Осень сменила зима, которая осталась ничём не примечательна для Эли и Семёна, они прожили её в полной пустоте и тоске друг по другу, делая вид, что не замечают этого. Наступил 2010 год. За холодными месяцами пришла теплая весна. Семён с Элей практически не виделись и не пересекались, продолжая жить каждый за своей «ширмой».

Была пятница. Геннадий сидел за компьютером Эли и что-то сосредоточенно изучал. Эля наводила в доме чистоту: протирала пыль, гладила, пылесосила и мыла пол – у неё был выходной день. А Вика сидела и смотрела на большом экране телевизора диснеевский мультик про русалочку Ариэль. Гена позвал Элю:

– Эля, подойди, пожалуйста, ко мне.

Эля бросила мыть пол посередине комнаты и подошла.

– Что?

– Я решил, что тебе необходимо купить автомобиль. Тебе не стоит ходить пешком и лишний раз искушать мужской пол своей короткой юбкой в автобусах. Проще купить транспортное средство, чем заставить тебя надеть длинную юбку или брюки. Я выбрал для тебя подходящий. Присядь рядом, посмотри, тебе нравится Nissan Juke? Я считаю, мини-кроссовер – это то, что нужно. Он проходимый, и расход бензина небольшой.

Эля внимательно взглянула на несколько изображений автомобиля – он её совершенно не впечатлил. Она равнодушно ответила:

– Какая-то совсем не красивая машина. Грубая, обрубок какой-то, ей-богу. Мне вообще не нравится. Фары странные и двухдверная – это неудобно.

– Какая разница, красивая или нет?! Тебе ездить на ней или красоваться? А вот насчёт дверей – да, согласен. Тогда посмотри эту – Nissan Note. Как тебе?

– Тоже какая-то страшная, но в целом эта лучше, чем «жук». Кто вообще названия этим авто придумывает? От одного слова «жук» уже по телу бегут неприятные мурашки.

– Ты слишком впечатлительная. Это просто машина – кусок железа, который экономит твоё время. Важно чтобы она исправно работала и была удобной, а не красивой.

– А мне всё важно, и для меня машина – это не просто кусок железа, а мой друг.

Геннадий посмотрел на Элю с недоумением, и она добавила:

– Точнее, моя подруга.

– Дожили… Тогда реши, будешь ли ты дружить с Note или нет?

– А кроме Nissan мы ничего не рассматриваем?

– Я больше ничего не рассматриваю – это надежная машина.

– Ну, тогда давай её. А цвет можно выбрать?

– Я уже выбрал. Белая. Тебе подходит.

– Ясно.

– Но я пока её не могу забронировать. Смогу вывести такую сумму из оборота только месяца через три. Придётся тебе подождать.

Эля лишь хмыкнула в ответ и пошла заканчивать уборку. Гена встал из-за стола и подошел к ней, оторвал её от швабры, обнял и сказал:

– Я тебе предлагаю купить автомобиль, а ты даже не рада. Ты вообще моим подаркам никогда не радуешься, тебя что, родители благодарности не учили? Даже спасибо не сказала! Кто тебе ещё такое предложит? Может твой Семён?

Эля злобно посмотрела на него и ответила:

– Чему радоваться? Вот когда машина будет стоять около моего дома, тогда можно и порадоваться. А пока это просто слова… И всё лето мне придётся продолжать мотаться по автобусам, трамваям, маршруткам и такси. А Семён… он… Ладно, не важно, всё равно не поймёшь.

Геннадий искривился в недовольной ухмылке и произнёс:

– Да уж, куда мне ваши глубокие и проникновенные отношения понять!

Эля поджала губы и смотрела на него с безразличием. Он взял себя в руки – складки на его лице распрямились, – и продолжил:

– Эля, мне надо уехать домой. Там опять без меня бардак творится. За мной сейчас водитель приедет. Но я уже через неделю вернусь, может и раньше. Постарайся, пожалуйста, вести себя хорошо и не заставлять меня нервничать. А то я в последнее время из-за тебя постоянно на таблетках. Я за порог – ты сразу в свой «Мираж».

