Короткие зимние дни сменились тёплыми весенними буднями, наполненными капелью и пением птиц. Весна – время надежд, расцвета и обновления природы. И только у этих двоих ничего не менялось...

С последнего разговора между Семёном и Элей прошло четыре долгих месяца. Никто из них не касался друг друга, как они и обещали. Ни звонков, ни встреч, лишь редкие вынужденные СМС, когда он забирал к себе дочь. Все новости о нём Эля узнавала от дочери. Вика, возвращаясь от папы, часто рассказывала о том, как они втроём с Юлей гуляли по парку в Алексине и катались на «Чёртовом колесе». А Эля молча слушала, сдерживая боль внутри себя, ощущая, как это самое колесо прокатывается по ней, не оставляя после себя ничего живого.

Эля пришла домой с работы, приняла душ, смыла косметику и рухнула в постель. Последние два дня были особенно тяжёлыми. Прошлой ночью ей удалось вздремнуть всего пару часов, так вышло, что её рабочие дни совпали с инвентаризацией, и ей пришлось отработать день, затем ночью считать товар и на следующий день снова выйти на работу. Дочь она почти не видела, с ней сидела бабушка. Но впереди её ждали два выходных, и она наконец сможет отоспаться и побыть с дочерью. Вика уже давно крепко спала. В доме стояла идеальная тишина. Эля взяла свой мобильный, чтобы по привычке выключить звук, зная, как Геннадий может надоедать звонками всю ночь.

Но не успела она нажать на кнопку, как ей пришло сообщение от Семёна. Эля взглянула на время, была уже почти полночь, ей стало не по себе. Она открыла его и прочла:

«Я в "Мираже"».

Эля подумала, что он написал это случайно и скорее всего, хотел отправить его своей Юле, но перепутал. Она разозлилась и написала в ответ:

«Когда ты пьяный хочешь что-то написать своей Юле, постарайся не путать первые буквы имени. Я не Юля, я – Эля».

Ей тут же пришёл ответ:

«Ты у меня записана в телефонной книге не по имени, и это сообщение было адресовано тебе. И я не пьяный».

Эля удивилась ещё больше, не понимая, чтобы всё это могло означать. И с чего он вдруг решил написать ей это посреди ночи. Она задумалась и ответила:

«Мне что, нужно в ответ за тебя порадоваться? Ну, отлично, ты в «Мираже», я рада. Отрывайся дальше…»

Он ответил:

«Не могу я без тебя отрываться. Жаль, тебя тут нет».

Эля начала потихоньку понимать к чему он клонит...

«Мне что приехать? Ты один что ли?»

«Я с друзьями. Я был бы рад увидеть тебя».

Эля не стала больше ничего отвечать. Она села на край кровати, ощущая, как гудят её ноги и болят уставшие глаза, и на минуту задумалась над тем, что ей делать дальше.

Она поняла, что он пошёл выпить с друзьями, но, скорее всего, настолько соскучился по ней, что не выдержал и позвал её. И тут она вспомнила, чем однажды закончился такой его срыв. Тот его поцелуй у дерева, как он схватил её за ногу и сказал: «… мне противно». Она зажмурилась, вспоминая ту боль, и её всю передёрнуло. Затем она вспомнила своё обещание больше не касаться его…

Эля встала, предупредила бабушку о том, куда она уходит, чтобы та последила за Викой. И пошла накладывать макияж. У неё не было сомнений, что она как обычно поедет к нему. Зачем бы он не звал её, как бы больно он не сделал, она хотела его видеть сильнее боли. Она страшно истосковалась по нему за долгие месяцы тишины и сама сотню раз готова была сорваться и поехать к нему куда угодно... домой, на футбол... хоть на край света и сдерживалась из последних сил. Эля знала, что если не поедет, то будет жалеть об этом всю жизнь.

Как она жалела бы, если б не поехала к нему на полигон, в «Берёзовую рощу» и на ту речку… Разница была лишь в том, что теперь она знала, как больно он может ранить. Она уже не так юна и наивна, просто она продолжала любить его, и теперь любила даже сильнее, чем раньше, она окончательно срослась с ним. Эля осознанно шла в это, выбирая возможность снова увидеть его, услышать его голос, даже в компании его друзей. Пусть потом за это придётся платить. Зато в момент, когда она сможет посмотреть ему в глаза, ей будет очень хорошо. А ей так давно не было хорошо, что она уже стала забывать это состояние – когда спокойно и тепло душе, и телу.

