Наступил сентябрь 2010 года, и Вика пошла учиться во второй класс. Геннадий вкладывался в Элю больше обычного. Она перестала вести себя скромно и поняла, что перед ней не Семён: Гена не способен увидеть и распознать её потребности. Ему необходимо всё разжёвывать и просто давать в руки список покупок, тогда от него чего-то можно добиться. Эля так и делала.

К первому сентября Вике потребовалось сшить на заказ новую школьную форму, поскольку из старой она выросла. Эля просто поехала вместе с ним и Викой в магазин, и они заказали пошив: пиджака, жилетки, юбки, брюк и сарафана. Заодно они купили много новых блузок и вторую обувь. Эля обновила и свой осенний гардероб, про себя она тоже не забывала. Гена не скупился, он выбирал самое качественное, удобное и дорогое. Особенно заботливо он вел себя с Викой.

Но при этом он всё же оставался собой. Он мог бы полностью оплатить кредит Эли за её автомобиль, но ему было важно держать её при себе, посадить хоть на какой-то свой крючок. И он решил, что возьмёт на себя оплату ежемесячного платежа по кредиту и не более. Элю это напрягало, но учитывая, сколько он начал всего делать, она молча наблюдала за ним. Он продолжал ревновать и пытаться контролировать Элю, но она уже давно научилась абстрагироваться от его колкостей. На данный момент Элю всё устраивало, Геннадий прожил с ней весь сентябрь и ни разу не уехал в Швецию. Он прекрасно отвлекал её от боли и тоски по Семёну, особенно по ночам.

А Семён, после того как в очередной раз сильно затосковал по Эле, приехал поздним вечером к ней во двор, чтобы, оставаясь незамеченным, увидеть её окно. Он застал момент возвращения Эли, Вики и Геннадия из Москвы. Они ездили туда в палеонтологический музей. Вика и Эля впервые увидели настоящий скелет динозавра. Они втроём шли от машины к подъезду и возбуждённо обсуждали увиденное на весь двор. Семён прекрасно слышал их. Он увидел свою радостную дочь, улыбающуюся Элю, руку Геннадия на её талии и испытал такую боль, что после этого целый месяц не способен был приехать и забрать Вику к себе на выходные. Он ни разу не позвонил Эле в сентябре. Они не виделись, не слышали, не чувствовали и ничего не знали друг о друге. Семён решил для себя:

«У неё всё хорошо. Она живёт счастливо без меня. Она устроилась… Светится. Больше я к ней во двор не поеду, как бы плохо мне ни было, иначе мне будет ещё больнее. Я действительно должен был давно отпустить её.»

Однако мир не стоит на месте и постоянно куда-то движется. С дочерью Геннадия произошёл несчастный случай, она попала в больницу, и он сразу же сорвался и надолго улетел в Швецию. Эля снова осталась одна без своего «костыля».

А Семён сильно заскучал по дочери и всё же решил приехать в дом Эли и забрать к себе Вику на выходные. Он вновь начал избегать встреч с любимой женщиной, стараясь держать своё слово и больше не притрагиваться и не приближаться. Даже общался Семён с Элей теперь только через СМС, чтобы лишний раз не слышать её голос. В пятницу он забрал Вику из школы и повез её домой, чтобы переодеться и попросить бабушку собрать её вещи. Но он неверно рассчитал дни и ошибся, он надеялся, что Эля на работе, однако у неё был выходной.

Семён с Викой позвонили в домофон и дверь в подъезд открылась. Они поднялись по лестнице на второй этаж и подошли к входной двери, Семён нажал на звонок и ожидая увидеть Аллу Петровну, бабушку Эли, открыл было рот, чтобы попросить её помочь Вике собраться, но тут же почувствовал знакомое волнение в груди. Дверь открылась и на пороге стояла Эля в своих коротких шортах и футболке. Семён так и замер от удивления с открытым ртом. Но её голос быстро привёл его в чувства.

Она, совершенно не глядя на Семёна, быстро его поприветствовала и взяла из его рук школьный рюкзак. После этого она разговаривала только с дочерью.

– Вика, иди, помой руки и переодевайся. Одежда у тебя на стуле.

Вика послушно отправилась в ванную. А Эля отнесла в комнату рюкзак и, вернувшись в прихожую к Семёну, протянула ему пакет с её одеждой. Затем, направив свой взгляд ему за спину, сухо спросила:

– Что-то особенное вам нужно из вещей? Я положила всё стандартное.