– Если захочу пойти с Диной куда-то, то пойду. Я не обязана сидеть запертая в четырёх стенах. Имею право ходить, развлекаться и жить нормальной жизнью. Мне двадцать шесть лет, уже почти двадцать семь, а что я вижу в этой жизни? Работа, магазин, готовка, уборка… А жить когда? Ты забываешь, что я не машина.

– Я всё понимаю, мне тоже было двадцать шесть, просто веди себя прилично. Ты же знаешь, что если ты решишь с кем-то познакомиться, я же об этом сразу узнаю и не допущу.

– Я хожу туда просто пообщаться с Диной и потанцевать, развеяться, а не знакомиться. Ну а то, что мужчины сами постоянно подходят, я же не виновата. Я им вечно отказываю.

– Я думаю, ты меня поняла.

У Гены зазвонил телефон. Эля внутренне обрадовалась, что телефонный звонок помог завершить этот очередной неприятный разговор, из которого отовсюду выплёскивалась его ревность, словно из решета. Геннадий скинул звонок и добавил:

– Мне пора, за мной приехал Вадим, пойду, попрощаюсь с Викой. Как прилечу в Стокгольм, сразу позвоню тебе. У тебя уже будет ночь.

Он обнял Элю и хотел поцеловать её в губы на прощанье, но она вывернулась в его руках так, что получилось коснуться лишь уголка её губ. Она быстро чмокнула его в ответ, отвернулась и продолжила домывать пол, добавив:

– Тогда можешь и не звонить, я буду уже спать и выключу телефон. Вот никогда тебе не дорог мой сон. Даже не думаешь, что я и в свой выходной устаю от домашней работы.

– Я наудачу позвоню, вдруг у тебя бессонница. Это ты не понимаешь, что я уже буду скучать по тебе и захочу услышать твой голос перед сном. Я смотрю, ты рада, что я уезжаю.

– Я просто устала, Ген. Сейчас вот домою, а мне потом ещё готовить на три дня и стирку разгрузить. Потом только смогу отдохнуть.

– За дурака меня вечно держишь... Пока. До встречи.

– Пока.

Геннадий ушёл. А Эля подошла к окну и наблюдала, как он садится в свой BMW, и подумала:

«Наконец-то свалил — какой же нудный. Голова уже болит от него и его правил. Сам-то что-то не на Nissan ездит…»

Закончив с уборкой, Эля принялась за работу у плиты. Она почистила картошку, и у неё зазвонил телефон. Она взглянула на экран, ожидая получить очередные наставления от Гены, но звонил Семён. Эля улыбнулась и взяла трубку:

– Привет.

– Привет, Эля. Я еду с работы, могу по пути заехать, и забрать Вику к себе на эти выходные. Отдашь?

– Приезжай, забирай. Мы дома сидим. Я сегодня выходная. Тебе долго ещё ехать?

– Такая прекрасная погода, а вы дома сидите. Минут через двадцать буду у вас.

– Мне некогда погодой наслаждаться. Как раз успеваю собрать её вещи. Что ей положить с собой? Вы у родителей будете в этот раз или?..

– Будем у моих родителей. Я не планирую никуда уезжать, максимум в центральный парк съездим на роликах покататься, положи их с собой. В парке уже сухо.

– Ладно. Хорошо.

Семён подъехал, как и обещал, Эля впустила его за порог, передала вещи и ушла на кухню. У неё жарилась курица и картофель. И тут же из комнаты выбежала радостная Вика.

– Папочка… Привет.

– Привет, Викуся. Ты готова ехать?

– Пап, ты можешь немного подождать. Я там мультик смотрю, совсем чуть-чуть до конца осталось. Можно я досмотрю, потом поедем?

– Конечно. Досматривай. Я тебя тут подожду.

Эля заметила, что входная дверь не хлопнула, убавила конфорки и вернулась в прихожую проверить, что там происходит. Увидела, что Семён стоит один и спросила:

– Ты чего тут стоишь? Почему не едите?