Размышляя о нём, она надела то бельё, которое ему безумно нравится и чулки, которые всегда действовали на него как красная тряпка на быка. А сверху её облегало короткое платье цвета фуксия. Она взглянула на себя в зеркало, осматривая свой стройный силуэт и длинные распущенные волосы, и подумала:

«Когда-то я так стеснялась своей груди… считала себя гадким утёнком. А сейчас, я знаю точно – он сойдёт с ума, если приблизится. Но он сам позвал меня… и я безумно хочу его видеть».

Эля взяла свою сумочку, села в подъехавшее такси и уже через пятнадцать минут была внутри заведения.

Семён сидел за столиком с Александром и Павлом, те пили уже по второй кружке пива, а Семён просто играл с ними в бильярд, посматривая в свой телефон. Но Эля больше ничего не писала ему в ответ.

Она уже шла за его спиной.

Он закончил партию, повернулся, чтобы поставить кий на место, и увидел её. Она шла к нему совершенно непринуждённо, будто она уже давно была здесь. Он разглядывал её, не скрывая своего притяжения, не веря своим глазам.

Она пробиралась сквозь толпу мужчин и женщин, периодически уворачиваясь от взмахов кия и боком обходя посторонних. А он видел только её одну, будто остальные люди растворились в воздухе. Наблюдая, как она приближается, он скользнул взглядом по её стройным ногам, рассматривая, как напрягаются её бёдра при каждом шаге, как подчеркивает ягодицы её облегающее платье, когда она поворачивается боком. Он смотрел на её талию, и почувствовал, где именно сейчас хотят находиться его руки. Когда его взгляд добрался до её груди, она уже стояла перед ним, и уверенно смотрела ему в глаза. Она прекрасно знала, куда именно он смотрел, поскольку кожей чувствовала его взгляд.

Он понял это и опомнился, перевёл взгляд с её груди на глаза, и убрав, наконец, на место кий, сказал:

– Не верится, что ты пришла.

– Мне и самой не верится, что я до сих пор прихожу… когда ты зовёшь меня.

Александр с Павлом, увидев Элю и то, как Семён на неё смотрит, поняли, что для них вечер закончился, и вызвали себе такси.

Эля спросила:

– Так зачем ты позвал меня?

– Просто очень захотел тебя увидеть. Настолько сильно, что не сдержался и позвал, не выдержал долгой разлуки. Я рад, что ты пришла. Пойдём, посидим в кафе за столиком? Поговорим.

– Пойдём, посидим… поговорим.

Они сели за столик. Семён спросил:

– Хочешь что-нибудь заказать?

– Я бы выпила шампанского.

– О как, сразу за шампанское. У тебя какой-то праздник? Давай закажем.

Он подозвал официанта и сделал заказ:

– Можно сказать и праздник. Я отработала почти двое суток и каким-то чудом ещё сижу тут на своих двоих.

– Что за ужас, почему двое суток? Тогда шампанское тебе пить не стоит, прямо тут и уснёшь. Может тебе поменять работу? Что это за издевательство?

– Это не издевательство, просто была инвентаризация… раз в месяц бывает. От одного бокала шампанского ничего со мной не будет. Не переживай, не усну. А больше одного я пить не стану.

– Ясно. Не вовремя я тебя позвал. Ты действительно выглядишь уставшей.

– Что, уже готов отправить меня обратно домой отдыхать?

– Не готов. Я хочу потанцевать с тобой. Пойдёшь?

– Уверен, что ты этого хочешь? Это уже выходит за рамки беседы двух бывших супругов.

– Я абсолютно уверен, и точно знаю, чего хочу. Ты пойдёшь?

– Пошли.

Эля прекрасно считывала по его лицу, что будет дальше и начинала нервничать, она искала внутри себя опору, которая помогла бы ей это всё спокойно выдержать. В качестве опоры она нашла ревность, представив, что, возможно, в прошлые выходные он точно так же танцевал здесь с Юлей. И с этой иллюзией она резво вышла с ним на танцпол.

