Мне в тот день сложно было сосредоточиться на лекциях. Мысли крутились вокруг избиения Рудо.

Стоило бы перед тем, как предпринимать какие-то действия, посоветоваться с Мишей, уточнить кое-что у Гралы, у магистра Петора, покопаться в книгах. Но времени на подготовку не было. Мне был брошен вызов, и надо как-то на него реагировать. Отсутствие реакции воспримут, как слабость.

В первую очередь надо было поговорить с Ситтоном, главой Братства. Происшествие с Рудо случилось на его мероприятии, значит, он за него отвечает. Надо прояснить картину, обозначить позиции сторон.

Удобное время для разговора – обед. Наша столовая делится на шесть залов. В пяти из них садятся обедать студенты разных курсов. Не то чтобы разделение по курсам строго соблюдалось, но перемещение из зала в зал не приветствуется. В шестом зале обедают преподаватели, туда студентов не пускают.

Я быстро поел и перешел в зал пятикурсников. Там нашел Ситтона. Он сидел с группой парней, среди которых были его лейтенанты.

Подошел. По дороге прихватил стул от соседнего стола, сел напротив.

– Разговор есть.

– Ну, давай поговорим, – Ситтон вел себя спокойно.

– Объясни, что случилось на посвящении.

– Это предупреждение. Предупреждение тебе, – парень наклонился ко мне, уставившись в глаза. – Уже двести лет все некроманты Академии вступают в Братство, а после выпуска ими руководит Гильдия. За это время и титулованные студенты бывали, редко, но такое случается. Тоже вступали в «Улыбки Смерти», на почетные, кстати говоря, места. А ты решил сломать сложившийся порядок. Сам не вступил, дружка своего увел из общежития. Мы недовольны. Наши старшие товарищи недовольны.

– И вы решили убить парня, который со мной общается?

– Не просто общается, он под твоей защитой. Если не образумишься, мы и его добьем, и второго тоже. А потом и тебя, может.

– И чего вы хотите?

– Хотим, чтобы ты передумал. Прошел ритуал вступления в Братство. Показал, что подчинился нашим порядкам. Мы ради такого даже отдельный ритуал проведем для вас двоих. Публичный, конечно же.

– Ясно. Я подумаю.

Тут вскинулся один из лейтенантов:

– Да что с ним разговаривать. Я бы просто выбил из него спесь!

Я повернулся к крикуну.

– Это нужно понимать, как вызов на дуэль? Я не могу его принять. Я рыцарь, а ты говно.

– Что, рыцарь, ссышься? Я слышал, ты с мечом, как с палкой обращаешься. Может, покажешь, какой ты герой, решим проблему с оружием в руках?

Я вспомнил, что мне было известно о поединках между дворянами или лицами воинского сословия. Каких-то строгих правил не существовало. Хотите драться – деретесь. Если сильно хотите – то оружием и до смерти. Вот магией нельзя. Убийства магией запрещены, будут расследоваться. В принципе, студентам и мечи не положены, потому что они еще статусом не вышли, но пятикурсники – уже почти маги, могут себе позволить.

– Хорошо. Пусть проблема между нами двоими решится оружием. Дуэль будет в следующий беззаботный день. Поединок без магии. До смерти одного из нас. Оружие – лук. Стреляемся со ста шагов, без доспехов и без амулетов, в одних рубашках.

– Лук?! – как с разбега об стену остановился лейтенант. – Ты издеваешься? Оружие настоящего воина – меч!

– Оружие настоящего воина – то, что есть у него под рукой. Потому я и сказал, что я – рыцарь, а ты говно. Настоящий воин убивает тем способом, который ему наиболее удобен. А подражатели – красиво сражаются по заученным правилам.

Парень взбесился, вскочил.

Я многообещающе улыбнулся и вытащил под столом из ножен мизерикорд.

Пятикурсники схватили лейтенанта за руки, чтобы он прямо тут не начал выяснять отношения. А жаль. Если кто-то безоружным бросается на кинжал – это его проблемы, я бы его заколол, и мне ничего за то не было бы. Совсем ничего.

– Хорошо! – чуть успокоился парень. – В следующий беззаботный день. Стреляемся на луках. До смерти. Перед обедом.

