После двух бессонных ночей, придя домой, Эля сумела только покормить Вику завтраком и тут же рухнула в постель. Она моментально крепко уснула. Проснулась она только ближе к вечеру. За Викой присматривала бабушка, прекрасно понимая, где и с кем Эля была ночью и чем занималась, Алла Петровна не стала её допрашивать и лишь привычно присматривала за правнучкой.

Эля взглянула на свой телефон и с тревогой обнаружила, что после ночного бунта от Гены не было ни единого звонка или СМС. Это означало, что у него, скорее всего, запой, и у неё есть ещё неделя до его следующего скандала. И ей придётся провести очередную вереницу дней в одиночестве, скучая по любимому мужчине. Её тело изнывало, оно всё ещё помнило его недавние касания. Эле казалось, будто все те места, которые он целовал, всё ещё горели на её теле. Чтобы сохранить это тепло подольше она вновь вернулась в постель, закуталась в одеяло и закрыла глаза. Тут же раздался звонок в домофон. Эля удивилась, встала и направилась к двери. Она спросила:

– Кто там?

Но ответа не последовало, и снова раздался звонок. Эля решила, что домофон сломался, он часто барахлил и, открыв дверь, вышла в подъезд взглянуть, кто же к ней пришёл. С грустью подумав, что это точно не Семён, его бы она уже почувствовала. Ей навстречу по лестнице поднимался Геннадий. Вид у него был настолько ужасный, что Эля в первые секунды даже испугалась за него, она заметила шину* на его левой кисти и спросила:

– Что случилось? У тебя такой вид, будто кто-то умер.

Гена поднял на неё свои уставшие глаза и сказал:

– Можно сказать и так. Пойдём в дом. Поговорим.

Они зашли в квартиру, и к ним на встречу вышла Вика. Геннадий улыбнулся ей, поинтересовался её делами и вручил ей подарок. Очередную коллекционную пегую лошадку с наездником в седле. В каком бы виде и состоянии он не был, про Вику он помнил всегда.

Геннадий с Элей прошли на кухню и сели за стол. Эле было неуютно и она нервничала, понимая, что ничего хорошего её не ждёт. Геннадий был расслаблен, вид у него был обречённый. Он выставил локоть на стол и, облокотившись подбородком на руку, смотрел пристально на Элю своим стеклянным взглядом, и сказал:

– Эля, скажи мне честно, пожалуйста… Я и так уже знаю ответ, но очень хочу услышать его от тебя. Ты переспала с ним?

Эля всерьёз задумалась над ответом, прокручивая в голове все предыдущие выходки Гены и, оценивая, на что он способен сейчас, увидев, что глаза его не горели злобой, а тело было обмякшим, она не испытывала абсолютно никакого страха перед ним и не видела необходимости врать. Она спокойно ответила:

– Да.

Он поморщился, снял очки, положил их на стол, потер глаза, которые, похоже, наполнились слезами и, надевая очки обратно, произнёс:

– Сколько раз?

– Дважды.

Геннадий начал тяжело дышать и закрыл глаза. Он подождал, пока его дыхание выровняется и продолжил говорить очень тихим и монотонным голосом:

– Вы теперь с ним вместе?

– Нет. Мы не можем с ним быть вместе.

– М-м-м... и почему же?

– Потому что он… Если я буду с ним, он уничтожит меня, разрушит всё, что во мне осталось живого.

– Он делает тебе больно?

– Почти всё время.

Тут Геннадий резко ударил кулаком по столу, его лицо скривилось, губы сжались, и с хищной ухмылкой на лице, он сказал:

– Тогда почему ты постоянно целуешь его при каждой встрече? Залезаешь на него верхом… Я слышал все твои стоны… все ваши разговоры. Я, значит, тебе нужен только чтобы заглушать боль и тоску о нём? Со мной ты не испытываешь никакого оргазма вообще? Он один единственный такой конь у тебя, который способен удовлетворить твою ненасытную натуру?

Эля схватилась рукой за свой рот, понимая, что он опять начал прослушивать её и несмотря на слёзы, блестевшие в его глазах, она резко ответила:

– Пошёл вон отсюда.