Семён не прятал от неё своего взгляда, он уже не видел в этом смысла, она и так считала его растерянность, он смотрел ей в глаза и думал:

«Какая стала сдержанная, «я положила всё стандартное». Раньше бы нагрубила уже и уколола бы меня Юлей… сказала бы что-то вроде «к мымре поедите?», но это было давно, когда тебе было не наплевать, а сейчас тебе похоже всё равно, куда я повезу Вику».

Эля, не услышав от него ни звука, безразлично посмотрела Семёну в глаза, и сказала:

– Я не слышу от тебя никакого ответа.

Семён, перехватив её взгляд, пытался рассмотреть в её глазах, скрывается ли что-то ещё за этим холодным безразличием, там, где-то глубоко внутри, но так и не сумел этого понять. Он ответил довольно собранно:

– Извини. Я задумался. Я обещал Вике отвезти её в центральный парк, покатать на лошади, думаю, погода ещё позволяет и на роликах прокатиться. Положи их с собой.

– Езжайте в парк сегодня, завтра уже обещают дождь и похолодание. Сегодня последний тёплый день осени.

– Хорошо.

Эля ушла за роликами. А Семён подумал:

«Научится ли она когда-нибудь мне полностью доверять дочь? Вечно мне всё разжёвывает, будто я сам не знаю, что завтра похолодание. Я поэтому и приехал сегодня её забрать, чтобы поймать последний ясный день. Но Эле это, конечно, невдомёк».

Пока он размышлял, Эля уже стояла перед ним и, протягивала ролики, глядя ему в лицо. Она сказала:

– Раз отдаю тебе Вику, значит доверяю.

Семён понял, что она его прочла и тут же закрылся.

– Не могла бы ты… не лезть в мою голову?!

– Я не лезу в твою голову. Это рефлекторно происходит. Не обращай внимания. Привезёшь обратно Вику как обычно?

– Да. В воскресенье после обеда.

– Хорошо. Я буду дома.

В прихожую пришла Вика, переобулась, накинула ветровку, Эля с ней попрощалась. Семён взял все пакеты с вещами и развернулся к выходу. Вика вышла за дверь первая. Эля стояла и пристально смотрела им вслед, ожидая, что Семён попрощается с ней, но он шагнул молча за порог и Эля, опустив свой взгляд в пол, подумала:

«Даже не попрощался со мной… Явно, вся голова Юлей забита, похоже хорошо с ней отрывался целый месяц, про дочь даже не вспоминал, совсем эта мочалка с каре ему голову вскружила…»

Но тут Семён обернулся, стоя прямо на пороге, посмотрел на Элю и сказал:

– Пока, Эля. До воскресенья.

– До воскресенья.

Эля захлопнула за ними дверь. И медленно сползла на пол, потому что ноги её подкосились. Она закрыла глаза и думала:

«Семён, как же давно я тебя не видела… и не слышала… как я соскучилась по тебе».

Семён посадил Вику в машину, пристегнул её, сел за руль и выехал из двора. Под звонкий голос Вики, радостно щебетавшей о скорой встрече с лошадьми, Семён думал:

«Я всё ещё чувствую тебя на расстоянии, Эля. Какая же ты красивая…»

Эля поднялась с пола и отправилась на кухню. Сегодня она планировала печь блины и заранее для этого всё приготовила. На столе стояла мука, кефир и три яйца. Она достала миксер и взяла яйцо, чтобы разбить его в миску, однако оно выпало у неё из рук и растеклось по полу. Эля раздражённо начала вытирать его с пола. Всё убрав за собой, она достала из холодильника новое яйцо, помыла его и разбила в миску, но вместе с яйцом в миску упало несколько обломков скорлупы. Эля попыталась их вытащить оттуда пальцами, но они постоянно выскальзывали, тогда она взяла ложку, но и тут ничего не выходило. Эля плюнула на эту бесячую затею и взяла другую ёмкость, достала новое яйцо и, ударив им о металлический бортик чаши, чтобы разбить его, она не рассчитала силы и яйцо лопнув, растеклось по столу и руке Эли.

Тут Эля не выдержала и, сев на стул сказала вслух:

– Проклятье. Семён, зачем ты вообще припёрся сюда, почему это обязательно происходит, когда я остаюсь совсем одна и меня некому отвлечь от этих удушающих мыслей о нём? Сегодня блинов явно не будет. Я не могу его выселить из моей головы. Я хочу снова его увидеть.