Напоследок я уточнил, не он ли требовал от Рудо оральных утех на посвящении. Оказалось – он. Вот и ладненько, значит, он однозначно достоин смерти.

А у меня теперь есть несколько дней на то, чтобы определиться, что делать, и подготовиться. Мне же нужно не одного зачинщика наказать, а всех причастных.

***

Боно остался в общежитии. Теперь до дуэли ему вряд ли что-то угрожает. Какой смысл нападать на него, если главная цель – я, и через несколько дней, возможно, меня убьют?

Эти несколько дней еще нужно прожить, поэтому ехал через вечерний город я с повышенной осторожностью. Магическое зрение в этом мне помогало – в темноте я мог издалека заметить человека, особенно если на нем был амулет. Пару раз я видел, что при моем приближении в переулках прятались какие-то мутные личности. Прятались, потом наблюдали за мной, но нападать не решались. В этом ничего необычного не было – я и раньше встречал таких. Может, грабители, ожидающие неосторожного пьяницу. Может нищие, не имеющие приюта или ищущие, чего бы украсть. Для них вооруженный всадник, уверенно скачущий в темноте, был слишком рискованной целью. Всадники безоружными не бывают.

***

Сначала я заехал ненадолго в Ведьмин Угол, отдать ведьмам деньги за лечение, посмотреть на Рудо. Тот пришел в себя. Его рассказ об избиении подтвердил то, что я уже узнал от свидетелей. Опознать тех, кто его бил, он не смог бы – ему тогда было не до разглядывания лиц. Уверенно опознать мог только зачинщика.

Лечиться ему, даже с ускоренной регенерацией, предстояло еще неделю. Активно двигаться было нежелательно, но и неподвижно лежать в постели не требовалось.

Я пожелал ему выздоравливать и не натереть мозоли на члене, общаясь с молоденькими ведьмами, которых тут много.

***

Дома за ужином всё рассказал Мише.

Та задумалась. Потом высказалась:

– Ты ведь понимаешь, что тебе нельзя умирать? – я кивнул. – Хорошо. Честь и здравый смысл требуют, чтобы ты покарал всех причастных. Если бы ты был сильным, очень сильным, бойцом, ты мог бы по очереди вызвать всех на поединок. Но этот путь тебе не подходит.

Я опять кивнул – понимаю, мол.

– Дружины, с помощью которой ты мог бы наказать виновных, у тебя тоже нет. Да и вломиться силой в Академию – немыслимо. В таких обстоятельствах часто нанимают людей, чтобы они убивали врагов на улицах. Пара опытных человек с кинжалами легко справятся с одним недоученным некромантом, не ожидающим нападения. Но врагов у тебя слишком много. Студенты редко выходят за пределы Академии. Если кто-то и выйдет, если его даже выследят и убьют, остальные насторожатся и спрячутся. Я не вижу простого пути.

Такая вот у меня женщина. Милая и практичная. И говорит она правильные вещи.

Дуэлянт из меня никакой. Первого противника я подловил на эмоциях, и теперь он вынужден будет сражаться на том оружии, которым я владею хорошо, а он – никак. Другие такой ошибки не сделают. Хорошо хоть за счет этой дуэли я выгадал время.

Наём убийц – тоже позволит достать в лучшем случае одного врага. Даже возиться с этим не имеет смысла.

Остается только магия. О чем я и сказал Мише.

– Хочешь нанять ведьму? – удивилась она. – Это же сложно. Только самые опытные ведьмы и магистры таким способны заниматься. Вряд ли они станут тебе помогать – идти против Гильдии побоятся.

– Я думаю, сам справлюсь. Есть мысли.

Я мог бы нанять ведьму. Но хотелось попробовать всё сделать самому.

***

С магией две проблемы: первая – как убить, вторая – как остаться безнаказанным.

Один из вариантов, как избежать наказания, показала мне старая ведьма, у которой я покупал яд для убийства барона Ровного Ущелья и его дочери. Использовать тот же яд снова нельзя – кто-нибудь догадается связать меня с убийствами. Но сам принцип понятен: ведьма магически вывела новую болезнь, заразила ею кролика, в его теле несколько поколений заразы развились естественным образом, и след магии затух, слился с фоном. Так что заразный порошок из вытяжки кролячьей крови, который я наносил на наконечники стрел, магически не распознавался. Конечно, я не ведьма, но и в некромантии есть возможность действовать опосредованно.

