Осенние месяцы остались ничем не примечательными для Эли, они протянулись серыми буднями, звоками Геннадия по Skype, его редкими приездами и ночёвками. Эля держалась за Гену, как за «обезболивающее», выполняя женские функции, словно часовой механизм. Наступил канун Нового 2011 года.

Целый год был кое-как прожит: все были живы, здоровы, и можно было радоваться этому. Но Эля не радовалась, даже несмотря на то, что с работы 31 декабря всех отпустили на два часа пораньше. Она могла бы заехать за продуктами в магазин и успеть накрыть на стол. Однако и этого она не сделала. Ей позвонил Семён и попросил отдать ему Вику на все новогодние каникулы. Дочь встретит праздники вместе с ним и Юлей. Эля не смела отказать, и Семён забрал к себе Вику пока Эля была на работе.

Геннадий, как и в прошлый Новый год, встречал праздник вместе со своей семьёй в Москве, а затем в Стокгольме.

Эля осталась совсем одна, и бабушка была единственным человеком, который составит ей компанию в эту новогоднюю ночь. Мама Эли в очередной раз работала в ночную смену и тоже не придёт в гости. Эля ехала домой, совершенно не желая туда возвращаться, и не планируя накрывать стол для себя и бабушки. Впервые в жизни в канун Нового года, в её голове не кишели мысли о рецептах, сервировке, нарядных платьях и подарках. Эля надеялась, что Дина станет её спасением, но и она уехала с детьми на Новый год в Питер к своему брату.

Эля ехала по широкой и ровной дороге так медленно, что все машины, объезжая её, сигналили ей. Она тащилась со скоростью 20 км/ч, в надежде, что это спасёт её от одиночества, подумывая, что сегодня вообще не стоит возвращаться домой:

«Может быть, так и катиться всю ночь по главным улицам города... наблюдая, как искрят вокруг гирлянды... как идут люди, а в руках у них бенгальские огни... как они радостно смеются, после нескольких бокалов шампанского... наверное, они счастливы, им тепло в этот морозный вечер».

Уже третий день подряд город заваливало снегом, стояла сказочная зимняя красота. Эля заметила, как за окном посыпались очередные огромные хлопья снега, они летели плавно и медленно, приземляясь на лобовое стекло, будто кто-то там наверху решил раздавать небесный попкорн.

Продолжая тащится по дороге, словно улитка, Эля включила в машине радио, и после небольшого проигрыша запел Олег Митяев, он пел песню под названием: «Дружок». Раньше Эля никогда не слышала её, и сейчас каждое слово, которое грустно пел этот мужчина под звуки гитары, впивалось ей в самое сердце, раня так глубоко, как только это было возможно. Эти слова попадали в самую середину её раны, будто ковыряясь там, он пел:

«Мы живём километрах в пяти…

Друг от друга, но уличный транспорт,

Запрудил все на свете пути…

И к тебе невозможно добраться.

А с небес три дня,

Порошит снежок…

Как там, без меня?

Ты живешь, дружок?

Ну, конечно же, дело не в том,

Снегопад – это, в сущности, мелочь.

До тебя мне добраться пешком,

Хоть сейчас – пустяковое дело.

Мы живем километрах в пяти…

В тех домах, где и раньше мы жили,

И не можем друг к другу прийти,

Потому что так сами решили…»

У Эли сбилось дыхание, по щекам ручьями потекли слёзы, сердце в груди бешено забилось и заныло. Она не выдержала, ни на что не надеясь, взяла телефон и набрала номер Семёна. Она тяжело дышала и говорила с трудом, а он ей ответил как-то очень резко:

– Привет. Говори быстрее, что ты хочешь? Я еду за рулём, и мне неудобно говорить.

Эля услышала на заднем фоне голос Вики и поняла, что он не один – рядом не только Вика, но и Юля. Однако Эля всё равно решила сказать ему:

– Привет. Я хотела предложить... пригласить... Может, мы опять встретим Новый год вместе? Ты, я и Вика?

– Нет, Эля. Я не могу. У меня другие планы. И ты знаешь, какие. Вспомни, что я говорил тебе тогда про последний раз. Мне действительно неудобно говорить. Пока.

И он бросил трубку.

Эля сглотнула слёзы, в очередной раз припоминая его слова, которые он говорил накануне 2009 года, выходя за порог её дома, она помнила их наизусть:

«Наверное,… мы уже больше никогда не посидим с тобой вот так близко за одним столом. Пройдут годы, у каждого из нас будет своя, другая семья, мы будем сидеть в разных местах, может быть в разных городах, с другими людьми… будем улыбаться им... И уже не будет больше «нас». Это был наш последний Новый год вместе...»

Эля почувствовала, что боль от слов песни была не такой сильной, по сравнению с той болью, которую причинил телефонный разговор и звук его холодного и резкого голоса...

Она остановилась – не в состоянии управлять машиной. Она рыдала и думала:

«Ты оказался прав – то был наш последний Новый год вместе. И ты действительно будешь сидеть в кругу других людей... со своей Юлей, с нашей дочерью... у тебя всё так и будет. А я, как обычно, буду на самом дне курить свои сигареты, одна, в пустоте... никому не нужная...»

