охота ужасно… Есть и спать. Всё как в прошлый раз.

– Ты пока не хочешь никому говорить о беременности?

– Не хочу. И ты никому не говори. Пусть это будет наше тихое счастье для двоих. Когда станет заметно, расскажем. А у меня обычно огроменный живот и быстро станет заметно. Так что, мамочке своей сможешь скоро рассказать, вижу, что не терпится.

Семён улыбнулся.

– Всё-то ты знаешь про меня. Ладно, не скажу. Тогда сегодня ночью поспим.

Они поужинали и решили ещё немного пройтись по вечернему городу перед сном. Семён спросил:

– Эля, он ещё звонит тебе?

– Бывает периодически вижу пропущенные с «неизвестного номера».

– Думаешь это он?

– Он. Там и СМС бывают. Я их не читаю, но когда уведомления всплывают на экране первые слова видно. Знаю, что о нашей свадьбе ему известно. Были поздравления.

– С ума сойти и всё равно продолжает звонить. Вот зачем? А ты говорила молчание на него подействует.

– Он просто зависим от этого. Но он звонит и пишет всё реже и когда-то перестанет совсем. Забудь о нём какая разница, что делает он. Важно только то, что делаем мы с тобой. Мне наплевать на него.

– Ну, тогда и я наплюю.

– А ты с Юлей больше не общался? Не виделся?

– Нет. Зачем мне с ней видеться?

– Ну, не знаю, может случайно где-то столкнулись…

– Это только мы с тобой всё время случайно сталкивались. Потому что нас постоянно тянет друг к другу. А с Юлей я даже если встречусь разговаривать не стану, а уж она то тем более даже не поздоровается… после всего.

Вернувшись в номер Эля подошла к Семёну, обняла его и сказала:

– Я люблю тебя больше всего на свете. И это не просто красивые слова, это факт в котором меня убедила сама жизнь.

– Мы с тобой повязаны одной любовью на двоих. Я люблю тебя так же сильно. Я хочу каждый день засыпать и просыпаться рядом с тобой, приходить с работы и чтобы ты всегда ждала меня в нашем коридоре, я хочу, чтобы ты радовалась моим успехам и поддерживала меня в моих неудачах. Чтобы мы сидели на лавочке в парке и целовались, а вокруг бегали и смеялись наши дети. Я хочу каждый день этой жизни до самого последнего прожить рядом с тобой, потому что только с тобой я живой, я дышу, я хочу, и я могу.

– У нас с тобой всё для этого есть, теперь. А через восемь месяцев мы сможем целоваться в парке на лавочке, а в коляске будет орать наш деть, а второй деть будет просить мороженого, сладкой ваты и прокатиться на лошадке.

Семён улыбнулся, представляя себе эту картину и сказал:

– Мы с тобой наконец-то живём в нашей параллельной вселенной, где мы можем быть с тобой вместе больше чем одну ночь.

Эля нежно поцеловала его в щеку и ушла в душ. Выйдя из душа, она разделась и залезла под одеяло, ожидая, когда из ванной выйдет Семён. Когда он подошёл к постели, он увидел, как Эля крепко спит, свернувшись калачиком. Он улыбнулся, прикрыл её одеялом получше и прилёг рядом. Он придвинулся к её спине и хотел обнять, но побоялся нарушить её сон и не стал. Он лежал и думал:

«Вот оно настоящее счастье, моя малышка. Которого мы так долго искали, ждали, верили и надеялись. Может быть, у меня будет сын или ещё одна прелестная дочка. И теперь на Новый год можно загадывать новое желание, старое наконец-то сбылось».

Прислушавшись к её сопению, Семён понял, что она спит уже очень крепко и он, устроившись поудобнее, обнял её и очень скоро уснул.