Со способом убийства было сложнее. Из мыслеформ я уверенно мог использовать только «Разложение» и «Уничтожение жизни». Ни одна из них в стандартном виде не подходила для незаметного убийства. И вообще для убийства. Но я уже нащупал возможность изменять свойства форм, добавляя к ним другие блоки. И небольшой список расшифрованных блоков, эффект которых мне понятен, уже имелся. Что-то вроде списка иероглифов с известными значениями. Подставляешь такой в цепочку – и ее общий смысл немного меняется.

***

На следующий день у нас было занятие с магистром Бундом. На прошлом занятии последние парни из моей группы справились с убийством человека в темноте. Теперь им предстояло то же самое сделать на свету. Мне тоже пришлось прийти, доказать, что я такое умею.

Занятие проходило на тренировочной площадке. Погода стояла пасмурная, так что свет почти не мешал. Мне не мешал, а другим парням оказалось сложно.

Перед нами выстроили подопытных. В темноте подвала было несложно отвлечься от того, что они – живые люди. Сейчас, на свету, было видно, кто есть кто среди десятка жертв. Четверо – разбойники с клеймами на лицах. Двое – рабы, старик и недавно покалеченный мужчина без руки. Одна – молодая женщина, преступница с короткими, как у шлюх, волосами. Трое – оборванные дети, калечные или неизлечимо больные.

Я этим людям не был ни судьей, ни спасителем, только палачом.

Поэтому когда магистр дал команду, я просто погасил жизнь доставшегося мне ребенка, вся вина которого состояла в том, что он рос с искривленной спиной, а лечение стоило дороже его жизни.

Таков этот мир. Впрочем, в любом из миров регулярно встает вопрос – кому жить, а кому умирать. Лучше всего это знают медики и военные. Просто на Земле мы привыкли закрывать на это глаза, не думать о голодающих африканских детях, калеках, жертвах войн. В этом мире всё было честнее.

Я убил подопытного, подтвердил этим свои способности, а потом пошел к магистру Петору. Мне очень нужно было у него кое-что уточнить, причем сделать это без посторонних ушей.

***

Сегодня я не стал сразу браться за коробку с образцами базовых форм. Вместо этого подступил к старому преподавателю.

– Магистр, ты не мог бы мне на несколько вопросов ответить? А то в книгах не нашел достаточной четкости, – я действительно много времени проводил в библиотеке, старался быстрее овладеть знаниями, так что многое из того, что в книгах изложено, я уже знал. Из-за посиделок в читальном зале возвращался домой поздно, Мишу это печалило. Но знания – сила. Поэтому я торопился эти знания получать.

– Да? – старый магистр встрепенулся, его глаза оживились.

– Вот есть амулеты, которые определяют, кто произвел магическое действие.

– Есть. Стражники их используют при смерти дворянина или аристократа от магических причин. Такие амулеты на принципе родства работают. Так и называются – определители родства.

– А если магическое действие амулетом сделано?

– Тогда родство определяет автора амулета.

– Но степень родства понизится, потому что амулет становится посредником?

– Точно так. Но это учитывалось при разработке схемы определителя.

– А если есть цепочка из посредников, как быстро теряется родство до такой степени, чтобы определитель его не почувствовал?

Старый магистр крякнул.

– Ты чего удумал, паршивец? Какая такая цепочка посредников?

– Сейчас объясню, ответь только. Так на каком посреднике родство теряется?

Магистр задумался. Помял подбородок. Подергал себя за ухо. Вздохнул. Взял восковую табличку и на ней начал что-то царапать. Минут через десять поднял голову.

– При двух посредниках обычный определитель уже не сработает. Есть более точная схема, но и она не сработает при трех посредниках. Каждый посредник очень сильно разжижает родство, после трех – след магии становится ничтожен на уровне естественного фона.

Я сделал для себя пометку. Получается, если сделать амулет, который будет активировать амулеты, которые будут убивать по образцу тканей жертвы, – то магически поймать меня не смогут в принципе. Слишком сложная идея? Но не для человека из технической цивилизации. Не сложнее, чем использовать винтовки, которые заряжают патронами, которые выстреливают пули.

