Семён с Элей жили уже два года в разводе: за окном – снежная зима, холод снаружи и внутри. За это время в их жизни ничего не изменилось. Они по-прежнему любили друг друга, зависели, чувствовали телами, и жили свою «правильную» жизнь на расстоянии – с другими людьми.

Она всё так же приезжала тихими вечерами к нему во двор, закурив сигарету, и всматривалась в его окно. В моменты своей максимальной уязвимости она ехала в церковь или на природу.

А он всё так же приезжал к её окнам, тоскуя по ней. Он больше не старался избегать встреч с ней, приезжая за Викой, понимая, насколько это бесполезно. Теперь, наоборот, он был рад хоть иногда услышать её голос, стоя в прихожей совсем близко к ней, ожидая дочь.

И вроде бы, они к этому привыкли. Эта их взаимная боль стала чем-то настолько цельным, настолько неотъемлемым, что казалось, они оба забыли, что бывает иначе. Они срослись с этой болью, пропуская её через себя каждую минуту своей жизни.

Сегодня у Эли был день рождения. Ей исполнилось двадцать семь лет этим морозным январским утром. Отмечать его она не планировала, к тому же это был рабочий день. Не было ни сил, ни денег, ни гостей, которых она хотела бы видеть…

Геннадий снова улетел в Швецию, поскольку в этот же день был день рождения у его дочери. Он этой зимой приезжал не часто, большую часть времени он проводил, мотаясь между странами и городами, оставляя Элю одну. С ним всегда было непредсказуемо.

Эля держалась на плаву в этом мире благодаря двум людям: своей дочери и Дине. С подругой у них действительно было много общего. Обе были с детьми и обе разведены, тем для разговоров у них хватало. Они почти весь рабочий день проводили, болтая друг с другом, и даже на обед ходили вместе, промывая косточки мужикам. Дина к тому же имела троих детей и три развода за плечами. Она была очень энергичной и никогда не отчаивалась по жизни, Элю она очень вдохновляла, ей хотелось брать с неё пример, и она искренне не понимала, как Дина может радоваться жизни, после стольких предательств.

Как только Эля открыла салон, Дина первым делом подошла к ней в подсобке, и сказала:

– Ну что, дорогуша, сегодня зажигаем? Куда пойдем отмечать твой день рождения? Я уже договорилась, мои предки посидят с детьми.

– Дин, никуда не пойдём. Я так устала за эту неделю. Ноги гудят, я ждала этой пятницы, чтобы приехать домой, отмокнуть в ванне, завернуться в плед и посмотреть сериал. Хочу лишь одного – провалиться в сон как можно скорее. Обожаю спать с некоторых пор… так боль не чувствуешь.

– Ты что спятила? Ты бабка старая? У тебя день рождения! Вот состаришься и будешь отмечать его у телека. А сейчас самое время зажигать! Детка, когда если не сейчас? Ты знаешь, что сегодня в «Мираже» выступает группа «Индиго» живой концерт.

– Серьёзно? «Индиго»… Всё я уже хочу туда. Но у меня сейчас просто нет денег. Конец месяца… зарплаты ещё не было.

– Не страшно. Мы что с тобой уродины? Моментально познакомимся, и нам всё оплатят. Ещё и соревноваться будут за место у нашего столика.

Дина мило улыбнулась Эле и подмигнула.

– Ну, нет, я так не могу. У меня нет денег вообще, я даже за вход не оплачу, даже на такси не хватит. У меня осталось ровно на обед и дорогу до дома.

– Ох, какая же ты правильная, Элька… Ничему тебя жизнь не учит. Ладно, до вечера этот вопрос остается открытым, что-нибудь придумаем.

У Эли зазвонил телефон, она взглянула на экран и закатила глаза. Дина тут же спросила:

– Что опять этот старче звонит? Не бери трубку, пусть помучается.

Эля усмехнулась и ответила Дине:

– Почему ты его так называешь? Он ещё не старый, молодым не уступает ничем. Надо ответить, поздравить хочет.

Эля взяла трубку.

– Алло. Привет.