А Семён сделал то, что делал всегда, он обнял её за талию и крепко прижал к себе. А она обвила руками его шею и тут же напрочь забыла о Юле…

Потому что она коснулась его тела, она его почувствовала, и вернулось это ощущение, которое она никогда не забывала и так давно не ощущала в себе. У неё мгновенно потянуло внизу живота. Она прижалась к его груди и коснулась подбородком его плеча, ощущая его горячее дыхание у своего виска. Эля боялась, что он посмотрит ей в глаза и прочтёт всё, что она сейчас чувствует.

А он не собирался смотреть ей в глаза, он закрыл их, ощущая, насколько она близко, вдыхая её такой родной запах волос. Он спустил руку чуть ниже талии и чувствовал под пальцами, насколько тонкая ткань у её платья и как оно плотно облегает её тело, можно было прощупать её бельё, и оно точно не было гладким, оно было кружевным. Он осторожно погружался в эти мысли и был сосредоточен на том, чтобы не возбудиться, иначе она всё почувствует.

Эля пыталась уловить этот момент, и была очень разочарована, что при такой близости её тело среагировало, а его – нет. Танец закончился, и они вернулись за столик.

Официант принёс ведёрко с шампанским, открыл его и разлил по бокалам. Этого времени было достаточно, чтобы каждый из них немного успокоился и перевел дух.

Семён сказал:

– Давай выпьем этот бокал за самую красивую и желанную женщину в моей жизни. За тебя.

– Давай выпьем.

Она сделала несколько глотков, поставила бокал на стол и сказала:

– Про «красивая» – всё понятно. Про «желанная»… похоже уже не самая желанная. Раньше ты, танцуя со мной, по-другому на меня реагировал. А сейчас реакции нет.

Семён улыбнулся ей, слегка наклонился и тихо сказал:

– Реакция такая же, как и всегда.

– Не правда. Если б всё было как всегда, я бы это заметила сразу.

– Ты просто не туда смотрела. Надо было смотреть на лицо. Я хочу тебя всё так же. Но ты, видимо, забыла, что мозги находятся не между ног.

Эля пристально посмотрела ему в глаза и только теперь увидела в них тот самый огонь. И сказала:

– Значит, всё-таки… хочешь меня?

Семён бережно взял Элю за руку и ответил:

– Ты даже не представляешь себе насколько сильно. Я хочу, чтобы ты пошла со мной в отель, я снял номер на всю ночь.

– Вот как… заранее снял. Получается, ты был уверен, что я, как обычно, хвостиком прибегу к тебе и лягу в постель?

– Я не был уверен. Но всё равно сделал это. Я надеялся, что ты придёшь, я ждал. Но как я могу быть уверен, если ты могла быть не одна… могла просто не увидеть моего сообщения, могла… не захотеть прийти.

Эля придвинулась к нему чуть ближе, скинула туфлю и под столом провела своей ногой по его ноге, и попыталась сказать его интонацией:

– А как же твоё… «но мне противно»?

Он схватил её ногу под столом рукой и погладил, забираясь под платье, касаясь кружева чулок, точно так же как он это делал у дерева.

– Я всё ещё ревную… но хочу я тебя сильнее. Мне плевать из чьей постели ты сейчас вылезла, главное – ты здесь. Так ты пойдёшь со мной?

Эля чувствуя, как его рука не прекращает двигаться по ней, ощутила лёгкое головокружение и мелкую дрожь по всему телу и тихо ответила:

– Пойдём.

Он расплатился с официантом и, взяв её за руку, повёл за собой. Отель находился этажом ниже, нужно было только пройти по длинному коридору.

Свет в коридоре был тусклый, но Семён очень быстро попал в замочную скважину и открыл дверь номера, пропуская Элю вперёд. Эля зашла внутрь, поставила свою сумочку, скинула туфли и огляделась. Здесь было всё что нужно: большая кровать и душ. Она обернулась посмотреть, что делает Семён, а он стоял перед ней и обняв её за талию, сказал:

– Теперь… ты вся моя, Эля.

А она провела подушечками пальцев по его губам и ответила:

– А ты – мой.

Он поцеловал её пальцы, ладони, кисти рук и жадно впился в губы, слегка прижимая её к стене, крепко обнимая за талию одной рукой, а вторая начала блуждать по её бёдрам и ягодицам. Они целовались так горячо, будто до того момента им перекрыли воздух, а теперь они снова могли дышать.