– Я никуда не уйду, пока ты не ответишь мне на все мои вопросы.

– У нас был с тобой уговор. Забыл? Пока ты даёшь мне то, что мне нужно – ты остаёшься. Но если ты опять начинаешь лезть в мою личную жизнь: прослушивать, угрожать, приносить мне неприятности – ты уходишь на все четыре стороны. Ты нарушил данное мне слово.

– Да. Я нарушил. Я не прекращал слушать тебя. Потому что я разрываюсь на две страны, я редко вижу тебя. Я скучаю, звоню тебе, а ты не отвечаешь. Я просто хотел услышать твой голос, я хотел послушать, как ты мирно спишь и посапываешь, а услышал твои стоны. Я думал – сойду с ума. Я разнёс в своей комнате всё, я руку себе сломал, с такой силой я бил ею о стену…

Тут Эля снова взглянула на его обездвиженную кисть, и не ощутила внутри себя ни капли жалости. Она ответила:

– Это ничего не меняет. Я не хочу иметь ничего общего с человеком, который не держит своё слово. Мне уже одного такого хватило, спасибо, больше не надо. Я хочу, чтобы ты сейчас же покинул мой дом и больше не приходил ко мне. И вообще как ты сумел слушать меня, если я отключила свой телефон?

– Хм, ну его-то телефон ты не отключила. Когда с твоим телефоном у меня пропала связь, я догадался послушать его и не зря... Ты была с ним всю ночь... провела её с ним в одной постели и вы ни минуты не спали. Скажи, мне не даёт покоя один вопрос – что в нём есть такого, чего нет у меня? Чего тебе не хватает во мне?

– У вас обоих нет того, чего мне не хватает. Мне в жизни для счастья нужно не так уж и много. Моё счастье очень простое и человеческое, такое же, как и у всех людей. Я хотела немного тепла, немного любви. Я всегда мечтала о большой семье. Минимум о двоих детях и чтобы рядом со мной был настоящий мужчина, с которым я бы прожила всю свою жизнь, которого я бы любила всей душой, а он любил бы меня. И чтобы я всегда могла на него положиться абсолютно во всём, чтобы он был рядом не только, когда мне хорошо, но и когда мне плохо.

– Я всё это могу и готов тебе дать, но ты не берёшь... Ты всегда бежишь к нему, у него был шанс дать тебе всё это, но он его просрал.

– Тебе я тоже дала два шанса и ты их так же оба просрал. Посмотри сам, что у нас с тобой за отношения? Мы встречаемся третий год подряд. И ключевое слово тут «встречаемся» ничего не изменилось со дня нашего знакомства. Мы друг другу никто. Ты как использовал меня для своих утех, так и продолжаешь использовать. Я – любовница, под боком тогда, когда тебе это выгодно и интересно. Я не член твоей семьи, я не близкий человек, мы ни разу не встретили Новый год вместе, а его ты встречаешь с близкими. Ты ни разу не был на моем дне рождения... От тебя нет достойной помощи, всё, что ты делаешь, вся твоя помощь – лишь ежемесячная оплата моего кредита. Я в состоянии платить его сама. Зачем ты мне нужен? Ты не реализуешь ни одного моего желания, ты даже от боли по Семёну не способен меня отвлекать, поскольку большую часть времени проводишь в Швеции. Я не чувствую себя женщиной рядом с тобой. Я чувствую себя кобылой, которая тянет за собой гружёную повозку и мне это чертовски надоело!

Геннадий смотрел Эле в глаза и молча слушал, впитывая сердцем каждое её слово. Он распрямился, его лицо разгладилось, и он сказал:

– Эля, ты права. Ты единственный человек из всех, дорогих мне людей, который не находится рядом. Потому что я гражданин другой страны, я не могу жить постоянно в России, мне нужно регулярно продлевать визу. Мой дом там, а твой тут. Но эту проблему очень легко решить. Я могу стать твоей опорой и исполнить твои мечты. Я много раз это уже говорил. Для этого нужно только одно. Будь моей женой.

Эля вздрогнула, услышав слово «женой», она не ожидала от него ничего подобного и просто опешила, это совершенно не то, чего она хотела. Она раскрыла рот, чтобы отказаться от его предложения, но он тут же перебил её.