– Привет. Почему так долго не отвечаешь? Чем была занята?

– Я на работе, в подсобке переодевалась.

– И с кем ты там переодевалась? Что ещё делала?

– Ты звонишь, чтобы допросить меня? Я тебе всё сказала, что я делала. Это всё? Мне надо идти включать компьютер, мы через пять минут открываемся, а он висит минут по десять, ты меня задерживаешь.

– Ну да, конечно, я вечно тебе мешаю. Я звоню, чтобы… да уже неважно, потом позвоню, когда ты закончишь в своей подсобке с охранником трахаться и найдешь время для меня…

Геннадий бросил трубку, а Эля стояла в полном недоумении, смотрела на экран своего телефона и думала:

«Это ещё что за новости… Пьяный, что ли?.. Нормально он так меня поздравил, ничего не скажешь. Надо было Дину послушать и не брать трубку».

Эля ушла в торговый зал и принялась за работу. А в голове у неё вертелась одна навязчивая мысль, которую она никак не могла прогнать:

«Поздравит ли он меня сегодня?.. Вспомнит ли?.. Напишет что-нибудь или, может, даже позвонит? Я услышу его голос… А может Семён и не вспомнит обо мне…»

Отработав полдня, Эля с Диной поднялись на третий этаж, где находился фуд-корт*, они собирались посплетничать и пообедать. Как только Эля доела свой обед, она встала из-за стола и понесла свой поднос к мусорному баку, чтобы убрать за собой. Она тут же почувствовала, как её сердце забилось чаще, это волнение она ни с чем не спутает. Эля поняла: он где-то рядом.

Эля замерла и начала рассматривать снующих вокруг людей, но Семёна нигде не было видно. Дина сказала:

– Ну, ты что застыла? Идём обратно?

Эля ответила:

– Иди без меня, я тебя догоню.

Она продолжала искать Семёна глазами, но не находила его, волнение не утихало, и она занервничала. Ведь она не чувствовала его взгляд кожей, значит он не смотрит на неё. Эля взглянула на свои руки – они не дрожали – и размышляла про себя:

«Неужели я ошиблась, и его здесь нет? Я ещё ни разу не ошибалась, это должен быть он».

В этот момент ей на плечо легла рука, и она тут же ощутила, как мурашки побежали по её спине. Она улыбнулась и поняла:

«Вот и он».

Эля обернулась и увидела стоящего и как-то грустно улыбающегося Семёна.

– Привет, Эля. Уже пообедала или только собираешься?

– Привет. Уже поела. Ты что тут делаешь?

– Я к тебе пришёл. В салоне сказали, что ты ушла пообедать, и я сюда направился, тебя искать. Может быть, выйдем на улицу?

Эля задумалась, стоит ли оставаться с ним наедине или лучше разговаривать в толпе людей, так она будет более защищенной… Но думала она не более трёх секунд.

– Могу. Сейчас только курточку накину, подожди меня у выхода.

Эля вышла на улицу, и они с Семёном свернули в уже знакомый им двор и сели в беседке на скамье. Семён сказал:

– Я пришёл поздравить тебя с днём рождения. Хочу, чтобы ты улыбалась в этот день, да и не только в этот день. Будь счастлива, здорова, любима и желанна. Я долго думал, что тебе подарить и решил, что деньги тебе сейчас будут нужнее всего.

Он протянул ей конверт с деньгами. Эля радостно взяла его в руки и ответила:

– Спасибо. Мне очень приятно. Ты как всегда угадал с подарком. Я не думала, что ты приедешь. Думала, отделаешься СМС или позвонишь из вежливости, хотя я хотела, чтобы ты приехал. Теперь я смогу отметить свой день рождения в «Мираже», а там сегодня… «Индиго» выступает.

Эля потянулась к нему, чтобы поцеловать в качестве благодарности, но в тот момент, когда она почти коснулась его губ, Семён увернулся и сказал:

– Этого не надо.

– Почему?

– Я не приезжал бы к тебе сюда сегодня, и действительно поздравил бы тебя по телефону и деньги мог бы перевести… Просто мне нужно ещё кое-что сказать тебе важное.