Эля с трудом оторвалась от него и прерывисто сказала:

– Сначала… надо… в душ.

– Какой душ, Эля… Я не хочу тратить на это время.

– А я хочу быть чистой.

Он посмотрел на неё умоляющим взглядом.

– Эля…

Она смотрела на него бескомпромиссно. Семён сдался.

– Ну, хорошо. Тогда пошли вместе. Ты моешь меня, а я – тебя.

Они зашли в ванную комнату и скинули с себя всю одежду. Эля залезла в ванну первая, настроила воду и взяла гель для душа. Семён залез следом и сказал:

– Я хочу, чтобы потом ты снова надела чулки.

– Хорошо… это потом. Давай сначала помоем тебя.

Он развел руки в стороны позволяя ей намылить его тело. Она взяла немного геля и размазала по его груди и плечам. Он тут же ясно понял, что не выдержит её прикосновений и точно сорвётся, и сказал:

– Эля… мой только до пояса, иначе я не выдержу, я уже и так на грани. И не поворачивайся ко мне спиной… если ты действительно хочешь помыться.

– Хорошо. Тогда я тебя уже помыла. Мой меня.

Семён взял гель и нанёс на её плечи. Но как только он добрался до груди и взял её в свои ладони, он остановился и, тяжело дыша, сказал:

– Извини. Я не могу тебя мыть. Я к тебе несколько лет не прикасался. Мойся, пожалуйста, сама. Иначе я сейчас просто сойду с ума.

– Ладно. Давай уже поскорее помоемся, я тоже уже так не могу.

И она повернулась к нему спиной, чтобы достать лейку. Он тут же обхватил её руками и вплотную прижал к себе.

– Я тебя предупреждал совершенно серьёзно, Эля. Но ты повернулась. И теперь я больше не смогу сдерживаться.

Эля почувствовала его сзади всем телом, какой он напряженный и горячий. Как его руки поднялись с талии на грудь и сжали её, как он впился своими губами ей в шею. Она сказала:

– Я хочу, чтобы ты не сдерживался.

– Тогда держись за что-нибудь покрепче. Я тебя сейчас просто на кусочки порву.

Эля тут же почувствовала его, и этот знакомый жар внизу живота разгорелся мгновенно. Она сгорала изнутри и поняла, что не утратила связь с ним и её тело по-прежнему реагирует на него. Его тепло разливалось по ней, обжигая каждую клеточку, она вновь теряет границы своего тела и становится с ним единой. По её стонам он понял, что они испытали наслаждение одновременно. Он развернул её к себе, и долго нежно целовал в губы, затем начал покрывать поцелуями её шею, и сказал:

– Эля… Я, правда, чуть с ума не сошёл… Ты – моё безумие.

Эля целуя в ответ его плечи, вдруг замерла, испуганно посмотрела ему в глаза и сказала:

– А презерватив?

Она опустила свой взгляд вниз, но презерватив был на нём. Она выдохнула:

– Как я испугалась… когда ты только успел.

– Не бойся. Я за этим слежу, я знаю, что ты ни за что не станешь пить таблетки.

– Как не боятся, если от тебя и с презервативом можно забеременеть…

– Может, его и не надо было надевать, может это бы нас и спасло, и мы бы снова смогли быть вместе?..

– Это… сделало бы меня матерью-одиночкой двоих детей. А ты бы и дальше продолжал жить своей жизнью.

Эле стало больно, и она вылезла из ванны, завернулась в полотенце и ушла в комнату. Он последовал за ней и сказал:

– Извини. Я опять что-то не то сказал. Мне хорошо с тобой и очень хочется, чтобы это не кончалось. Но я понимаю, что на утро всё закончится.

– Я тоже это понимаю. И ещё я понимаю, что как бы сильно мы оба не хотели быть вместе, нельзя даже пробовать. Меня дальше разрушать уже некуда. А иначе ты не умеешь.

Она легла на кровать, он лег рядом, крепко обнял её, и сказал:

– Я просто всё так же сильно люблю тебя и нуждаюсь в тебе. Я хочу, чтобы ты была счастлива, и тебе было хорошо.

– Сейчас мне было хорошо. Я своим телом всё ещё чувствую связь между нами. А ты её чувствуешь?

– Да. Сейчас я чувствую её очень остро, она стала сильнее. А у тебя?

