Весна. Май. Грозы, длинные выходные, парад, салют, цветущие яблони…

А у Вики был день рождения – ей исполнилось десять лет, первый юбилей. Она ожидала в этот день чего-то обычного: чаепития с родственниками, поездки в парк, прогулки на лошадях и кафе… и точно не ожидала того, что приготовил для неё с Элей папа.

Эля проснулась от прикосновения и открыла глаза. Семён сидел рядом на кровати и гладил её по ноге под одеялом. Как только она разлепила веки, он сказал:

– Прости, пришлось тебя разбудить, соня, иначе ты сегодня останешься без завтрака.

Эля зевнула, взглянула на часы и сказала:

– Семён, ты чеканулся? Выходной день, а ты меня в девять утра разбудил.

– Ты что, забыла про день рождения дочери? Вставай, у меня есть планы на сегодня и ты в них участвуешь.

– Как я могу забыть такое, это же я её рожала двенадцать часов подряд… в муках! А ты лишь наблюдал.

– А я тебе помогал, между прочим.

– Помогал, тут не поспоришь. Я это хорошо помню. Что у тебя за планы? Надеюсь, с парашютом прыгать не придётся?

– Прыгать придётся, но без парашюта. Только Вике пока ничего не говори. Мы поедем в Москву в аквапарк. Мы с ней уже позавтракали, давай, теперь ты умывайся, ешь и собирайся.

Эля открыла рот от изумления и переспросила:

– Как без парашюта? Куда поедем? Аква... что? Ничего не понимаю.

Семён посмотрел на неё внимательно и ответил:

– Ты что, пещерный человек? Из тёмного леса вылезла? В огромный аквапарк. Он называется «Ква-ква парк». Вы там не были? С Геной, например?

– Никогда не были вообще ни в каком… даже не знаю что это такое.

– Вот и отлично. Это крытый комплекс с различными развлечениями. Горки, бассейн, даже сауна там есть и кафе. Всё сразу сделаем: и в кафе зайдём, и накупаемся, навеселимся. Собирай вещи.

Эля подскочила с кровати в одних трусиках и начала бегать по комнате, схватившись за голову, бубня себе под нос:

– Ё моё, да я полдня буду собираться, не мог заранее сказать. Я вообще не помню, где валяется мой купальник... Это же столько всего с собой нужно взять, мы же далеко едем: расчёску, фен, бельё... лекарства.

Семён посмотрел на то, как она бегает перед ним голяком и сказал:

– Так. Панику отставить. Ничего особенного с собой нам не нужно, фен там есть, лекарства продаются в аптеке. От укачивания я Вике уже всё дал. Бери то, что обычно берут в бассейн: сланцы, купальник и полотенце. Больше ничего не потребуется. И прекрати ходить предо мной голая. А то они на меня смотрят, и у меня мысли начинают путаться, а мне тоже нужно собраться.

Эля опомнилась, резко затормозила, и полезла в шкаф за халатом, осмысливая всё, что он ей сказал. Она ответила:

– Хорошо, сейчас незаметно соберу вещи для себя и Вики, перекушу и поедем. Не поняла только, кто на тебя смотрит?

– Соски твои... Я на них, они на меня. Это мне мешает.

Эля засмеялась и ответила:

– А-а-а теперь ясно. Ладно, иди, собирайся, выдумщик. Больше я, они... мы вместе с моими сосками тебе не мешаем.

Она натянула на себя халат и отправилась завтракать. Семён вздохнул и начал складывать вещи в рюкзак.

Через час все трое уже сидели в машине Семёна и выезжали за город. Вика с любопытством всматривалась в окно, пытаясь угадать по направлению маршрута, куда именно её везут. Она вставила наушники в уши и слушала аудиокнигу, спасаясь от укачивания.

Эля сидела как на иголках, без конца одёргивая подол своей юбки, она пыталась сосредоточиться, глядя в окно. Семён сидел за рулём и улыбался своей добродушной, очень довольной улыбкой, глядя на дорогу. Заметив, что Вика уснула, он выключил радио и тихо сказал Эле:

– Трусиха. Ничего не бойся. Там даже маленькие дети плавают.

– Я не трусиха. Я реалистка. И я просто не представляю себе, куда мы едем, и что нас там ждёт.

Семён взглянул на Элю и сказал:

– Думай о том, что нас там ждёт только приятное, и мы там будем всей семьей. Я об этом позаботился.

– Вот именно потому, что об этом позаботился ты... мне и страшно. Я уже заранее знаю, что там будет какая-то очередная жесть.

Семён улыбнулся и снова начал над ней подтрунивать.

– Пока ещё не было такого, чтобы какая-то из моих идей тебе не понравилась и не запомнилась на всю жизнь. Ведь так?

Эля задумалась и ответила:

– Действительно, так и есть.

И она расслабилась, вспоминая, как она парила над Чёрным морем вместе с ним и рассматривала медуз. Как они, отшельниками забрались на обломки скал, и что они там делали... Как он всегда был их вечным двигателем в семье, вытаскивающим их из панциря, рассеивающий вакуум вокруг. Как ей на самом деле не хватало этого все эти годы в разводе.