– А если амулет сделан одним магом, или несколькими магами, а заряжен – другим? – уточнил я на всякий случай. – Или активирован простаком?

Магистр чуть задумался. Помял пальцами подбородок.

– Тогда родство сработает на всех, кто причастен.

– А может не сработать? Степень родства же понизится.

– Сработает. В этом случае родство незначительно понижается.

Пока я формулировал следующую порцию вопросов, – Так зачем тебе цепочка посредников? – поинтересовался магистр.

Я выдал заранее заготовленную версию, простую, понятную и безобидную:

– Вот если кто-то, например, вызывает душу, он действует через посредника – образец волос или крови. А если эта душа, скажем, отправлена проследить за кем-то, и была поймана, неплохо бы определить, кто ее послал.

Магистр от такого применения призраков выпучил глаза.

– Это зачем же?

– Ну, вот война если, совет командиров решает, как воевать, а призрак может подслушать и передать хозяину. Или секретный разговор, связанный с деньгами и торговлей.

– Так на совещании некромант будет присутствовать, он призрака заметит. И амулеты от призраков в шатре или кабинете командира должны быть, – отмахнулся магистр. – К тому же при поднятии призрака некромант накладывает прямо на него стабилизирующую форму и подчинение, так что тут никакого посредника не будет, прямо на нем след магии останется.

– А если стабилизацию и подчинение накладывать тоже через образец волос?

– Зачем, когда проще прямо на призрака? Я и формы такой не встречал, чтобы через образец.

– Скажем, если призыв делается амулетом, который сразу все три операции делает. Вот и получается два посредника – амулет и образец ткани.

Магистр возмутился: – Зачем же амулет создавать для призыва? Такой амулет будет на порядок сложнее самого призыва, особенно если он с блоком самостоятельной подзарядки!

– А вот некромант сидит при ставке барона, а конный отряд ускакал на разведку. Если у командира отряда будет такой амулет, так он сможет прямо на месте допрашивать трупы врагов, – на меня накатило вдохновение.

– Да как же! Да зачем же! – Петор неожиданно разволновался. – Так тогда же любой желающий купит или возьмет у знакомых такой амулет, и некромант для призыва не нужен ему будет! Не нужны такие амулеты! И думать забудь!

– Ну, не нужны, так не нужны, – я миролюбиво подвел черту под этой темой и перешел к следующей:

– А ты мне, магистр, вот что еще скажи: – Амулеты защиты действуют по принципу разрушения всех мыслеформ, направленных на человека. Но только непосредственно на самого человека, на его тело. Если, скажем, кто-то захочет, чтобы под жертвой ножка стула подломилась, такая атака сработает?

– Конечно. Атака посредством окружающей среды, существ и предметов – это один из самых частых способов обхода защиты. Второй – проламывание защиты силой. Третий – порча защитного амулета. Но тебе этим интересоваться еще рано.

Остаток времени я провел, отрабатывая начертание. Хорошее занятие, сидишь себе, пальцем по стеклу водишь. Способствует медитации и спокойному размышлению.

***

С самого начала было понятно, что для убийства мне нужно создать и использовать амулет. Иначе никак – те формы, которые я способен активировать в сознании, слишком просты для убийства защищенного человека.

Даже опытные магистры при разработке сложных форм делают подпорки-амулеты – человеческое воображение не способно представить и удерживать форму, состоящую больше, чем из пяти элементов. Это потом, когда форма отработана, маг, пользуясь принципом символьной подмены, присваивает ей название или символьное обозначение, и только после этого он может взмахнуть волшебной палочкой, произнести что-то вроде «сольфеджио!», и запустить форму с таким названием. Собственно, весь набор базовых символов так и возник за века использования магии. Каждый символ – иероглиф, которому поколения магов присвоили определенный смысл.

Итак, мне нужно было сделать амулет. Этот амулет – оружие. И как любое оружие должен иметь некоторые свойства, без которых его применение невозможно.