– Мультик хочет досмотреть, стою вот жду.

– Ах, да, Ариэль… Флаундер… Это святое. Ну, ты не стой тут как бедный родственник. Проходи на кухню. Голодный наверняка с работы, я картошку жарю, будешь?

– От такого предложения я не в силах отказаться.

– Тогда снимай куртку, мой руки и садись за стол.

Семён сел на стул в кухне и наблюдал, как Эля дожаривает картофель, стоя у плиты. Она почувствовала на себе его взгляд, повернулась и посмотрела на него. Он сидел, откинувшись затылком на стену, закрыв глаза, и вдыхал аромат жареного картофеля.

Эля улучив возможность, начала рассматривать его. Она застыла на мгновение и, как обычно, «ощупывала» его своим взглядом. Сначала она опустила взгляд на его плечи, затем перевела его на грудь, хотела рассмотреть его руки, но вдруг остановилась, отвернулась к плите, стараясь мысленно сдерживать себя:

«Не надо, Эля… Это всё принадлежит другой. Не искушай себя, иначе потом будет плохо».

Она сказала:

– Что сидишь в такой позе? Голова болит?

– Нет. Это чтобы на тебя не смотреть лишний раз. Мне так спокойнее. И ты на меня больше так не смотри своим этим взглядом.. ну ты знаешь, каким.

– Я на тебя и не смотрю. У тебя глаза зажмурены, откуда ты можешь знать, куда я смотрю.

Семён открыл глаза и посмотрел на Элю, стоящую к нему спиной у плиты.

– Мне не нужно видеть тебя, чтобы почувствовать, что ты смотришь на меня. Я тебя кожей чувствую.

– Ерунда. Так не бывает.

Семёна задели её слова, и он взглянул на неё глазами полными обиды и как-то по-детски сказал:

– У тебя бывает, а у меня нет? Я чем-то хуже тебя?

– Ты – не я. У меня с тобой всегда связь была сильнее, чем у тебя. Потому что я любила сильнее.

– Правда? Заблуждаешься. Я тоже всё чувствую. Ты сейчас смотрела мне на плечи и на грудь. На руки почему-то не стала смотреть. А обычно начинаешь с них. От твоего взгляда даже горячо становиться и кожа горит в том месте, куда коснулся твой взгляд. Тут не ошибешься. Я тебе сейчас докажу, пока ещё не утихло, смотри...

Он взял руку Эли, запустил её ладонь к себе под футболку, и приложил её сначала к своей груди, потом к своему животу и сказал:

– Ну что, где кожа горячее?

Эля вздрогнула от неожиданности и растерянно сказала:

– На груди… горячее. Но больше так не делай.

– Вот видишь. А ты не веришь. Не бойся, не наброшусь я на тебя от твоих прикосновений. Я себя сейчас хорошо контролирую.

– Я не за тебя переживаю. И то, что грудь горячее, чем живот, ни о чём не говорит и ничего не доказывает.

– Ты упрямая, как ослица. Не хочешь замечать очевидного, если тебе это чем-то не удобно. Разве я в итоге не прав оказался? Ты действительно не смотрела на меня?

– Всё, капитан Очевидность, хватит выпытывать, угомонись. Да, я смотрела. Доволен?

– Угу.

Эля наложила ему ужин в тарелку, а себе налила чай. Небольшая пауза её успокоила, и она уже сидела и натянуто сканировала его безразличным взглядом. Он улыбнулся и сказал:

– Расслабься. Тебе не идёт такое лицо. Со мной можешь не строить из себя недотрогу. Чего сама не ешь?

– Ты достал меня считывать. И вообще, что это ты сегодня такой весь деловой? Раз всё знаешь про меня, то сам себе и отвечай на свои вопросы.

– Как обычно: уставшая под вечер и злая. Ничего не меняется.

– Потому что, как обычно пашу как лошадь, и конца и края нет. Вот и устала.

– Картошка твоя, конечно… офигенская, с Нового года её не ел.