– Эля, не спеши отказываться. Просто представь себе, какая у тебя будет жизнь. Мы будем жить с тобой в огромном трёхэтажном особняке, у берега Балтийского моря и будем гулять по пирсу по утрам вместе с Викой и моим псом Клифом. Тебе не нужно будет готовить или убираться, у меня есть для этого наёмные люди. Ты сможешь заниматься тем, чем захочешь: иди на массаж, в spa, найди себе какое-то хобби, увлечение... Хочешь, можешь получить высшее образование. Все двери будут открыты перед тобой. Живи, цвети и наслаждайся жизнью рядом со мной. У тебя будет всё, чего ты попросишь. И у Вики тоже. Для неё откроются огромные перспективы. Я знаю прекрасную русскую школу, её там научат всему, там учились мои дети. Она будет знать три языка и сумеет в жизни достичь много. Только второго ребёнка я дать не могу. Я хочу, чтобы ты не спешила с ответом и подумала. И есть ещё одна загвоздка.

Эля уже слушала слова Гены одним ухом, она не воспринимала всерьёз его красивые обещания, и уже привыкла, что на словах он сказочно заливает в уши, но на деле поступает так, как ему выгодно. Этот брак её не интересовал. Однако, когда она представила себе, как она будет жить в Швеции она задумалась:

«А ведь брак с ним – это реальный шанс порвать мою связь с Семёном навсегда. Раз уж мы сами не в силах это сделать, а мы это уже выяснили за три года, то непреодолимое расстояние может помочь нам окончательно оборвать все наши встречи и контакты. И мы больше никогда не увидимся с ним... Он не сможет прилететь ко мне... Мы не пересечёмся случайно на дороге, он никогда не будет стоять на пороге моего дома и смотреть на меня грустными глазами, он больше никогда не поцелует меня и не прижмёт к себе. И может тогда, через год или два моя боль станет тише? Она, конечно, никогда не утихнет, но может стать терпимой. Я научусь так жить. И глядя на счастье своей дочери и сама стану хоть немного счастливее, чем сейчас... А Гена, если он перестанет ревновать, то он, вобщем-то нормальный...»

Эля резко воодушевилась и спросила:

– Какая ещё загвоздка?

– Для того, чтобы мы могли жить с тобой и Викой в Швеции, необходимо разрешение её отца на выезд. Она несовершеннолетняя, а он её опекун, его письменное согласие – это обязательное условие.

Тут Эля поникла, её надежда рухнула, а мысли уже не были столь однозначными:

«Ну вот... как всегда. Стоит появиться хоть какой-то надежде – как она сразу убита. Семён ни за что не даст разрешения. Хотя... если я его очень попрошу, если рассказать ему о перспективах для дочери, может он уже достаточно взрослый, чтобы думать не только о себе. Надо попробовать и спросить у него. Я ничего не теряю».

Эля сказала:

– Хорошо. Я сейчас не буду отвечать на твоё предложение. Я немного подумаю и вскоре дам тебе ответ. Как только поговорю с Семёном и узнаю о его решении.

– Если хочешь, я сам поговорю с ним. Я сумею найти аргументы и убедить его.

– Нет. Не вздумай. Если его кто-то и сумеет убедить, то только я. Если полезешь в это, то считай, что я автоматически отказываюсь от твоего предложения.

– Что, поцелуями будешь его убеждать? Или тут цена вопроса выше – шампанское, танцы, постель?..

– А ты вообще сейчас чего добиваешься? Или может тебе прямо сейчас дать ответ и показать на дверь? Ты на что готов ради меня? Ты способен перестать трепать мне нервы? Позаботиться обо мне?

– Прости. Я не могу не ревновать. Но позаботится о тебе, я могу.

– Тогда докажи мне это не словами, а делом. Уезжай сейчас домой и оставь меня одну до тех пор, пока я не дам тебе ответ. Я очень устала за последние дни. Я хочу побыть в тишине и спокойно всё обдумать. Чтобы никто не влиял на меня и не мешал мне принимать решения.