Эля убрала все продукты на место и пошла в спальню, она включила телевизор, надеясь, что он отвлечёт её. Но она даже не понимала, что показывает экран. Семён стабильно стоял у неё перед глазами. Эля сдалась. Она полезла в шкаф, натянула на себя джинсы, оранжевый лонгслив и направилась в центральный парк.

Она ехала в своей машине по проспектам города и думала:

«Если я его прямо сейчас снова не увижу, хотя бы мельком, я не найду покоя. Но надо держаться подальше от них, иначе он меня почувствует. Надеюсь, они уже там. Зайду в парк со стороны посадки, за кустарниками и деревьями меня не будет видно».

Эля так и сделала, она умышленно села на лавочку, которая находилась на большом расстоянии от асфальтированной площадки, где обычно отдыхающие катались на скейтах и роликах, и поэтому не могла его почувствовать. Ей пришлось искать их глазами, и она довольно быстро нашла его и Вику. Они беззаботно катались друг за другом, нарезая круги вокруг центрального фонтана.

Эля застыла, разглядывая Семёна. Ей было хорошо его видно, несмотря на расстояние, которое составляло более ста метров. Он был, как обычно, в облегающей одежде, поэтому она без труда рассмотрела его руки и, почти не дыша, перевела взгляд на его плечи, и как только она начала рассматривать его грудь, он резко остановился, будто наткнулся на её взгляд и повернул голову в её направлении.

Эля вздрогнула, подумав, что он слишком приблизился и почувствовал её. Она захотела резко встать и уйти, но тут же осознала, что он сейчас не может её видеть – и безопаснее оставаться на месте. Она надёжно скрыта за густым кустарником, а если она встанет со скамьи, то её оранжевый лонгслив станет заметен издалека и тогда Семён её точно обнаружит. Она осталась сидеть на своём месте и продолжила наблюдать за ним.

Семён взял Вику за руку, и они медленно приближались в её сторону. Эля запаниковала, она очень не хотела быть обнаруженной. Любой контакт с ним принесёт лишь боль. Она ощутила, как внутри поднимается волнение, и почувствовала его. Он был уже совсем близко. Эля поняла, что он тоже, наверняка, уже чувствует её и идёт на этот зов, а значит терять ей было уже нечего.

Она резко встала с лавочки и быстрым шагом направилась к выходу из парка. Эля шла, не оборачиваясь, и прекрасно ощущала на себе его взгляд. Она впервые в жизни кожей почувствовала, куда именно он смотрит, эти места стали горячими. Он смотрел на её бёдра и ягодицы. По мере того, как Эля выходила из парка, её внутреннее волнение постепенно утихало. Она поняла, что они больше не следуют за ней и замедлила свой шаг.

Эля села в машину и вспомнила, как они стояли в кухне, и Семён запустил её ладонь к себе под футболку, и дал потрогать его грудь и живот, и насколько горячей была его грудь, настолько же сильно сейчас горели её ягодицы. Она застыла, глядя в одну точку, и в её голове хаотично всплывали мысли одна за другой:

«Как же мы крепко связаны... теперь я понимаю, о чём он говорил мне на кухне. Я и раньше всегда ощущала на себе его взгляд. Но чтобы так... кожей... это что-то новенькое. А ведь у него это появилось раньше, чем у меня... Это как же сильно нужно изголодаться друг по другу, чтобы ощущать взгляд кожей? Если задуматься... это же бред. Наверное, я просто себе это накрутила. Перенервничала. Мне показалось. Такое просто невозможно».

Семён действительно почувствовал на себе «ощупывающий» взгляд Эли и, не найдя её нигде глазами, просто пошёл на этот зов. И очень быстро увидел её, удаляющуюся к выходу из парка. Он остановился и смотрел, как она идёт в облегающих джинсах, рассматривая её ноги, бёдра и ягодицы, не в силах отвести взгляд.

Он думал:

«И что же ты тут забыла, Эля? Что тебя сюда привело? Неужели приехала контролировать меня, и проверить всё ли у нас с Викой в порядке? Контролёрша... моя. А меня всего разглядывала, как раньше... видимо привычка».

Вика подъехала к папе, выводя его из задумчивости, и напоминая, что он обещал ей купить мороженое.

А Эля, выкурив сигарету, немного успокоилась и направилась в сторону дома. На обратном пути она задумалась над произошедшим:

«Я же по-настоящему зависима от него, а он – мой мёд и яд одновременно. Получила свою «дозу» – и только теперь успокоилась. Мои руки не дрожат, а голова стала ясной. Может быть, даже смогу испечь блины...»