– Кушай. Хочешь, ещё подложу?

– Хочу. Вику, может, тоже позвать?

– Она уже ужинала.

Эля встала и подложила ему ещё картофеля в тарелку. Он посмотрел на неё и улыбнулся – ему была приятна её такая простая и непринуждённая забота. Он вновь на мгновение ощутил, будто он дома. Семён машинально встал, залез в шкаф, достал стакан с того места, где он стоял и раньше, налил себе воды, отпил, поставил его на стол, и сел на своё место. Эля встала, чтобы вернуться к плите и случайно задела стакан, он с грохотом упал на пол и разлился.

Тут Семён вспомнил, как этот же самый стакан точно так же упал на пол, когда он вместе с Элей последний раз занимался любовью именно на этом столе, как потом она слезла со стола и потащила его в спальню, и они продолжали друг друга ласкать всю ночь. Это был последний раз, когда он её касался, прошло уже больше года, а он всё помнил в деталях.

Эля тоже это вспомнила, и они оба стояли, смотрели на стакан, не двигаясь. Пока Семён не опомнился и не поднял его с пола со словами:

– Целый. Не разбился. Сколько бы мы его ни били, ему хоть бы что.

Эля тоже опомнилась, засуетилась, взяла тряпку и вытерла воду с пола. Отвернулась от него, продолжая жарить курицу. Но та уже была готова. Эля выключила плиту и села обратно к нему за стол. Семён смотрел на неё с напряжением во всём теле, Эля это почувствовала и насторожилась, поскольку прекрасно знала, что это означает – ему стало сложно сдерживать свои желания. Семён уже поел и собрался уходить к Вике, но встав посередине кухни, он сказал:

– Ты ведь тоже вспомнила…

– Тоже. Я всё помню. Ничего не забываю.

– Такое сложно забыть. Точнее, это вообще невозможно стереть из памяти никаким способом. А всё потому, что мы с тобой всегда были связаны с самого начала. Я всегда тебя чувствовал. Ты для меня особенная, родная и по-настоящему близкая.

– Я вижу, ты сегодня очень разговорчивый и откровенный, уж не знаю, что так на тебя повлияло, последние полгода ты лишь стоишь, насупившись в коридоре, и отскакиваешь от меня на расстояние как от чумы. А сегодня…

– Наверное, твоя картошка – ты туда явно что-то подсыпала.

– Издеваешься?

– Это шутка.

– Как всегда, глупая. Ты тоже не меняешься.

Семён перестал улыбаться и серьёзно взглянул на Элю.

– Не глупая. С долей правды. Конечно, дело не в картошке, а в тебе самой. В том, что её сделала ты, своими заботливыми руками. С любовью. А мне не хватает всего, что связано с тобой и твоей любовью. Безумно не хватает. Понимаешь?

– Понимаю. И очень хорошо понимаю. Сама живу так же.

– Знаешь, что я сейчас понял? Вот только что осознал? Про нашу с тобой связь.

– Что?

– Когда мы жили с тобой вместе, мне, чтобы почувствовать тебя, распознать твои желания и стать с тобой одним целым, нужно было оказаться в тебе. Это было удивительно, мы совпали идеально, но на этом всё. И я думал, что со временем это стихнет и пропадёт, поскольку я тебя больше не касаюсь. Я ошибся.

– В чём ты ошибся?

– Наша с тобой связь, по крайней мере с моей стороны, не только не ослабла, она умудрилась стать ещё крепче. Получается, разлука, наоборот, её укрепляет. Теперь, раз у меня нет возможности дотронуться до твоего тела, я его чувствую буквально на расстоянии. Я знаю, что ты тоже меня чувствуешь на расстоянии, ты мне рассказывала об этом, ещё когда мы были вместе. Я тогда не понял, о чём ты вообще говоришь и как это возможно. А теперь я и сам это ощущаю. Я впервые это почувствовал, когда мы случайно встретились с тобой на дороге зимой, помнишь? Ты ещё стояла в одних колготках и мёрзла, а я отдал тебе алименты.