С её тела сразу спало напряжение, она сидела, откинувшись на спинку сиденья, и уже смотрела на горизонт с любопытством и лёгкой улыбкой на лице. Семён это заметил, и прекрасно понял, что именно она вспомнила. А сам он вспоминал, как он вёз её впервые в Москву, как они остановились на кукурузном поле, как он целовал её на Красной площади. И как совершенно ничего не меняется с тех самых пор в его сердце и душе, когда он смотрит на неё.

Дальше они ехали ещё два часа молча, давая возможность Вике поспать, полностью наслаждаясь каждый своими воспоминаниями, и даже в них, они были вместе, несмотря на всё пережитое, никто из них не хотел вспоминать плохое.

Машина заехала на подземную парковку. Семён погладил Вику по руке и разбудил со словами:

– Викуся, мы приехали, просыпайся. Пошли в Макдональдс поедим.

Вика открыла глаза, и на её лице было полное недоумение, она не ожидала, что они покинут родной город и окажутся в Москве. И радостно воскликнула:

– О, Макдональдс! Пошли скорее. Я хочу наггетсов и колы. Пап, мам, а мы что, мой день рождения специально приехали в Макдональдсе отмечать? А можно мне мороженое?

Эля с Семёном одновременно улыбнулись, глядя на её искреннюю радость, и Семён сказал:

– Конечно можно, заказывай что хочешь. Мы сюда заехали просто перекусить, основной подарок ещё впереди. И это всё ещё сюрприз.

Вика округлила глаза, точь-в-точь как мама и ответила:

– Ничего себе... сколько сюрпризов. Надеюсь, он будет хорошим.

Семён улыбнулся, глядя на её выражение лица, и ответил:

– Неужели, Викуся, ты могла подумать, что мой сюрприз может быть нехорошим?

Вика задумалась, посмотрела на маму, ища подсказки, и ответила:

– Твой сюрприз точно будет весёлым, только мама что-то не очень рада.

Тут Эля подключилась, спасая сюрприз, улыбнулась и ответила:

– Я очень рада тому, что мы с вами все вместе куда-то выбрались.

Они налопались до отвала: мороженого, картошки-фри, наггетсов и направились в Мытищи к аквапарку. Семён с трудом нашёл место для своего автомобиля и, закинув на себя рюкзак с вещами, повел своих девочек веселиться.

Как только они подошли к огромному зеленому зданию и Вика увидела название и огромную лягушку на вывеске. Она радостно запрыгала на месте, захлопала в ладоши и бросилась папе на шею со словами:

– Папа… Супер… Как здорово! Это же настоящий аквапарк! У меня одноклассники рассказывали про него, тут самые крутые горки в мире! Мама – это как американские горки, только с водой, представляешь? И мы там будем кататься. Пошли скорее.

Семён обнял Вику и ответил:

– Ну, хоть ты у нас просвещённая. Идём.

Он схватил обоих за руки, заметив как Эля зависла, рассматривая масштаб здания, и повёл их к входу. Эля, глядя на Вику и Семёна, только нервно улыбнулась.

Они зашли внутрь, подошли к кассе, там каждому из них выдали браслеты, и они разошлись по своим раздевалкам. Затем они вновь встретились у главного входа в аквапарк.

Семён уже поджидал их. Эля посмотрела на него в одних плавках, бегло осмотрев его всего с головы до ног, и ей стало ещё неспокойнее внутри. Она ощутила, что он тоже разглядывает её голубой слитный купальник, но тут же он переключился на Вику и оценил её обмундирование. Эля упаковала дочь в купальник и резиновую шапочку, которая явно мешала и раздражала Вику. Семён сразу же скомандовал:

– Шапку в печку, волосы аккуратно собрать и пошли заныривать.

Вика с восторгом сразу же стянула с себя шапку и радостно смотрела на маму глазами победителя.

Эля скомандовала в ответ:

– Шапку натягиваем обратно, иначе никуда не пойдём.

– Ну, мам…

– Эля, прекрати издеваться над ребёнком, просто собери ей волосы на макушке, она уже не грудной ребёнок… ты бы ей ещё подгузник надела.

– Вы двое, что сговорились сегодня против меня?

Они оба смотрели на неё умоляющим взглядом и Эля сдалась. Она сделала Вике пучок на голове, и они направились внутрь парка. Вика бежала вперёд, сверкая пятками, а Семён с Элей шли позади неё. Семён приобнял Элю за талию, и сказал на ухо:

– Ты зачем такой бронежилет на себя надела? Я надеялся, что ты будешь в раздельном купальнике.

Она ответила ему так же на ухо:

– Я буду в слитном, чтобы ты не отвлекался на меня и внимательнее следил за Викой, поскольку тебе с ней кататься, я в ваши горки не полезу. Максимум я поплаваю в бассейне и то только если там вода тёплая.