– Я сделаю всё, что ты хочешь. Я даже водителя не отпускал. Боялся, ты окончательно прогонишь меня. Я ухожу. Надеюсь, ты примешь верное решение и будешь жить счастливо ещё очень много лет... Пока, Эля. До встречи.

– Пока.

С этими словами Геннадий встал, и направился в прихожую, было видно, как тяжело ему даётся подчинение. Перед тем как выйти из квартиры он спросил:

– Эля, ты не испытываешь ко мне вообще никаких чувств? Совсем ничего?

– Я не способна испытывать какие-либо чувства к кому бы то ни было, потому что в моей душе и сердце до краёв всё заполнено одним единственным человеком и это не изменили ни разлука, ни развод, ни время...

– Значит пусто?

– Пусто.

– И ты всё равно будешь думать над моим предложением? Или просто сейчас, таким образом, пытаешься избавиться от меня?

– Я, в отличие от тебя, не манипулятор. Я ненавижу ложь и всегда честна с людьми. Я действительно обдумаю твоё предложение. Иди. Я, правда, очень хочу отдохнуть.

Геннадий ушёл. А Эля крутила в руках свой телефон и думала, что ей делать дальше. Чего она на самом деле хочет?

«Если я вступлю с Геной в брак, я, по сути, попадаю в рабство. Чужая страна, я без полноценных прав, не знаю языка, без близких родственников и полностью в его власти... Конечно, ни меня, ни Вику он не обидит и действительно обеспечит и даст всё лучшее… Дочь может получить уникальное образование, с её интеллектом она добьётся больших успехов, со связями Гены перед ней будут открыты все пути. Но будет ли такая жизнь действительно легче для меня, чем та, которой я живу сейчас? Нет гарантий, что боль станет тише. Зато тут в нашем городе мы хоть иногда видимся с Семёном и у Вики есть её родной отец… Пусть Семён сам решит мою судьбу, если он отпустит дочь, значит отпускает и меня, и тогда мы действительно улетим. А если не отпустит, значит, я ещё нужна ему, значит, он ещё лелеет какие-то надежды быть со мной… или просто чёртов эгоист и собственник и поэтому не может отпустить, но я в любом случае – нужна ему. И тогда я останусь и откажусь от этого брака».

***

Семён собирался уезжать ночевать к Юле, сложил вещи в сумку и уже направлялся на выход из дома, когда ему позвонила Эля. Он вздохнул и взял трубку.

– Привет, Эля. Что-то случилось?

– Привет. Не то чтобы случилось, но у меня есть к тебе важный разговор и он не телефонный. Я бы хотела к тебе приехать и поговорить лично, это касается Вики. Тебе сейчас удобно? Можно я приеду?

– Приезжай. Я дома. Я тебя жду.

– Тогда до встречи. Через полчаса буду.

– До встречи.

Семён отложил сумку с вещами в сторону, вернулся в комнату и включил игру на компьютере, ожидая Элю и мысленно готовясь к тому, что он снова её увидит, и она будет рядом, а после проведенной ночи с ней, это будет особенно тяжело выдержать.

Эля с минуту постояла около зеркала и подумала, что ей надеть:

«Я не должна соблазнять его и отвлекать от мыслей о будущем. Я просто должна быть собой. Оденусь попроще».

Она натянула на себя розовую футболку, джинсы и направилась к нему домой. Через полчаса, как и обещала, она уже ехала в лифте и поднималась на шестой этаж. Он открыл ей дверь ещё до того, как она позвонила в дверной звонок, потому что почувствовал её присутствие. Эля, заходя внутрь его дома и разуваясь, даже не удивилась тому, что дверь открылась сама.

Она прошла к нему в комнату и, увидев тот самый «их» диван, который уже был не «их» совершенно растерялась и никак не могла собраться с мыслями. Семён сел на диван, понимая, что она на него сесть не сможет и уступил ей компьютерный стул со словами:

– Я весь во внимании. В чём дело?

Эля села на стул и несколько раз открыла рот, чтобы начать диалог, но так и не смогла произнести ни слова. Семён, наблюдая эту картину, понял, что случилось что-то важное, и начинал нервничать. Он перешёл в режим допроса:

– Эля, что случилось? Деньги нужны? Школа? Машина? У тебя что-то?