Тут Семён немного замялся, задумался и продолжил:

– Давай лучше вернёмся в торговый центр, там договорим, тебе же нужно на работу.

Эля насторожилась, и внимательно взглянула ему в глаза, пытаясь заранее понять, какой удар её ждёт. То, что это будет удар, она уже не сомневалась. Когда он приближался к ней на фуд-корте, он впервые не разглядывал её, поэтому она не почувствовала его кожей, это было странно. В его глазах был холод, и он был слишком собран. Она только сейчас это заметила: ни любви, ни тепла, ни привычного влечения к ней там больше не светилось. У неё внутри всё заранее сжалось, и она стиснув зубы рефлекторно отодвинулась от него, как от источника боли, как от горячей кружки, отдергивают руку, когда она обжигает.

Они вернулись к фуд-корту. Было видно, что он внутренне собирается с мыслями, и он сказал глядя ей прямо в глаза, не отводя их ни на секунду и не моргая:

– Эля… мы всегда были честны друг перед другом. И я понимаю, что мы с тобой больше не можем быть вместе.

Он замолчал. Повисла пауза. Эля не выдержала и спросила:

– И что это значит?

– Это означает, что мы с тобой после развода никак не можем начать нормально новую жизнь. Мы признались друг другу в любви, нас это тянуло обратно, мы постоянно притягивались. Каждая новая встреча возвращала нас в прошлое, в воспоминания – и делала больно. Я пытался прекратить это, разорвать эту связь, избегать тебя, заменить другой женщиной. И у меня не получалось. Я, правда, очень хотел вырваться из этого плена. И жить нормально, и чтобы ты тоже жила свободно и не зависела от этих встреч, чтобы ты не лелеяла никаких надежд, чтобы мы отпустили друг друга и какие-то мимолётные и случайные встречи, которые мы не можем контролировать и предугадать не приносили нам боли.

У Эли на глазах навернулись слёзы и она ответила:

– Я уже чувствую, что сейчас будет больно, поэтому перестань философствовать и перейди к сути. Говори мне уже… в чём дело?

– Дело в том, что я проснулся сегодня, подумал о тебе и понял – я больше не люблю тебя. Совсем. Меня к тебе больше не тянет. Я не хочу быть с тобой. Я свободен и могу снова быть счастливым с другой женщиной. А ты для меня осталась в прошлом. Мне не наплевать на тебя, ты близкий человек, ты мать моей дочери, но я уже не люблю тебя. Видимо, время сделало своё дело. И я хочу, чтобы и ты не отчаивалась… раз у меня получилось разорвать эту связь, то и у тебя получится. Я хотел остаться честным с тобой до конца и посчитал, что должен сказать тебе это.

Эля стояла перед ним продолжая смотреть ему в глаза, её будто парализовало. Её слезы капали из глаз прямо на пол, а она даже не моргала, не дышала, она была вся сосредоточена на нём, всё её тело и душа сканировали его. Каждое его слово, движение, вдох… всего его Эля пропускала через себя, чтобы понять, правду ли он говорит. И она не могла понять, ей не удавалось считать его, впервые в жизни. Она ответила ему дрожащим голосом:

– Ты врёшь. Это неправда!

– Я понимаю, что в это трудно поверить... Но я говорю правду.

Эля приблизилась к нему, и Семён тут же отошёл на шаг назад и ответил:

– Не надо, пожалуйста, ко мне приближаться. Я этого не хочу.

– Не хочешь? Ты не хочешь, чтобы я дотронулась до тебя? Такое, правда, возможно? Или ты боишься… что я дотронусь и пойму, что ты мне зачем-то врёшь сейчас. Я тебе не верю, ты не можешь не любить меня… Ты говорил, что это на всю жизнь. Что никогда не разлюбишь меня.

– Я говорю правду, со временем ты сама это поймешь. Я ошибался, когда говорил, что буду любить тебя всю жизнь. Всё в этой жизни имеет своё начало и конец, нет ничего бесконечного. И даже такая любовь… заканчивается. Будто кто-то нажал на кнопку внутри меня и всё выключилось.