– И что, правда, весь день будешь вот так, в этом чехле? Ты будешь не Эля, если у тебя с собой нет чего-то посексуальнее.

– Конечно есть. Но надену я его или нет, будет зависеть от твоего поведения! Будешь меня бесить… ничего не увидишь, а то я уже чую ваш с Викой настрой.

Они вошли внутрь, и Эля сразу же вырвала свою руку из руки Семёна, не позволяя тащить себя вперёд и, остолбенев, встала на проходе. Она замерла и вся сжалась, пытаясь охватить взглядом всё это огромное помещение, у неё закружилась голова, а её глаза бегали по спиралям горок, уши ловили крики, визги и писки, летящие на неё со всех сторон. Её сердце бешено забилось от одной мысли, что внутри этих труб будет лететь её дочь.

Семён понял, что Эле нужно время на то, чтобы переварить увиденное, он аккуратно сдвинул её с прохода и, усадив на лежак, поцеловал в нос, чтобы привести в чувства. Пока она нервно хлопала ресницами и смотрела на него, он быстро сказал:

– Пока ты тут будешь сидеть, и скучать в обществе своих тараканов, мы с Викой пошли отрываться. А как только твоё желание контролировать всё, что движется, пересилит твои страхи, то ищи нас на самых высоких горках. Чао, дорогая.

Семён взял Вику за руку, дочь помахала маме на прощание и они удалились. А у Эли только открылся рот, чтобы возразить ему, брови сдвинулись, но слово им вдогонку вылетело только одно:

– Изверги…

Семён с Викой весело прокатились каждый на своём надувном круге на трёх самых высоких горках, летя с двенадцатиметровой высоты, закручиваясь и падая вниз. Вика визжала от восторга, а Семён умилялся её радости. У каждого аттракциона их встречал инструктор, объясняя технику безопасности и оценивая, нет ли нарушений по возрасту или весу у отдыхающих. Вновь взобравшись на самый верх, Семён поискал глазами Элю и, увидев, что она встала с лежака и ходит по краю бассейна, оценивая температуру воды, он понял – пора и скомандовал Вике:

– Съезжаем с горки и сразу к маме. Поведём её на «Цунами»?

И он подмигнул Вике, а она подмигнула ему в ответ и сказала:

– Поведём... Ох, она сейчас ворчать будет.

– Сто процентов.

Они съехали с горки и направились к Эле. Вика, находясь под впечатлением, подбежала к маме и восторженно затараторила:

– Мам, мам... представляешь, пока ты тут отдыхала. Мы с папой уже прокатились на «Чёрной дыре», «Космической дыре», «Дикой реке» и сейчас идём на «Цунами». Это было так круто, будто правда летишь в космос на ракете... И по трубе так вжууух скользишь, а вода тебе прямо в рот летит! Это в сто раз круче американских горок.

Эля слушала Вику и неестественно моргала от каждого названия аттракциона. Она лишь ответила:

– Я очень рада, Викуся, что тебе всё понравилось.

– Мама, я хочу, чтобы ты пошла с нами на «Цунами». Пойдёшь? Ты должна обязательно увидеть, как я лечу!

Эля вздохнула, строго посмотрела на Семёна, прекрасно понимая, что это его рук дело и ответила:

– Конечно, Вика. Пошли. Но я только посмотрю. Кататься с вами не буду.

Семён с Викой переглянулись. Он взял их обоих за руки и повёл к лестнице. Они взобрались на горку. «Цунами» представляло собой широкую открытую изогнутую площадку, напоминающую горку для катания сноубордистов, это был один из самых впечатляющих аттракционов парка. У самого края их встретил инструктор, объясняя правила поведения на горке. Эля его внимательно слушала и, увидев, как другие гости садятся в круг и улетают вниз, дрожащим голосом спросила его:

– А что, детям даже не надевают жилеты?

Инструктор, совсем молодой парень, улыбнулся ей и ответил:

– Нет, девушка, жилеты тут не нужны. Это не спасательная операция, а развлечение. Здесь всё достаточно надёжно и безопасно. Просто садитесь, хватайтесь за поручни и наслаждайтесь незабываемым полётом.

И он поставил перед ней круг. Эля с ужасом вздрогнула, попятилась назад, но сзади стоял Семён и не дал ей сбежать. Тогда в круг села Вика схватилась за ручки, и инструктор толкнул её вниз. Вика с восторгом и визгом стремительно полетела вниз, её круг кружило, вертело и в самом конце раскачивало вперёд-назад.

Эля смотрела на эту картину не моргая и почти не дыша. Семён сзади прижался к её спине и сказал:

– Мы с тобой следующие.

И он попросил выдать им двойной круг. Эля сказала:

– Не-не-не. Ни за что на свете я не сяду сюда. Я не хочу, чтобы меня смыло в этом унитазе. Не хочу нахлебаться этой хлорки... или разбить себе голову.