– Помню. И как ты меня чувствуешь? Что ты ощущаешь?

– Это, правда, очень странно, если кому-то ещё кроме тебя рассказать, никто не поверит. Я когда впервые это ощутил, не придал этому значения, потом уже, когда это начало повторяться, тогда понял – это про тебя. Моё тело реагирует на твоё, когда ты где-то близко, в нескольких метрах от меня. При этом я сначала тебя чувствую, потом только вижу – и это парадокс, ведь должно быть наоборот.

– Я же всегда тебе твердила – моя связь сильнее и более зрелая, я ощущаю это уже очень давно, даже когда ещё не была лишена тебя. Это всё потому, у меня наступило раньше, чем у тебя, что я и живя в браке с тобой, часто была лишена тебя, когда ты бросал меня одну… Даже тут я выросла быстрее тебя!

– Может быть… Наверное, ты права. Но и моя связь сильная.

– Так как ты меня чувствуешь? Что конкретно? Я хочу сравнить со своими ощущениями.

– Сначала волнение, пульс резко учащается, потом будто бы беспричинный прилив радости и потом обычно на глаза попадаешься ты. А как у тебя?

– У меня немного не так. Я тоже сначала чувствую волнение, и тоже сердце начинает колотиться. Но никакой радости ты у меня не вызываешь, просто это волнение нарастает по мере того как ты приближаешься ко мне и пока я тебя не увижу.

– Это всё потому, что я сам по себе очень спокойный, а ты – тревожная.

– Я нормальная. Это всё потому, что ты мне причинил гораздо больше боли, чем я тебе. Сколько раз я из-за тебя панические атаки ловила?

Семён посмотрел на Элю грустными глазами и ответил:

– Давай не будем сейчас мериться тем, кто кому причинил больше боли. Мне тоже бывало очень больно. Например, когда ты изменила мне. Я никогда не изменял тебе, а ты дошла до крайности. И если бы не было этой измены, я бы уже давно был с тобой, мы были бы сейчас вместе. Это был непосильный удар для меня и до сих пор им остаётся. Ровно настолько, насколько меня тянет к тебе, настолько же и отталкивает. Я тебя постоянно представляю с ним.

– Если бы ты ценил меня, пока я была рядом, ставил на первое место всегда! А не по понедельникам, средам и пятницам… То никогда бы и не было этой измены! Никогда! Так что и тут опять виноват ты сам. А боль несем мы вдвоём. Потому что мы связаны. И пока никто из нас двоих не нашёл способа как это разорвать. Пока мы только второй год учимся с этим жить отдельно друг от друга, делая вид, что у нас это получается.

– В твоих словах есть доля правды. Даже эти дни наших первых встреч мне припомнила... Я поступал с тобой очень плохо временами и очень жалею об этом сейчас. Но можно было и не опускаться до измены, Эля.

– Можно было? Ты так думаешь? Значит, ты действительно ещё так и не повзрослел, не дорос до понимания меня! Сначала окажись на моём месте, а потом будешь рассуждать о том, что было можно, а чего нельзя!

Эля отошла от него в сторону, отвернулась к окну и добавила:

– Я чуть в «дурке» из-за тебя не оказалась… «можно было…не изменять»! Ты, как обычно, нихрена не понял. Зря только затеял весь этот разговор. Спасибо хоть мой организм сам себя защитил и заблокировался, жила как в аварийном состоянии. Больше меня защитить было некому.

Семён понял, что довёл её до слёз, и она отвернулась, чтобы их спрятать. Он сделал к ней шаг, намереваясь успокоить её и извиниться. Но она тут же развернулась к нему лицом, по её щеке уже текла слеза и размахивая руками в стороны, сказала:

– Вот только не надо мне вот этого всего твоего… Я знаю всё, что ты мне сейчас скажешь. Знаю наизусть твоё «Эля, я не хотел… прости… не плач…»

Но Семён всё равно подошёл к ней, обнял её за плечи и сказал:

– Конечно, надо. Я не могу спокойно смотреть на твои слёзы. И когда я тебя обнимаю, ты всегда успокаиваешься.