– Как ты это делаешь? Ты прячешь от меня свои глаза. Я ничего не могу в них прочесть. Я всё равно не верю тебе. Если это правда, дай мне до тебя дотронуться. Твоё тело не обманет меня.

– Просто поверь мне на слово. Моё тело тебе не поможет понять меня. Я не сказал, что не хочу тебя – я сказал, что не люблю. Моё тело среагирует на тебя так же, как и всегда. Поэтому трогать меня бесполезно.

– Может ты тоже в блоке? Ты же как-то определил по моему поцелую, чувствую я что-то к тебе или нет, когда я вышла из блока. Думаешь, я так не смогу? Думаешь, я тебя не настолько хорошо чувствую, как ты меня?

– Я не в блоке, я испытываю чувства, просто теперь они к другой женщине. Не к тебе. Тебе нужно поверить в это. Я никогда не обманывал тебя и сейчас тоже говорю правду. Целоваться мы не будем.

Он смотрел ей в глаза совершенно пустым взглядом, в нём не было ни любви, ни нежности, ни сочувствия, ни жалости… только бездонный пустой взгляд. Эля продолжала рассматривать его, переводя свой взор то на его губы, то на его глаза, то на его руки и не могла поверить увиденному.

Его руки не дрожали, его тело было расслаблено, ни одна мышца не напряжена, его мимика и язык тела говорили об одном – он спокоен, он действительно не испытывает никаких чувств, стоя так близко к ней.

Элю словно ударили молотом, она схватилась ладонями за рот, пытаясь сдержать истерику, которая подступала к горлу, и прошептала:

– Ты, правда,… больше не любишь меня… В твоих глазах больше нет любви!

Она поняла, что её оглушило, она перестала слышать голоса вокруг, гул торгового центра резко затих, и она осталась в полной тишине сама с собой, ощущая, как пересохло в горле. Тут же её настигла истерика, накрывая лавиной слёз, её руки и плечи затряслись настолько сильно, что она уже не могла удерживать ладони у рта. Её затошнило, и она рванула в туалет. Но ноги не слушались: ей казалось, что она бежит, но на самом деле она еле плелась. Слёзы обжигали лицо, её голова горела огнём, зайдя в туалет, она склонилась над раковиной, открыла ледяную воду и начала поливать на себя водой из крана, обливая своё лицо, пытаясь остудить пылающие щёки. Тут же слух вернулся к ней так же резко, как и исчезал.

Она сползла по стене на пол и продолжала рыдать там до тех пор, пока её не нашла уборщица и не привела в туалет охранника. Тот вызвал по рации сотрудника «Лэтуаль», определив по её бейджу, где она работает. На вопросы Эля не отвечала. К ней подошла Дина и попыталась привести в чувства, в руках у неё был нашатырь. Эля тут же среагировала на его пары и посмотрела на Дину. Дина протянула ей руку и помогла подняться с пола.

– Эля что с тобой? Может тебе скорую вызвать? Ты вся белая, как мел.

– Не надо скорую. Всё в норме уже. Но я не смогу сегодня работать, мне надо домой. Я хочу отпроситься.

– Хорошо. Я передам старшей. Иди домой, она тебя отпустит, сегодня полно продавцов. Ты мне скажи, с дочкой что-то не в порядке?

Эля смотрела Дине в глаза, и в ней будто что-то щёлкнуло, она перестала плакать, вытерла слёзы и ответила:

– С Викой всё в порядке, сейчас поеду, заберу её из школы. А мы с тобой, сегодня вечером зажигаем в «Мираже». Деньги у меня есть. Ты придёшь?

Пораженная Дина смотрела на Элю с подозрением, и ответила.

– Буду к 22:00. Нормально?

– Договорились. Нарядись, как следует!

Семён вышел из здания торгового центра и быстрым шагом направился на парковку, он подошёл к своей машине и дважды ударил ногой со всей силы по колесу. Он дышал очень часто и прерывисто. Затем он сел в машину и схватился за голову, разговаривая сам с собой.