Инструктор вместе с Семёном засмеялись. А Эля посмотрела на них обоих настолько строго и серьёзно, что их улыбки моментально исчезли. Тогда Семён сказал Эле на ухо:

– Поехали. Садись и ничего не бойся рядом со мной. Тебе понравится. Ты слишком долго жила взаперти, давай, Эля, снова оживи. Покажи мне, как ты умеешь радоваться жизни.

Эля повернулась к нему лицом и взглянула в глаза. Она вдруг поняла, что с ним ей действительно не так страшно, и ей на самом деле очень хочется радоваться жизни.

И Эля села с ним в двойной круг, вцепилась в поручни мёртвой хваткой и зажмурилась. Она почувствовала, как их толкнули и, ощущая всем телом падение вниз, она рефлекторно открыла глаза. Края бортиков этого огромного корыта приближались с невероятной быстротой, Эле казалось ещё совсем чуть-чуть – и они отправятся в полёт и вылетят за пределы аттракциона. Она затаила дыхание, ожидая катастрофы и молясь про себя. Но как только они приблизились к краю, их плавно повело обратно вниз и они с Семёном ещё долго раскачивались взад-вперёд по инерции, пока не остановились окончательно.

Он наблюдал за ней, хотя и не видел её лица, ему стало ясно, что ей понравилось, он заметил, как её плечи расслабились в самом конце, когда круг остановился. Они слезли с горки, Эля шла молча, Семён спросил:

– Ну как тебе? Запасные штаны не нужны?

Эля строго посмотрела на него и вытянула губы трубочкой, изображая из себя недовольную, только глаза её уж слишком светились и улыбались. Семён это понял и засмеялся, она засмеялась ему в ответ, заражаясь его смехом и сказала:

– Это было... очень... круто. Поехали ещё где-нибудь прокатимся, вместе с Викой. Только не на самой высокой горке.

– Вот теперь я узнаю тебя, Эля. Помчали, нас ждёт «Чёрная дыра».

Они посетили почти все горки, катаясь друг за другом паровозиком, Эля визжала от восторга громче Вики и слегка сорвала себе голос. Они устали и спустились вниз. Вика плавала в детском бассейне, а Семён с Элей лежали на шезлонгах, наблюдая за дочерью. Эля сказала:

– Впервые вижу, чтобы ты лежал на шезлонге, а не бегал и прыгал вокруг.

– У меня просто ногу свело от перенапряжения. Сейчас отпустит, и пойду плавать к Вике, устроим с ней заплыв во взрослом бассейне. А ты сходи пока в камеру хранения, откроешь её своим браслетом, возьми деньги из рюкзака, свечи и организуй в кафе тортик для Вики. Попьём чай, поздравим её. Справишься?

– Конечно.

Эля шла с рюкзаком по направлению к кафе и, распустив свои волосы, теребила их, пытаясь немного просушить. Она почувствовала внутреннее волнение, ясно говорящее о присутствии Семёна, хотя он должен был быть на другой стороне парка и начала искать его глазами. И она быстро нашла его. Он стоял у взрослого бассейна, рядом на шезлонге лежала Вика, завёрнутая в полотенце. Эля улыбнулась, зависла и залюбовалась им, рассматривая его руки и спину.

И вдруг она увидела, как лицо Семёна радостно засияло, и на нём расплылась его добрая улыбка, он смотрел на девушку и пошёл ей навстречу, а она шла к нему и так же радостно улыбалась в ответ. Эля сначала подумала:

«Да нет... просто показалось. Это не к нему. Тогда что он так лыбится? Он же не на Вику смотрит...»

Как только Семён поровнялся с девушкой, он крепко обнял её за плечи, и она тоже ответила ему на объятия, обхватив его за шею. Затем они просто стояли и увлечённо беседовали. Семён поставил руки в боки, а девушка жестикулируя и сверкая белосежной улыбкой, явно флиртовала с ним.

У Эли бешено заколотилось сердце, рюкзак выпал из рук и плюхнулся на пол. Её ноги подкосились, она села на ближайший стул у столика и не могла сделать вдох, словно в рот вставили пробку и перекрыли воздух. Её будто парализовало от собственных мыслей. Она не могла отвести пристального взгляда от девушки.

«Кто она такая? Почему он обнял её и дал обнять себя? Я её раньше никогда не видела. Она совсем молодая, с красивой улыбкой, худенькая, стройная, светлые волосы, маленькая грудь. Она ведь в его вкусе. Кто она ему?.. Что это за херня вообще творится? Клиентка? Нет, с клиентами он так не станет... Может, одна из его шестидесяти баб?.. Вот сука... да наверняка. Сто процентов. Ну ты и мразь. Подонок. И ведь знает, что я здесь и могу увидеть и даже не стесняется, ублюдок. Ну я тебе покажу... Я тебе устрою. Только дома... Я не хочу сейчас портить праздник нашей дочери. Господи, только бы мне сил хватило всё это вынести, дотерпеть до дома и не разорваться на кусочки. Всё-таки ты красиво врал мне, Семён, а я тебе, дура, как всегда поверила... что ты изменился, а ты... ты... обыкновенный кобель».