– У меня она всегда была сильной. Я больше ни с кем ничего подобного не чувствую. Точнее я вообще ничего такого не чувствую с другими мужчинами.

– У тебя их было несколько?

– Двое. Но этого было достаточно, чтобы понять, что с другими не просто не то, а вообще ничего.

Представив её с другими мужчинами, он обнял её крепче, словно пытаясь забрать её у них.

– Первый ясно кто… А второй, это случайно не тот, с которым ты танцевала на своём дне рождения в «Мираже» в золотистом платье?

– Нет. Не он. А откуда ты знаешь про него? Тебя же там не было.

– Я приходил и быстро ушёл. Хотел проверить, что после моей выходки с тобой всё в порядке.

– А я так и знала, что ты был там. Я тебя почувствовала.

– Правда?

– Да.

– А я стоял в бильярдной и смотрел через стекло как тебя обнимает другой… думал, подойду и оттащу его.

– Надо было так и сделать, Семён.

– Надо было… Я вообще много глупостей делал.

Тут вдруг Семён задумался и переспросил:

– Стоп. Эля, я не понял. Как это «с другими вообще ничего»?

– Вот так. Я не могу испытать даже оргазм. Хотя они всё для этого делают, что нужно, но у меня не получается. Я всё жду этого ощущения как с тобой, что внизу живота станет тепло, а этого нет. И если и есть какие-то приятные ощущения… то они просто никакие... какое-то бесполезное механическое действие.

Семёну было очень больно это слышать, и одновременно эта откровенность трогала его. Он ощутил, как ревность начинает давить на него и ещё сильнее прижался к ней. Сделав усилие над собой, он сказал:

– Вот ты и сравнила… теперь ты на деле знаешь насколько особенная связь между нами. Я давно говорил тебе, что однажды ты сравнишь… это был главный страх в моей жизни.

– А я давно говорила тебе, что мне для этого не нужно было сравнивать. Я и так прекрасно чувствовала то, что мы с тобой идеально совпадаем. И теперь я лишена этого. Мне для этого нужен именно ты.

– Я тоже не могу с другими женщинами ощутить ничего подобного. После развода я перепробовал столько женщин… и в каждой искал, что может быть ну хоть с одной, ну хоть что-то похожее промелькнёт. Но нет. Ничего вообще. Пусто. Все они не ты.

Эля замерла и очень тихо спросила:

– Сколько их было?

– До Юли их было… ну где-то около шестидесяти, может больше, я сбился со счёта. А потом она попалась, похожая на тебя и я перестал перебирать, понимая что это бесполезно и лучше иметь одного и того же партнёра.

У Эли от его слов закружилась голова и её затошнило. Она медленно встала с кровати, её повело, пошатнувшись, она отошла к окну, приоткрыла его, и, схватившись рукой за подоконник, тяжело дыша, жадно хватала свежий воздух.

Перед её глазами по кругу проносились образы молодых девушек: блондинок, шатенок, брюнеток и даже рыжие залетали в этот кошмар. Ей стало совсем дурно, и она сбивчиво сказала:

– Господи… ты… перетрахал целую деревню… если не посёлок.

Он увидел, как она тяжело дышит и что ей плохо, встал и подошёл к ней ближе. Но она тут же остановила его жестом, вытянув перед собой руку. И медленно выговаривая слова произнесла:

– Не подходи ко мне… даже не вздумай прикоснуться ко мне своими грязными руками. Я сейчас отдышусь, оденусь, и уйду отсюда.

Семён всё равно подошёл к ней близко, чтобы быть на подхвате, но трогать не стал, позволяя ей самой успокоиться.

– Что ты говоришь такое, Эля… Ты сама меня выбросила за дверь. Я был тебе не нужен. Ты сказала, что больше не любишь меня. Ты изменила мне. Я думал, что умру от горя. Самое страшное, что могло случиться в моей жизни, мой самый главный кошмар – ожил. Я месяцами не мог поверить и прийти в себя. Ты мне постоянно снилась, я просыпался, а тебя нет рядом и спросонья сначала не мог понять, почему тебя нет, а когда вдруг доходило… эта боль… она душила меня. Я не мог ни есть, ни спать, я чуть не загнулся… Я не жил, я выживал. И я что? Должен был поставить на себе крест? Похоронить себя заживо? Я пытался жить дальше. Да, их было много. Да, каждый раз новая, ни одна не задерживалась, поскольку я действительно перебирал их в надежде испытать хоть что-то близкое, как это было с тобой. Я даже лиц их не помню. Мне было всё равно какая… как и где… Пока я наконец не отчаялся, пока я не признал сам себе, что ни с кем не будет так как с тобой. Потому что с ними я занимался сексом и только с тобой я занимаюсь любовью, потому что, я люблю тебя. А у тебя разве не так? Ты с Геннадием что-то чувствуешь особенное?