– Как же это было сложно… Как это было больно, но главное, что она поверила. Надеюсь она выдержит… она сильная.

Он сжал свою голову в руках и сидел так, зажмурившись, в висках пульсировало, его голова взрывалась от мыслей, в груди всё жгло, сердце бешено колотилось где-то в горле.

«Прости меня, Эля, милая... Тебе сейчас так же больно, как и мне, я знаю. Но так было нужно. Это поболит и утихнет. Я перееду в другой город… Я буду переводить тебе алименты безналом. Мы больше не будем, видеться. Нам обоим станет легче. Ты ещё скажешь мне спасибо за это. Если ты поверила, что я не люблю тебя,… ты не станешь искать со мной встреч. И я больше не стану. Я буду мирно жить с Юлей. Я разорву нашу с тобой связь, которая медленно убивает нас. Спасибо противной роже Геннадия, если бы я не держал его перед глазами, я бы не разыграл этого всего. И ты бы поняла, что я вру».

Семён почувствовал сильное головокружение, и он оперся головой на руль, чтобы хоть как-то удержатся в пространстве.

«Хорошо, что ты не прикоснулась ко мне,… тогда бы ты то же всё поняла. Всё прошло как я и хотел, наверное,… я надеюсь на это. Сам не знаю, как я на это решился и как я всё это выдержал. Прости, прости, моя принцесса, но кто-то из нас должен был обрубить провода. Уверен, теперь у тебя всё будет хорошо. Надежда умрёт и придётся жить дальше, иди вперед без меня. Наверное, этого взросления ты и ждала от меня».

Семён сидел и смотрел в одну точку. Затем он увидел, как Эля идёт в направлении парковки, её лицо было искажено от боли, тушь потекла. Он побоялся, что она увидит его и всё поймёт, он мгновенно завел машину и уехал, окинув на прощание взглядом её силуэт.

Вечером Эля наводила на себя такой марафет, который она не делала даже перед свадьбой. Она завила свои волосы, наложила яркий макияж, обвесила себя украшениями, которые надарил Гена. Надела чулки, облегающее золотистое платье с кружевным верхом и стояла, рассматривала себя в зеркало.

– С таким макияжем ты не заплачешь, детка. Ты не испортишь двухчасовую работу. Значит, он хочет, чтобы я начала новую жизнь… Всё сначала? Так тому и быть. Одно знакомство с ним перевернуло всю мою жизнь и превратило в проклятие. Но больше он никогда не поцелует меня, никогда не обнимет, его не будет рядом. Пусть теперь новое знакомство это всё исправит. Я хочу нового мужчину. Гена меня достал. Плевать на его угрозы. Я не боюсь его.

Она надела сапоги на каблуке, дублёнку и нырнула в поджидающее её такси. Увидев, как водитель смотрит на её ноги, она поняла – вечер будет жаркий, она выглядит потрясающе.

***

Семён написал Юле, что сегодня не приедет к ней. Ему было слишком плохо, и он был не в состоянии её видеть. Придя с работы, он даже не поужинал, чем огорчил свою маму, и заперся в своей комнате, чтобы его никто не трогал. Он взял гитару и начал играть мелодию, которую он учил для Эли в «Берёзовой роще», он удивился, что всё ещё помнил её. Она, как и тогда не удавалась ему и обрывалась на самом красивом месте. Он отшвырнул гитару на диван и закрыл глаза. Весь день его мучил образ плачущей Эли, идущей по парковке. Он боялся за неё.

Семён разобрал свой диван и попытался лечь спать, но навязчивые мысли не покидали его:

«Ей очень плохо… как она это выдержит? А вдруг Гены нет рядом? Вдруг она одна… Ну нет, в день рождения она не будет одна».

Тут он вспомнил её слова про «Мираж» и решил:

– Поеду туда. Только проверю, что с ней всё в порядке и сразу домой. Она не должна меня увидеть.