Эля посмотрела на свои руки, они дрожали. Она встала и с усилием делала глубокие вдохи и медленные выдохи, стараясь взять себя в руки. Это помогло, дыхание восстановилось, и руки стали дрожать меньше. Она подняла с пола рюкзак и направилась в кафе. Там она заказала торт, вставила в него свечи, заказала напитки, мороженое и направилась в женскую раздевалку.

Она переоделась в раздельный откровенный купальник. Достала пачку сигарет, зашла в курилку, и выкурила две сигареты подряд, затягиваясь так, что в глазах темнело и только тогда её руки перестали дрожать. Она вышла из курилки уверенным шагом, покачивая бёдрами из стороны в сторону, ловя на себе мужские взгляды, и думала:

«Я тебя с ума сведу, кобелина, будешь смотреть только на меня, но прикоснуться не позволю, кусай локти. Сиди и страдай».

Эля подходила к взрослому бассейну и наблюдала, как Семён с Викой вылезли из него, вытирались полотенцами и о чём-то увлечённо болтали. Незнакомой девушки рядом с ними уже не было. Когда Эля была в двух шагах от них, Семён её почувствовал и обернулся. Он увидел, что она в раздельном купальнике, и буквально потерял дар речи, его реплика, предназначенная для дочери, оборвалась, и он потерял свою мысль, так и не закончив её. Он разглядывал эти ниточки, которые еле прикрывали её грудь и бикини, которые вообще ничего не прикрывали, и тут же подошёл к ней, и очень серьёзно сказал на ухо:

– Это что ещё такое? Ты обалдела? Такой купальник надела в общественном месте. Мне что теперь ходить и сзади тебя прикрывать? Иди сейчас же обратно и надень свой «чехол».

Эля ответила ему тихо и холодно, глядя прямо в лицо, а не на ухо, ничего не стесняясь:

– Ты же сам хотел, чтобы я его надела. Ничего не буду переодевать. Ведь ты же сегодня хорошо себя вёл? Вот я и сделала, как ты хотел. Всё для тебя... твоих глаз. Или ты вёл себя плохо и мне, поэтому нужно надеть «чехол»?

– Эля, мне, конечно, всё нравится. Но это не для посторонних глаз. Накинь полотенце на себя и пошли в кафе. Ты там всё подготовила?

– Всё готово.

Он протянул ей своё полотенце. Она демонстративно накинула его себе на плечи, ничего им не прикрывая и повернувшись к нему задом дразнящей походкой, направилась в сторону кафе, маня его за собой пальцем и разговаривая только с Викой:

– Пойдём в кафе, Викуся. Я там тебе заказала такой красивый тортик, бисквитный как ты любишь, а ещё эклеры, чуть позже принесут мороженое и ароматный ягодный чай.

У Вики загорелись глаза, она облизнулась, захлопала в ладоши и радостно сказала:

– Как здорово, мама! Я как раз очень хочу попить, и тортик хочу. А можно ещё сок заказать?

– Пойдём, закажем, конечно.

Семён шёл сзади, стараясь идти как можно ближе к Эле, он нахмурился словно грозовая туча, и думал:

«И что это вообще сейчас было? Что за игру она затеяла? Мне этот цирк совершенно не нравится».

В кафе Эля всё же прикрылась полотенцем, чувствуя на себе множество как мужских, так и женских взглядов, она испытала неловкость. Большинство посетителей сидели в парео и Эля сильно не вписывалась. Семёна это успокоило. И они весело поздравили дочь: заказали детское шампанское, Вика задула свечи на торте и загадала желание.

После они пошли исследовать последнюю оставшуюся часть парка, в которой ещё не были. Сеть бассейнов была связана между собой по типу пещеры и в конце она заканчивалась джакузи с тёплой бурлящей водой. Они втроём решили проплыть по этой пещере. Вика уже сильно устала и плыла на надувном круге. Доплыв до джакузи, она вылезла из него и пошла отдыхать на шезлонг. А Эля с трудом догоняя плывущего Семёна, специально, проплывая мимо, задела его боком, касаясь бедром его ноги. Он сразу среагировал, остановился и обнял её под водой, прижимая к себе. Вокруг них скользили пузырьки и щекотали их. Но Эля не замечала этой щекотки, поскольку внизу живота у неё щекотало куда сильнее и это заглушало все прочие ощущения. Она проваливалась в желания, вызванные прикосновением к его телу.

Эля на секунду закрыла глаза, но тут же собралась, открыла их и посмотрела на него.

Он смотрел на неё своими добрыми глазами и пытался прочесть её эмоции по лицу, но наткнулся на запертую дверь и сказал:

– Тебя отсюда выпускать не хочется. Если вылезешь, все мужики вокруг на тебя будут смотреть. Так что же это за провокация такая, Эля? Тебе самой не стыдно в таком виде ходить в толпе людей?

Эля прижалась к нему вплотную и нежно поцеловала, он ответил так же нежно, прижимая к себе ещё ближе.

Она прошептала ему на ухо:

– Для тебя, милый, старалась. Чтобы ты только на меня смотрел и больше ни на кого. Ни на одну женщину… в этой толпе людей.