Эля постепенно начинала понимать, что Семён прав и она действительно, по сути, делает то же самое, что и он. И возможно, если бы Гена не держал её в ежовых рукавицах, у неё тоже было бы больше мужчин. И её дыхание начало выравниваться. Семён это заметил и сразу же обнял её, она не оттолкнула его и только сказала:

– Ты хотя бы каждый раз испытываешь оргазм. А я теперь поняла, для чего женщины его имитируют. И это просто ужасно. Это так отвратительно…

– Вообще-то и я далеко не каждый раз… И я не верю, что ты не испытываешь оргазм с другими… это простая физиология, он должен быть. Что тогда у тебя с твоим Геннадием? Зачем он тогда тебе нужен, может проблема в нём, в его возрасте?

– Зачем мне врать тебе? Разве я когда-нибудь обманывала тебя? У нас у женщин тоже всё в голове, а не между ног. И в голове… ну не могу я… не могу. Я тоже думала, что может это с Геной что-то не так и поэтому проверила с другим. Тот был молод, резв, да ещё и похож на тебя словно родной брат и с ним у меня тоже ничего не получилось. Так я и поняла – дело именно во мне и моей связи с тобой. Я жду именно этих ощущений и других не хочу, другие ощущения слишком слабые.

– Тогда зачем тебе Геннадий?

– Затем же зачем тебе Юля. Чтобы не сойти с ума от боли в одиночестве. Он отвлекает меня от мыслей о тебе, от желания сорваться и поехать к твоему дому… Я так и не научилась нормально жить без тебя. А ты, может быть, уже привык так жить и тебе терпимо?

– Мне всё так же больно без тебя. К этому невозможно привыкнуть. Я тоскую, я тоже не могу оставаться один… Если б было терпимо, я бы не позвал сегодня тебя сюда. И я хочу тебя ещё. Надень чулки, мне очень нравится, когда ты в них.

Эля надела чулки и вернулась к нему в постель, залезая на него сверху. Он нежно погладил её бёдра, еле касаясь, переходя на ягодицы и сжимая их в своих ладонях. А Эля принялась целовать его всего, то впиваясь в него губами, то нежно слегка касаясь кончиком языка, вызывая в нём такую знакомую дрожь. Семён весь напрягся и сказал:

– Что же ты всегда со мной делаешь…

Он привстал, повалил Элю на спину со словами:

– Теперь моя очередь целовать тебя всю…

И он прикоснулся губами к её шее, Эля закрыла глаза и почувствовала его горячие губы. Он спускался ниже, добираясь до её груди, здесь он задержался дольше, она вся выгнулась, он понял, что ей очень хочется прижаться к нему всем телом. Он тут же прижал её всю к себе и нежно не спеша поцеловал в губы и сказал:

– Как же я люблю тебя. Я знаю всё, чего ты хочешь. Я помню наизусть твоё тело, каждую твою родинку, каждую твою клеточку. Я тебя чувствую как самого себя.

Он продолжил покрывать её тело поцелуями. Эля даже не могла отвечать ему, настолько ей было хорошо, она полностью растворялась в его прикосновениях, чувствуя себя дома, в своем родном и тёплом «убежище».

Она почувствовала его в себе и застонала. Эля пыталась ему что-то сказать, но из неё вырвалось только одно слово:

– Семён…

Он был очень медлителен, пытаясь запомнить каждое мгновение их близости.

– Знаю… Я тоже хочу, чтобы это не кончалось.

Эля наслаждалась тем самым ощущением, которое мог дать только он, когда всё начинает закипать внутри, и впилась руками в его спину. Они снова получили удовольствие одновременно, продолжая гладить друг друга и целовать.