– Интересно, с чего бы это…

– С того, что я тебя люблю и ты меня любишь.

– А любить и не делать больно ты совсем не умеешь?

– Умею.

Семён развернул к себе её лицо и нежно поцеловал её в губы, Эля ответила ему так же нежно, совершенно позабыв о своих слезах. Дыхание у обоих сбилось и их тела пробила дрожь. Они не касались друг друга уже очень давно, однако Эля отреагировала как обычно, внизу живота потянуло...

Семён оторвался от неё, продолжая обнимать, и пытаясь дышать ровно, сказал:

– Вот видишь, всегда работает.

Эля вздохнула и ответила:

– Работает, но ненадолго – лишь пока ты рядом. А сейчас ты уйдешь, и останется только острая боль.

– Как и у меня.

– Поцелуй ещё раз.

– Я не могу.

– Почему?

– Мой лимит терпения исчерпан. Если ещё раз поцелую, то мы с тобой опять всё повторим на этом столе. Ты забыла, о чём я думаю каждые тридцать секунд?

– Ну и пусть повторим. Я помню… о сексе ты думаешь, каждые тридцать секунд. Но это было ещё в «Берёзовой роще»: тебе было девятнадцать, и мы почти не вылезали из одной постели. Сейчас тебе двадцать восемь. Что, до сих пор так?

– Нельзя нам повторять, Эля. Ты же сама прекрасно понимаешь, что потом будет только больнее. Это как ковыряться в незаживающей ране. Да и не могу я. У меня всё время твой Гена перед глазами.

Семён закрыл глаза, обнял Элю ещё крепче, так сильно, будто её кто-то пытался отнять, и вдохнул запах её волос. Затем добавил:

– Я не просто о сексе думаю каждую минуту, а именно о близости с тобой – и хочу этого всей душой и телом. Как обычно. Знаешь, это как в груди бьётся сердце, отбивая каждую секунду удары: «тук-тук», а в голове каждую минуту пульсирует: «Эля–Эля–Эля». И вот с этим я всё время живу – это просто фон моей жизни. Периодически отвлекаюсь, но когда ты рядом, да ещё в моих руках – крайне сложно думать о тебе в каком-то ином ключе.

Эле было очень уютно и тепло в его объятиях, ей так хотелось, чтобы его руки не отпускали её, но тут она вспомнила о дочери.

– Послушай, а что там делает Вика? Мультик уже давным-давно закончился.

Они одновременно ринулись в спальню. Семён зашёл в комнату первым и увидел, как Вика мирно спит на кровати у Эли, а телевизор продолжает показывать мультфильмы. Эля взяла пульт и выключила телевизор. Семён осмотрелся в своей бывшей спальне, заметил, что вся мебель переставлена, а на стене появился огромный телевизор и его брови тут же нахмурились. Эля шепотом сказала ему:

– Перенеси Вику в её кровать. Если разбудишь, будешь сам укладывать обратно. Она, видимо, тоже устала сегодня.

Семён аккуратно взял Вику, перенёс её в кровать и накрыл пледом. Она не проснулась. Он поцеловал её и направился в коридор. Эля пошла за ним.

– Утром за Викой приедешь?

Семён обулся, собираясь уходить, и резко ответил:

– Да.

Эля посмотрела на него и всё поняла по его лицу – он ревнует, но всё равно спросила:

– Что с тобой? Так резко сбегаешь.

– Гена живёт тут? С тобой? В нашей спальне, на нашей кровати?

Эля хотела объяснить ему, что за отношения у неё с Геной, но поняла, что он не сумеет её понять и только ответила:

– Юля живёт у тебя? Спите с ней на нашем диване?

Семён поморщился и сказал:

– Вот и всё, что нужно знать про нас с тобой. Вот мы и добрались до сути! Пока, Эля.

Эля даже не успела ничего ответить и попрощаться, он быстрыми шагами вышел за дверь, не оборачиваясь, не поднимая на неё своего взгляда напоследок.