Она продолжала прижиматься к нему, ожидая его реакции, но у него только участилось дыхание.

Он медленно погладил её по спине под водой и ответил:

– Я и так смотрю только на тебя одну, как обычно. Может, перестанешь меня мучить и оденешь обратно свой прекрасный… совместный… закрытый… шикарный голубой купальник?.. Мне он нравится больше этой паутинки. И может быть, Эля… ты перестанешь, наконец,… так прижиматься ко мне?

Эля, понимая, по его напряжённому телу и прерывистой речи, что он сдерживается с трудом, и решила добить его окончательно. Она резко вплотную прижалась к нему животом и потёрлась об него своей грудью и тут она сразу же почувствовала его возбуждение, мгновенно отстранилась от него, высвободилась из его рук и холодно сказала:

– Ну, раз ты хочешь, чтобы я перестала прижиматься, пожалуйста.

И она поплыла на выход из джакузи, схватилась за поручни и резко вылезла.

Повернулась лицом к Семёну, приложила ладони к груди и сжала ими свою грудь, отжимая купальник. Затем она развернулась к нему задом и покачивая бёдрами, направилась к шезлонгу и легла рядом с Викой.

Семён смотрел на всю эту картину не шелохнувшись, стоя посреди джакузи с приоткрытым ртом, с трудом делая вдохи и понимая, что сейчас пойти за ней и вылезти из воды он не может, это будет неприлично и придётся сидеть внутри пока всё не утихнет.

Он старался сосредоточиться и думал:

«Да что вообще такое с тобой происходит, Эля? Эмоциональный перегруз? Я перестарался? Нашла место, и время для своих игр… Совести у тебя нет… неужели до дома нельзя было потерпеть? Зачем ты меня тут заперла?»

Семён подплыл к бортику, откинулся на него спиной и, раскинув в стороны руки, прикрыл глаза, пытаясь расслабиться и успокоится.

Эля лежала на шезлонге и думала:

«Может, это было слишком? Даже жаль его. Он всё равно нихрена не поймёт и сам мне ни за что не расскажет про это блондинку… Может, вернуться к нему?»

Эля открыла глаза и посмотрела на него, как он лежит на воде с закрытыми глазами, откинувшись на бортик. Она тут же начала «ощупывать» его взглядом, рассматривая его руки и грудь. Семён это почувствовал и сразу же открыл глаза и строго посмотрел на неё. Эля это поняла, отвела свой взгляд и закрыла глаза. Она расслабилась на мягкой подстилке и думала:

«Ну уж нет. Не пойду к нему. Этому козлине и так нормально. Лежит и кайфует, жизнь удалась… С чего я вообще вздумала его жалеть? Он мне врёт и не жалеет»

А Семён думал:

«Довела меня, теперь разглядываешь? Лежи себе там смирно, нечего глазеть на меня. Совсем крыша поехала. Видимо со своими тараканами рассорилась. Сама не своя».

Семён, наконец-то, вылез из джакузи и сказал Вике:

– Ну что, моя маленькая путешественница и большая молодец, праздник подходит к концу. Мы тут исследовали абсолютно всё, и нам пора выдвигаться домой. Мы уже и так припозднились. Поэтому, принцесски мои, поднимаемся, идём в душ и переодеваемся. Встретимся у кассы.

– Было очень круто, пап. Я так устала. Мне кажется, я до душа просто не дойду.

– Может тебя понести?

– Нет не надо. Я что, маленькая?

– Тогда топай ножками.

Эля молча встала и пошла первая к раздевалке. Семён взглянул на её хмурое лицо и только сейчас заметил стоящие в её глазах слёзы, которые она тщательно скрывает. Он понял только в этот момент: что-то случилось с ней. Это не переизбыток эмоций и не капризы, здесь что-то другое. И он тут же переключился с Вики на Элю. У самой женской раздевалки он нагнал Элю и, схватив за руку, остановил, пропуская дочь вперёд, он сказал:

– Вика, ты пока прими душ сама, браслетом откроешь шкафчик, а мама позже подойдёт, поможет посушить волосы.

Эля стояла, высоко подняв подбородок, и настороженно смотрела на Семёна, а Вика кивнула головой и пошла мыться. Семён отвёл Элю в сторонку и, пристально глядя ей в глаза, сказал:

– Говори, что случилось.

– Может быть, ты сам скажешь?

– Я? И что я должен сказать?

– А тебе нечего мне сказать?

– Мне? Я не знаю, чего ты от меня хочешь услышать. Но я знаю, чего хочу услышать от тебя, чтобы ты прямо мне сказала, что у тебя случилось, и не ходила вокруг да около. Я пока твои мысли читать не научился… настолько хорошо. Говори давай словами, через рот. Как только сменила купальник, ты сама на себя не похожа.

– Говорю тебе словами через рот. Кто та баба, которую ты тут лапал сегодня? Блондиночка в розовом купальнике. Понравилось тебе с ней обниматься? Ей, я смотрю, очень даже приятно было. Она тебе кто? Одна из твоих шестидесяти или может шестьдесят первая?