Эля сделала глубокий вдох, собралась с мыслями и решительно начала диалог:

– Нет, мне не нужны деньги, дело в другом. Дело в том, что Гена сделал мне предложение. Он хочет, чтобы я вышла за него замуж. И чтобы мы все втроём переехали жить в Швецию. Я, он и Вика.

Семён резко встал с дивана, услышав эти её слова, и подошёл к открытому окну. Эля поняла, что он не хочет, чтобы она видела его лицо и считывала его эмоции, которые он пока не сумел скрыть. Но она и так их считала – по его участившемуся дыханию, по напряжению в мышцах рук и спины, по его позе она увидела – боль и ревность. Эля постаралась сократить его мучения и перейти как можно быстрее к сути.

– Только, пожалуйста, не перебивай меня и выслушай до конца. Я боюсь потерять свою мысль. Для того, чтобы я могла переехать туда вместе с Викой, мне необходимо твоё разрешение, поскольку Вика несовершеннолетняя, а ты являешься её опекуном, без твоего согласия выезд будет невозможен. И я хочу, чтобы ты не спешил с ответом и всё обдумал. Я понимаю, что если мы с ней улетим, ты будешь реже видеться с дочерью, значительно реже. Но мы, всё же, будем прилетать сюда, у меня тут остаются родители и все близкие люди. Я думаю, по праздникам, на каникулах мы бы сюда возвращались. Но эта жертва оправдывается перспективами, которые откроются перед нашей дочерью в европейской стране. Она сумеет изучить три языка, там есть русскоязычная школа, ей будут открыты все двери, она сумеет выбрать любую профессию. С её интеллектом она справится, адаптируется, она такой же вундеркинд, как и ты. Хорошенько обдумай и прими своё решение, я готова подождать и дать тебе время подумать.

Семён продолжал стоять у окна и с трудом выдавливал из себя слова:

– Мне не нужно время на обдумывание этого бреда.

– Почему?

Тут он развернулся лицом к Эле и она увидела его глаза, они светились словно два сигнальных маяка, в них действительно горела злость, ревность и боль. Его губы вытянулись в ровную линию, а на лбу выступила вена. Он говорил резко, громко и с каждым словом делал шаг к, сидящей на стуле, Эли.

– Ты ещё спрашиваешь почему? Ты что, решила лишить меня последнего, что ещё хорошего осталось в моей жизни? Ты решила отнять у меня дочь? И думаешь, я на это соглашусь?

К этому моменту он уже стоял вплотную к ней и сверлил её пронзительным взглядом. Эля не растерялась и ответила:

– А о дочери ты подумал? О её будущем? Или ты способен думать только о себе и своих желаниях?

Семён наклонился к Эле, приблизив своё лицо вплотную к её лицу, нависая над ней и глядя ей прямо в глаза он говорил настолько резко, что Эле хотелось провалиться под стул.

– Моих желаниях? Из нас двоих, похоже, я один думаю головой и именно о дочери. Это ты замуж захотела, а не я. Это ты думаешь явно другим местом. Это у тебя желание – оставить Вику без отца и заменить меня не пойми кем... ради собственной похоти, придумала какие-то перспективы, языки... А ей нужен её родной отец. И как бы сильно тебе не взбрендило выйти замуж, я тут тебе не помощник, уж извини. У Вики и так прекрасные перспективы. Она учится в лучшей школе города по самой сложной программе и прекрасно справляется с ней, она круглая отличница и с уроками ей почти не приходится помогать, она тянет всё сама. Меня это всё устраивает и так это и останется. Забудь о Швеции.

Эля вжалась в спинку стула и ответила:

– Это твоё окончательное решение?

– Да. Именно так. Самое окончательное из всех окончательных. Окончательнее просто некуда.

Тут он отошёл от неё и вновь вернулся к окну. Эля видела, как он ноздрями резко втягивает прохладный воздух из открытой створки окна, пытаясь успокоиться и взять себя в руки и как у него это не получается. Она сидела на стуле молча и наблюдала его метания, боясь пошевелиться и сказать лишнее слово. Она чувствовала его боль как свою собственную, его учащенное дыхание, и нервозность передавались ей. Он резко шагнул от окна к стене и снял с неё гитару, вернулся обратно на диван и начал играть мелодию.