Эля сказала:

– Как же это волшебно, я чувствую тебя всё так же, будто бы и не было долгих мучительных лет разлуки, моё тело помнит всё. Я в твоих руках таю и закипаю одновременно. И я уверена, что сейчас, я люблю тебя сильнее, чем раньше. И это точно меня погубит окончательно… Потому что мне будет адски больно, когда я уйду отсюда. Порвать не можем и вдвоём быть не умеем. Что с этим делать, я до сих пор не знаю.

Семён крепче обнял Элю, прижался к её спине, уткнулся носом в её шею и вдыхал аромат её кожи и волос.

– Я вообще должен был быть с Юлей. Но я не поехал к ней, не смог себя заставить, нашёл отговорку… Я просто уже не мог больше без тебя, стало невыносимо, и я тебя позвал, я порой без тебя просто задыхаюсь. Наверное, я уже это говорил сегодня… Но и я понимаю, что вдвоём мы действительно не сможем быть и разорвать эту связь невозможно, я уже для этого всё перепробовал… Больше всего на свете я хочу чтобы ты была со мной. Ты и Вика. Я хочу обратно свою семью. Но как только я вспоминаю твою измену, ту невыносимую боль, которую она принесла… Вспоминаю, как я выкарабкался из этого… второй раз я этого не вынесу. Я боюсь, что всё это повторится снова, ты опять уйдешь с ним, ты ведь до сих пор с ним, зачем-то он тебе нужен…

– Он мне не нужен, это просто утешение от безысходности… А последнее время, я вообще думаю разорвать эти отношения. Поскольку они стали приносить слишком много неприятностей. Я порой его ни видеть, ни слышать не хочу, уехал он, не появляется месяц, и я понимаю, что без него уже даже лучше. Тоску мою по тебе и одиночество, он почти уже не заглушает. Лучше уж пойти с подругой в «Мираж» и ещё с кем-то познакомиться, чем терпеть ревность и упреки Гены.

– Эля, хватит мне про свои утехи рассказывать, у меня внутри всё переворачивается от твоих слов. Когда мне было совсем плохо, я приезжал к твоему дому и просто сидел в машине, смотрел на твоё окно. Я вспоминал, как мы жили вместе, как ты всегда была рядом и заботилась обо мне. Как я не ценил это и всё потерял. А теперь я даже не могу прикоснуться к тебе, а в твоём окне мелькает силуэт другого мужчины. Я понял, что я делал не так, в чём именно был неправ. Это было очень больно осознавать. Я вспомнил все твои слова, только теперь до меня дошло то, о чём ты говорила. Ты жила семьёй, а я жил своей жизнью. Так и было. И это было моей роковой ошибкой. Я уходил, оставлял тебя одну с температурой, я не держал своё слово, я не был надёжным…

Услышав его слова Эля повернулась к нему лицом, её глаза наполнились слезами, а он продолжал говорить:

– Я не замечал как это важно, а ты долго ждала и терпела. Вместо того чтобы крепко держать тебя в своих объятиях и не расставаться, вместо того чтобы носить тебя на руках, ведь ты – самое дорогое, что у меня есть… я потерял тебя окончательно. Но я только тогда и начал ценить, когда потерял всё. А теперь нельзя отмотать назад и это исправить. Я слишком поздно это понял. Теперь у нас у каждого своя жизнь и свои страхи. Это я виноват, что ты изменила мне, я один. Ты не сделала бы этого, если б я был твоей опорой… и вел себя как мужчина.

Эля смотрела ему в глаза и по её щекам текли слёзы одна за другой. Она сказала дрожащим голосом:

– Боже мой, неужели ты действительно это понял?.. Я думала ты никогда не повзрослеешь и не поймёшь этого. Я считала, что ты так и будешь жить, и винить во всём меня одну.

Семён вытер её слёзы и поцеловал в макушку.

– Прости меня. Я никогда не желал делать тебе больно. Но раньше я действительно не был готов к семье. Сейчас я готов, но семьи больше нет, и Вика тоже мучается и скучает по мне.

– Да, она плачет каждую пятницу, если ты не забираешь её на выходные. Это очень больно видеть. И я ничего не могу с этим сделать. Я не могу ей заменить тебя, никто не может.

– Я стараюсь брать её почаще, но не всегда получается. Ты же знаешь, я часто бываю за городом и помогаю с ремонтом Юле.