– Какая баба? Кого я лапал? Ты что, Эля… Что за бред ты несёшь?

– Ах, ты ещё и отрицаешь! Ну ты и урод. Я своими глазами всё видела. Стояла там, у кафе и охреневала, как ты ей улыбался… как обнял за плечи. А чего такой радостный-то был? Приятное что-то вспомнил, да? Сильно приятное?

– Господи, Эля! Ты же про Алёну сейчас говоришь… Я забыл уже о ней.

– О, Алёна… какое красивое имя. И девушка красивая, вся на твой вкус.

– Эля, ты сейчас такую глупость говоришь, сама даже не представляешь, насколько ты себе напридумывала всего. И ты из-за этого такая весь вечер? Это просто какой-то идиотизм.

– Правда? Ну, давай, быстрее думай чего мне наврать. А то я устала ждать. И мне надо идти мыться и домой. Ты то сегодня к кому домой поедешь?

Семён схватился за голову, оценив масштаб катастрофы в её голове, он сделал глубокий вдох, выдохнул и сказал:

– Сейчас остановись и молчи. И прекращай себя накручивать и так уже до предела дошла. Эля, послушай меня очень внимательно и постарайся быть максимально разумной, знаю что трудно, но постарайся, пожалуйста.

Эля вся выпрямилась как струна и, поставив руки в боки, приготовилась слушать его сказки.

Семён продолжил:

– Алёна – это моя двоюродная сестра. Представь, какова была вероятность нам с ней сегодня тут встретиться. Выехать из одного города в одно и то же время и тут пересечься, в огромном городе-миллионнике.

Эля стояла и ехидно улыбалась ему, топая ногой, ожидая, что он ещё что-то соврёт. Но на этом его рассказ закончился. Тогда она спросила, начиная повышать голос:

– Это всё или просто дальнейшую ложь ты ещё не сочинил? Какая нахрен сестра? Я знаю всех твоих родственников. Я знаю о тебе всё… Я знакома с тобой двенадцать лет, почти полжизни… Ты забыл, кому ты врёшь? Я не одна из твоих… из этих… чёртовых баб, которых ты поимел и лица их забыл. Мог бы и получше что-то придумать для меня. Нет у тебя никакой сестры, и никогда не было. Что же ты за человек-то такой… Ничтожество.

У Эли из глаз потекли слёзы. Семён тут же обнял её и сказал:

– Послушай, Эля. Звучит действительно странно. Но это правда моя двоюродная сестра. Я и сам о ней узнал только недавно, два года назад. Понимаешь, они раньше жили на Дальнем Востоке и мы не общались, а теперь её семья переехала в наш город и они живут вообще по соседству с моими родителями. У моего отца есть родная сестра и это её дочь. Они часто приходили в гости, я Алёнке помогал с институтом, с математикой, а ещё она здорово на гитаре умеет играть мы с ней играли дуэтом. Она хорошая весёлая девчонка и всё. Хочешь, я ей сейчас позвоню и познакомлю вас, если ты мне не веришь?

Эля продолжала стоять в своей позе, словно окаменевшая статуя, поставив руки в боки, и никак не реагировала: ни на объятия Семёна, ни на его слова.

Но рассудок начал постепенно возвращаться к ней. Она увидела своё отражение в стеклянной дверце, свою холодную позу, говорящую о желании быть на безопасной дистанции от него и глубоко погрузилась в свои мысли:

«Наверное, он говорит правду… Из-за своей ревности и боли я даже не обратила внимания на его позу, ведь он стоял и говорил с блондинкой в точно такой же обороне, как я сейчас, выставив руки в боки. Я не прочла язык его тела. Он держался на дистанции, и она ему не близка... А улыбки и объятия – лишь вежливость?»

Эля взглянула на Семёна заплаканными глазами, он стоял не шелохнувшись стараясь не мешать ей думать. Она уже более спокойно ответила:

– Звонить не надо. Просто покажи мне, как она записана у тебя в телефоне.

– Ты что всё равно мне не веришь? Для этого нужно идти в мужскую раздевалку, телефон там.

– Пошли.

– Но тебе туда нельзя…

– Если очень хочется то можно. Или ты всё же врёшь мне? И переименуешь её там по-быстрому? А то я ведь и сама ей позвонить могу!

– Пошли.

Они зашли в мужскую раздевалку. Семён подошёл к своему шкафу, открыл его и достал рюкзак. Он заметил – вокруг воцарилась тишина, все мужские голоса разом затихли. Ни один из окружающих мужчин не возмутился, глядя на Элю, несмотря на то, что некоторые из них переодевались. Они просто молча рассматривали её откровенный наряд. Семён схватил Элю за руку и вывел из раздевалки. Он достал свой телефон, разблокировал и показал номер сестры. Эля взглянула на имя «Алёна» и поняла, что та блондинка точно для него не близкий человек, он не сохраняет близких по имени, и продолжала задумчиво смотреть на экран. Она размышляла над тем, стоит ли ей проверить, та самая это Алёна или нет. Позвонить ли ей? Семён это понял и спросил:

– Мне звонить ей?