Эля выплакал все свои слёзы, и только когда плакать стало уже нечем, она взяла руль в свои трясущиеся руки и направилась домой. Дома она оказалась за два часа до наступления Нового года. В гостиной за столом сидела бабушка и смотрела концерт по телевизору. На столе у неё стоял салат оливье, хлеб, сыр, колбаса и открытая бутылка шампанского. Эля прошла мимо, не говоря ни слова, и направилась в ванную комнату.

Она разделась и залезла в ванну, открыла кран с горячей водой и лежала неподвижно, наблюдая, как уровень воды скользит по её застывшему телу. Как только вода добралась до её шеи, она закрыла кран и, зажав крылья носа, нырнула с головой под воду, задерживая дыхание. Она старалась не дышать как можно дольше, выдерживая почти минуту под водой. Эля делала это умышленно, стараясь создать стресс своему мозгу и как-то встряхнуть и переключить его. Вызвать в себе хотя бы инстинкт самосохранения, выброс адреналина. Но это не помогло ей отвлечься от боли, которая рвала её на куски как никогда сильно.

Выйдя из ванны, Эля поняла, что пролежала там целый час. Бабушка окликнула её:

– Эля, иди провожать старый год. Поешь салатика.

Эля, завёрнутая в полотенце, вошла в гостиную, налила себе бокал шампанского, подняла его вверх и сказала:

– Какое счастье, что этот проклятый 2010 год закончился! Выпьем за новый проклятый год, полный боли и отчаяния, тоски и одиночества. Ура!

И с этими словами она выпила бокал залпом и направилась в сторону спальни. Бабушка посмотрела на Элю в полном недоумении и лишь сказала ей вслед:

– Гневишь Бога… нельзя так говорить!

Эля резко остановилась и истерически рассмеялась:

– Бог? Я? Гневлю Бога? Да это невозможно… он давно забыл о моём существовании. Сколько я ходила? Сколько я его просила? Годами. И где он Бог? Что он сделал? Чем-то помог мне? Нет.

Бабушка ответила:

– Он никого не забывает. Просто ещё не время, он лучше знает, когда дать тебе то, что ты просишь.

Эля ничего не ответила. Она зашла в свою спальню, просушила волосы, скинула с себя полотенце и голяком залезла под одеяло, пытаясь уснуть. Она закрыла глаза, но спать было невозможно. За окном каждую минуту взрывались фейерверки, а в голове взрывы были куда более мощные. Там творился настоящий апокалипсис*, армагеддон* сжигающий всё внутри дотла. Эля больше не могла ни за что зацепиться внутри себя и не находила никакой опоры.

«В церковь не пойти, она уже закрыта. К его окнам не поехать, его там нет, он у Юли в Алексине. И Вики рядом нет… Как мне спастись? Куда мне идти? Кто меня отвлечёт? Сегодня даже радио меня добивает».

Продолжать лежать Эля больше не могла, ощущая, что если она так продолжит лежать и думать, представлять себе его, улыбающегося Юле, говорящего тост за их будущий год, целующего её… она окончательно сойдёт с ума.

Эля поднялась с постели, надела на себя первое, что нащупала в своём шкафу в темноте, натянула сапоги, пуховик и вышла из дома, решив идти, куда глаза глядят. Лишь бы не останавливаться. Она шла по дворам, пробираясь через снежные сугробы очень долго. По участившимся взрывам и салютам, ей стало ясно, что Новый год уже наступил. Ощутив усталость в ногах, Эля присела отдохнуть на лавочку у незнакомого подъезда. Её руки и уши промёрзли, и она натирала их. Вдруг она услышала где-то рядом с собой жалобное мяуканье, она осмотрелась вокруг, но никого не увидела. Тут мяуканье повторилось и стало громче. Эля нагнулась и увидела у себя в ногах под лавкой маленького белого и пушистого котёнка. Его тельце всё ходило ходуном, он замерзал и жался к её ноге.

Эля тут же взяла его на руки, засунула к себе под курточку, чтобы согреть, и сказала:

– Тебя тоже все бросили?.. Давай тогда будем страдать вместе.

Котёнок моментально согрелся на её груди и громко урчал. Эля подумала:

«Как мало тебе нужно для счастья, всего лишь чуточку тепла,… как и мне. А ведь если бы я не забрела сюда сегодня совершенно случайно, ты бы просто погибла тут этой ночью от холода».

Эля вернулась домой, прихватив кошечку с собой. Она посадила её в ванну и отмыла от грязи, та даже не сопротивлялась. К удивлению Эли у кошечки не было блох, и она задумалась:

«Возможно, ты домашняя и потерялась, случайно выбежала из дома в праздничной суматохе? И тебя кто-то ищет и очень ждёт? Завтра поищем твоих хозяев, а сегодня оставайся у меня».

Высушив котенка, Эля взглянула на часы, был уже второй час ночи. Взрывы за окном поутихли, и Эля пошла спать. Она постелила котёнку плед на полу рядом со своей кроватью, сложив его в форме гнезда и сделав углубление в центре. Кошечку она поместила в серединку, погладила её, а затем и сама легла в свою постель. Но уже через пятнадцать минут они обе спали в одной кровати.

_________

*Армагеддон – описанное в библейской книге «Откровение» великое и решающее сражение сил добра и зла перед концом света.

*Апокалипсис – конец света, катастрофа, стихийное бедствие.