Эля сразу же узнала её. Это была та самая итальянская мелодия, которую Семён разучивал для неё в «Берёзовой роще». Она закрыла глаза и прислушивалась к ней, стараясь успеть, насладиться этими переливами, зная, что на самом красивом месте она оборвётся, поскольку без тренировок мелодия обычно не удавалась ему. Но в этот раз он доиграл её полностью до самого конца. Эля уже забыла про Гену, брак и согласие. Она погрузилась в свои воспоминания:

«А помнит ли он, какие мы были счастливые в «Берёзовой роще»? Как мы бежали с ним из столовой под проливным дождём, и промокли до нитки? Как он сидел на ступенях под луной и впервые произнёс заветное: «наверное, я люблю тебя…»? Как он смотрел на меня тогда, глазами полными любви?.. Насколько мы были счастливы тогда, настолько же мы несчастны сейчас…».

Эля открыла свои глаза и увидела, как он смотрит на неё и его глаза были точно такие же, как тогда много лет назад, в них было море любви, но теперь к ней подмешивалась боль утраты. И она вновь почувствовала его боль, которая кольнула её в самое сердце, смешиваясь с её собственной болью. Семён спросил:

– Помнишь эту мелодию?

– Конечно.

– Я часто её играю, когда мне совсем плохо. Она словно вершина, которую я никак не могу покорить, постоянно обрывается на самом сложном месте. И только когда ты рядом – мне всё удаётся.

Эля ничего ему не ответила, лишь опустила свой взгляд в пол и схватилась рукой за лоб не в силах продолжать смотреть на его страдания и, понимая, что ей нужно уходить, она встала со стула и направилась к двери. Семён тоже встал, отложил гитару в сторону и, схватив Элю за руку, остановил её. Он пристально смотрел ей в глаза. Эля видела, что он хочет ей что-то сказать и не решается. Она попыталась прочесть его по взгляду, но там читалось только одно слово – «больно». Он всё же решился спросить:

– Ты всё равно выйдешь за него?

Эля не выдержала, она больше не могла видеть его мучения, и обняв его за шею тихо сказала ему на ухо:

– Нет. Я никогда не выйду за него.

И тут же, пока он не опомнился, и не успел отреагировать на её объятия, она высвободила своё запястье из его руки и направилась в коридор, обулась и выскочила за дверь. Она спускалась по лестнице пешком, не дожидаясь лифта. Ей было слишком больно оставаться с ним рядом, она боялась расплакаться и боялась его прикосновений.

Семён стоял у шторы и наблюдал, как Эля окинула взглядом его окно, прежде чем сесть в свою машину и уехать из его поля зрения. Он, не моргая, всматривался в удаляющийся силуэт серебристого автомобиля и думал:

«Тогда зачем же ты устроила весь этот цирк? Зачем причинила мне такую боль, если не собираешься замуж? Неужели ты не знаешь, что я никогда никому тебя не отдам, потому что люблю тебя больше всего на свете? А ведь если бы я слушал тебя внимательнее, я и сам бы всё понял, ты же говорила мне между строк, не «я хочу замуж...», а « он хочет, чтобы я вышла за него...» и это огромная разница, так не говорят, когда хотят замуж, ты меня проверяла...»

Эля ехала за рулём и думала:

«Я всё ещё нужна ему... Как же я дожила до такого, что готова была пожертвовать собственной жизнью и свободой, собственной дочерью, лишь бы перестать так мучительно любить его? Всё у меня проходит через него... вся моя жизнь... он у меня прошит под кожу. Это не вылечить расстоянием».

__________

От автора: продолжение (глава 2.17. Температура поднимается) выйдет в 14 мая 18:00 по мск

*Шина при переломе — это иммобилизирующее устройство, которое применяют для фиксации костей и суставов в неподвижном состоянии при травмах. Её цель — обездвижить повреждённую конечность или часть тела, чтобы предотвратить дальнейшее повреждение тканей, снизить боль и риск травматического шока