***

Эля с Диной уже сидели за столиком в «Мираже» и пили вино за здоровье именинницы. Эля ловила на себе десятки мужских взглядов, хотя она ещё даже не выходила на танцпол. Она никуда не спешила, болтая с Диной, ей хотелось сегодня получить максимум от этого вечера.

– Эль, ты расскажешь, что с тобой сегодня стряслось или нет?

– Я сегодня прошла процедуру исцеления, умываясь своими слезами.

– Ты мне попроще говори, я не настолько духовная личность как ты, чтобы понимать такую тонкую материю…

– Я разорвала отношения с Семёном, точнее это сделал он. В общем мы окончательно расстались.

– Это как? Год никак не могли расстаться, сопли жевали и вдруг бац, щёлкнули пальцами и о, магия – мы расстались?..

– Он сказал, что больше не любит меня.

– О, с козырей пошёл. Вот урод. И ты веришь ему?

– Даже не знаю. Это было очень правдоподобно. Но мне сложно до конца поверить. Какие-то сомнения в душе остались. Мне, видимо, просто нужно время, чтобы привыкнуть к этой мысли.

– Ой, не любит, да и пёс с ним. Зато теперь ты перестанешь бегать за ним, сможешь идти вперед. Свет клином не сошёлся на нём. Сейчас найдем тебе нового Семёна, лучше прежнего. И Гену своего бросай, смотри, сколько молодых и красивых мужиков смотрят на тебя, глотая слюнки. Выбирай любого.

– Да. Ты права. Именно так я и собираюсь сделать и одного симпатичного я уже приметила. Но он пока ни разу не взглянул сюда.

– Покажи-ка на кого глаз положила?

– Смотри за самый крайний столик у танцпола справа.

– Слушай, а мужики, которые не похожи на твоего мужа тебе, что совсем не нравятся?

– Совсем. Мне нравятся невысокие, коренастые и умные. Пойду на танцпол встану поближе к нему, пусть заметит. Сейчас зависнет, потом пригласит на медляк и оценю его интеллект.

– Что же ты тогда в Гене своём нашла?

– Гена это так… несчастный случай свел. Ошибка в уравнении. Идешь со мной танцевать?

– Конечно же мы идём танцевать, мы здесь для этого! Допиваем вино и вперед. Мужчинка сейчас платье твоё сверкающее увидит и ослепнет, так с ним там ещё два друга, вот и прекрасно.

Эля с Диной вышли на танцпол, после нескольких бокалов вина они обе танцевали очень раскрепощенно, но они не были пьяны. Эля танцевала как обычно, закрыв глаза и прислушиваясь к музыке своей любимой рок-группы «Индиго», она никого не замечала и плыла по залу, словно пёрышко по реке, сверкая золотистым платьем. Вдруг она остановилась и почувствовала, как её пульс участился, поймав знакомое внутреннее волнение, она остановилась и прислушалась к себе:

«Неужели он тут? Я же чувствую его».

Она отошла в сторону с танцпола, и встала, облокотившись на колонну. Эля пыталась разглядывать плотную толпу в сумраке, ища глазами Семёна, но что-либо рассмотреть было почти невозможно. На танцпол выпускали сценический туман. Волна внутри неё утихла и она решила:

«Я слишком много сегодня думаю о нём, сердце не выдерживает... наверное, просто показалось. Ему тут нечего делать, наверняка он уже там вовсю свою любимую Юлю...»

Эля стряхнула свои мысли, поскольку заиграла медленная мелодия.

Семён действительно был здесь, зная, что она может почувствовать его, он не стал заходить в кафе. Он сел за столик в бильярдной. Эта зона сообщалась с кафе стеклянной перегородкой, которая была затонирована таким образом, что из бильярдной – кафе просматривалось насквозь, а наоборот нет. Семён это знал, и это позволило ему остаться незамеченным.

Он сразу же увидел Элю, это было не сложно. Она не светилась в неоне, но для него будто бы светилась. Он смотрел на неё и ловил каждое движение её тела, забыв, зачем он здесь. Он рассматривал кружево на её платье, когда софиты освещали его, всматриваясь в силуэт, который он знал наизусть и чувствовал кожей, он разглядывал, как золотистая ткань облегает её тело, и думал:

«Ты прекрасна... я бы сейчас всё отдал за то, чтобы потанцевать с тобой».