– Нет. Сегодня был особенный день, только для нас троих: тебя, меня и Вики. Пусть так и останется. Я ушла мыться. Жди нас с Викой у кассы.

Эля направилась медленным шагом к женской раздевалке, ощущая, как у неё внутри всё сжимается от пережитого стресса и как в животе стало больно от спазмов.

Семён догнал её и спросил:

– Эля, ты поверила мне или нет?

– Поверила. Но я слишком долго думала об этом и мне всё равно плохо.

– Эля. Давай договоримся на будущее, если у тебя что-то случилось, не важно, что именно, что бы это ни было, ты скажешь мне об этом сразу же. Без страха, без сомнения. Просто говори всё как есть. Мы же с тобой близкие люди. А близкие люди делают именно так. Ничего не держи в себе. Хорошо?

– Хорошо.

– И ты из-за этого издевалась надо мной? Зачем ты меня так дразнила в общественном месте?

– Из-за этого. Хотелось снова почувствовать, что я ещё в фокусе, что я центр твоего внимания.

Семён покачал головой, вздохнул, обнял её, погладил по щеке и добавил:

– Центр ты мой… всего на свете и сразу. Иди, мойся. Дома договорим. Там уже Вика ждёт тебя наверняка.

Они ехали по трассе молча, Эля смотрела в окно на то, как цветущие яблони, мелькающие за окном, словно белые облака, перестают быть заметными на фоне опускающихся сумерек.

Они вернулись домой очень уставшие. Вика уснула в машине, и домой Семён её нёс на руках, она даже не проснулась. Без ужина и душа они лишь почистили зубы и все трое рухнули спать.

Семён прижался к Эле, касаясь её спины и привычно обнял её, готовясь уснуть. Она лежала неподвижно и беззвучно, словно уже спит. Но Семён заметил, что для спящей она слишком часто дышит и спросил:

– Не можешь уснуть?

– Не могу. Несмотря на усталость. Наверное, пойду на кухню пить чай.

– Не надо. Так точно полночи не поспишь. И завтра весь день будешь разбитая. Лежи, не вставай. А то и я без тебя не усну.

– Я не могу так лежать без дела и думать всякую ерунду.

– А ты не думай ни о чём, закрой глаза и спи.

– Тебе легко говорить… Ладно засыпай. Я подожду когда ты заснёшь, потом уже пойду на кухню. Завтра всё равно никуда не вставать, высплюсь.

Семён положил ей свою руку на живот и поцеловал в плечо со словами:

– Тогда давай вообще спать не будем.

Эля убрала его руку со своего живота и сказала:

– Спи.

Он снова вернул руку на живот и погладил его, но к его великому удивлению Эля даже не задрожала и снова убрала его руку. Он настойчиво вновь вернул свою ладонь на место и сказал:

– Ну ты чего? Весь день ходила передо мной, соблазняла меня всеми силами. А теперь отказываешься?

– Да. Я ничего не хочу.

– Совсем? Ничего?

– Совсем. Ничего.

– Ладно, как хочешь. Постарайся тогда поспать.

Он полежал так ещё несколько минут с ней в обнимку, затем отвернулся и лёг на спину, пытаясь уснуть. Эля продолжала лежать на боку и не шевелиться, уснуть она не пыталась, ей докучали мысли:

«Я всё ещё безумно боюсь потерять всё, что имею… Мой страх никуда не делся и похоже стал только сильнее. Неужели я так на каждый шорох буду реагировать? Мне так плохо. А ведь толком даже ничего не случилось. Так страшно подумать, что мы с ним сейчас живём в очередной иллюзии, и в любой момент это всё рассыплется, и такого я не переживу».

Эля повернулась к нему лицом и сказала:

– Обними меня. Не отворачивайся. Я хочу, чтобы ты был близко. Мне плохо.

Он сразу же обнял её и погладил по спине со словами:

– Всё хорошо, моя любимая девочка. Я рядом.

Она дважды ткнулась носом в его щёку, и он нежно поцеловал её. Эля закрыла глаза и растворилась в этом поцелуе, она почувствовала, как у неё потянуло внизу живота и тревожные мысли рассыпались. Семён заметил, что она расслабилась, прижалась к нему ближе, её спина и плечи уже не были так скованы, как несколько минут назад, и сказал:

– Вот видишь, поцелуй всегда работает.

Эля прижалась щекой к его груди, поцеловала его грудь, ощущая, какой он тёплый и сказала:

– Поцелуй меня всю.

Семён вдохнул аромат её волос, нежно провёл ладонью по бедру и начал целовать её шею со словами:

– С удовольствием приласкаю тебя, моя кошечка, любимая.

_________

*Парео – предмет женской одежды, прямоугольный отрез ткани, который подвязывают на бёдрах в виде юбки, под мышками в виде платья или иным образом