– Знаю. Давай, ты тоже мне больше не будешь ничего рассказывать о своих… о женщинах, и о том, что ты с ними делаешь. Мне так же больно это слышать. Я тоже приезжаю к твоему дому, когда мне становится невыносимо тоскливо, тоже сижу в машине и смотрю на твоё окно, наверное, не проходит и двух недель, чтобы я не приехала. И каждый раз я панически боюсь увидеть тебя с Юлей… Я часто смотрю наши с тобой фотографии, вспоминая какие мы были счастливые когда-то давно. Это греет мне душу и одновременно причиняет боль.

– А у меня, Эля, нет даже фото, но я и так прекрасно всё помню, моя принцесса. С тобой связано столько воспоминаний! Всё самое ценное и важное в моей жизни – это всё про тебя. И я храню это в своём сердце.

Семён нежно поцеловал Элю и погладил по плечу.

– Семён, а ты говоришь Юле, что любишь её?

– Нет. Никогда не говорил ей этих слов. Она ждёт их от меня, но я не могу ей такого сказать. У меня язык не поворачивается.

– Значит… никто из нас не счастлив.

– Никто.

Из окна пробился первый луч света, разгоняя ночной сумрак в комнате, он упал на их обнажённые тела, будто сигнал маяка, напоминающий о реальности времени. Они лежали молча, понимая, что им пора уходить. Семён никак не мог расцепить своих рук и выпустить её. Эля подумала о Вике и села на край кровати, но он всё так же не выпускал её из объятий. Он встал вместе с ней и, прижимаясь к её спине, сказал:

– Я не знаю, как оторваться от тебя и где найти на это силы.

Эля сделала над собой усилие и молча расцепила его руки. Он с тоской смотрел, как она натягивает на себя бельё и тоже начал собираться. Эля говорила, а её губы дрожали:

– Мне надо к Вике пока она не проснулась, я её два дня не видела – это придает мне сил. И я тоже не знаю, что делать с нашими чувствами и как научиться с этим жить. Пожалуйста, хотя бы бери Вику к себе чаще, не забывай о ней!

– Я возьму её в следующие выходные. Обязательно. Свожу её в цирк, там будут её любимые лошади. Я уже купил билеты.

– Главное делай это почаще, не раз в месяц. Это очень важно для неё.

– Хорошо, я постараюсь. Для меня это так же важно.

Они вышли из здания, и Семён поймал такси. Эля подошла к нему, обняла его и дважды ткнулась носом в его щёку, он улыбнулся и сказал:

– Как же мне не хватало этого, моя кошечка.

Он нежно поцеловал её губы, щёку, висок, мочку уха и снова вернулся к губам. Она нежно отвечала, целуя его губы. Они целовались так, будто сейчас захлопнется клетка, и они больше не смогут дотянуться друг до друга.

Водитель такси, ожидавший её, сказал:

– Вы будете садиться? Или я уезжаю.

Эля оторвалась от его губ, опустила взгляд вниз не в силах видеть, как он исчезнет из её поля зрения, и сказала ему:

– Пока.

– Пока, Эля.

Он открыл дверь машины, взял её за руку и помог сесть. Она села и уехала, а он ещё долго стоял на месте, пытаясь прийти в себя, и решил идти домой пешком.

Эля достала из сумочки телефон и включила его. Тут же посыпались уведомления о сорока шести пропущенных от Геннадия. Эля поморщилась, понимая, что он как-то узнал, где она была ночью и устроит очередной скандал… Но в душе ей было наплевать. Она застыла и ехала, всматриваясь в пролетающие за окном дома, по её щекам текли горькие слёзы. Она медленно возвращалась из своего «убежища» в привычную «камеру пыток», её душила боль, окутывая тело и душу, словно густой туман. На экране телефона всплыло новое уведомление, она ожидала гневное СМС от Гены, но это было сообщение от Семёна. Она открыла и прочла его.

«Я люблю тебя».

Она набрала ему в ответ те же слова и отправила СМС. С минуту подумав, стоит ли удалять его сообщения или оставить их, она решила ничего не трогать и поймала себя на мысли:

«А Семён наверняка всё удалит… всё, что со мной связано и будет дальше жить свою правильную жизнь, потому что он так и не созрел для того, чтобы выбрать меня».