Но тут же его лицо исказилось и желваки заиграли. Он увидел, как к Эле подошёл мужчина, пригласил на танец... и она пошла с ним танцевать.

Танцпол был полупустой, свет падал на Элю, и Семён хорошо рассмотрел, как этот мужчина кладёт ей руки на талию и обнимает её, как она кладет ему свои руки на плечи и улыбается, своей красивой улыбкой, глядя ему прямо в глаза. Он застыл и не мог отвести взгляд от мужских рук, обнимающих её. Хотя головой Семён понимал, что если простоит тут ещё хоть немного, и продолжил смотреть на них, то он точно подойдёт и оттащит его от неё. Тут он заметил, что мужчина потянулся к мочке её уха и начал ей что-то нашёптывать, он разглядел его получше и подумал:

«Тебе такие нравятся. Ты всё правильно сделала, моя Эля... Уже не моя. Никто больше не подарит мне такой любви как ты, и никто не причинит такой боли. Видеть тебя с другим, самые невыносимые муки для меня. Мне нельзя даже смотреть на тебя, иначе ты почувствуешь мой взгляд… и пойдешь искать меня».

Семён отвернулся, направившись на выход, но тут же остановился, развернулся обратно и как обычно решил посмотреть на неё в последний раз на прощание. И он увидел, что когда тот мужчина прижимается к ней ближе и не видит её лица, она перестает улыбаться и её глаза – грустят, лицо становится каменным. Это заставило его снова задуматься:

«Ничего, Эля, погрустишь и забудешь меня. Будь счастлива, любимая моя девочка. Теперь ты найдешь то, чего тебе не хватает, того, кто станет твоей опорой, кого-то лучше, чем я. Я всё правильно сделал. Ты должна жить счастливо, ты этого заслуживаешь. Больше я не буду мешать этому».

И он развернулся, и ушёл.

Он плёлся пешком домой, не разбирая дороги. Его снова бросило в жар, во рту пересохло, будто его выжгло изнутри. Он расстегнул куртку, позволяя морозному ветру охладить его, вытащил из кармана телефон и думал:

«Может всё же позвонить Юле и поехать к ней, пока ещё не так поздно?.. Я же сейчас с ума сойду один в своей постели, она бы меня утешила... Только она сначала мне весь мозг вынесет... К чёрту её... успею ещё утешиться».

Он убрал свой телефон в карман, стиснул зубы и ускорил шаг, перед глазами у него стояла танцующая Эля, он знал, что этот образ будет мучить его ещё долго, и он ничем не сотрёт его...

Эля познакомилась именно с тем мужчиной, на которого положила глаз. Его звали Марк. Они сидели с ним за столиком, и пили вино. Он смотрел на неё, не отводя взгляда, рассматривая то её ноги, то её губы, то кружево на её груди. И с благоговением рассказывал ей о мотоциклах, о том, как он любит погонять на них по ночам, и как было бы здорово прокатить её. Как она сексуально бы смотрелась с ним. А Эля уже не улыбалась ему. Она крутила ножку бокала между пальцев и погружалась в свои мысли:

«Какой же ты придурок. Я панически боюсь всего, что начинается со слова мото... Ты даже не способен отвлечь меня от моих мыслей. Кусок нудятины в обтягивающей футболке. Как же мне всегда с Семёном удавалось так легко общаться ни о чём и обо всём сразу, хотя мы с ним были абсолютно разные... Мы... Были... Так странно говорить о нас в прошедшем времени, ничего не осталось между нами кроме моей раненой любви... Неужели он и правда меня разлюбил?».

__________

*Фуд-корт (англ. food court, также ресторанный дворик) – зона питания в торговом центре, гостинице, аэропорте, на вокзале или, в некоторых случаях, отдельном здании.

Аудио версия главы доступна по ссылке: https://vkvideo.ru/video-238206734_456239021?list=ln-Pto0GmMJE802eIyZGR