Например, его необходимо как-то нацелить на нужного человека. Это сразу ограничивает возможности применения. Скажем, когда маг работает в воображении, он нацеливает форму взглядом. Если противник стоит близко – нет проблем. Если на расстоянии метров в сто – ты не сможешь однозначно выделить цель взглядом среди других людей, поэтому речь может идти только о площадном ударе. Мне удар по площади не подходит, я не могу допустить побочные жертвы.

Поразмыслив, я решил делать амулет в форме трубки, свернутой из пергамента. На пергаменте будет нарисована форма, взглядом через трубку можно ее нацеливать и тут же запитывать энергией. Конечно, оптический прицел был бы лучше, но… тут еще не умеют изготавливать стеклянные линзы. А кварцевые слишком неточны для создания приборов, годятся только, чтобы увеличить кусочек схемы в книге.

***

Первоначально я думал нанести удар в столовой. Сесть в зале старшекурсников, заразить модифицированным «Разложением» пищу в ложках у тех, кого я хотел убить… Амулет-ложка-пища – три посредника, через которых меня не смогут отследить. Но как только речь зашла о практических вопросах, пришлось от этой идет отказаться. Я же не смогу на виду у всех сидеть в столовой и целиться через пергаментную трубочку в свои жертвы. Незаметно для окружающих такого не сделать.

Нацеливание воздействия можно было бы делать и по-другому – через образцы волос, например. Тогда всю процедуру можно было бы провести в удобном месте. Но откуда мне взять образцы волос или других тканей старшекурсников?

И тут, после долгих сомнений, меня осенило. Я понял, что можно разделить процесс нацеливания и основное воздействие. Сначала создать и применить амулет, который будет запоминать метку человека, на которого он был направлен. А потом использовать такой амулет в основном ритуале вместо образца волос жертвы.

Основой для амулета нацеливания стал амулет определения родства, которым проверяют причастность мага к воздействию. Тот самый, от которого мне нужно скрывать свои действия. Мне его схему даже переделывать почти не пришлось – он уже позволял сначала запомнить воздействие, а потом тестировать разных магов на причастность к нему. Изменения свелись к тому, чтобы подменить объект проверки, вместо следов магии подставить человека. Еще я улучшил точность нацеливания формы, чтобы можно было действовать издалека.

Через пару дней прицельный амулет был готов и даже проверен. Выглядел он, как пергаментная трубочка, плотно свернутая и перевязанная лентой, длиной и толщиной с палец. Чтобы активировать амулет, нужно направить его на человека, при этом можно глазом смотреть через трубку, целиться. Направить, и запитать энергией. А чтобы случайно не перепутать концы и на себя не направить, я нужный конец чернилами пометил.

Для проверки нового амулета я с его помощью зафиксировал метку Боно, потом эту метку использовал вместо живого человека при проверке родства с магией Боно определителем. Амулет сработал, родство обнаружилось. Потом я проверил тело Боно, не осталось ли на нем следов моей магии. Не осталось. Моя магия воздействовала не на Боно, а на пергамент с формой моего амулета. Первая часть замысла работала.

Я сделал десяток прицельных амулетов и перешел к следующей части работы.

***

Второй амулет, основной, который должен воздействовать на жертвы, получился гораздо сложнее. Пожалуй, с мыслеформами такой сложности я пока вообще не сталкивался, даже в книгах. Схема, начерченная мелкими значками, целиком заняла длинный свиток пергамента. Сложно. С другой стороны – не сложнее схемы сквозного бизнес-процесса на каком-нибудь крупном заводе, если его расписать до отдельных операций.

Что делал мой главный амулет?

Чтобы его использовать, нужно было положить на блюдо прицельные амулеты, в которых зафиксированы метки жертв. Потом активировать главный амулет. Он воздействовал на блюдо, через него передавая на метки жертв, а через них – на самих людей, мое воздействие. А воздействие это заключалось в том, что в пище, которая находится в желудке и кишечнике, начинались процессы разложения. Да-да, того самого, которое «Разложение» и способно за полчаса полностью очистить скелет от мягких тканей.

Почему так сложно?

Во-первых, нужны три посредника, чтобы против меня не смогли найти доказательств. Вот я и сделал три: главный амулет, блюдо и метка, зафиксированная в прицельном амулете.

Во-вторых, само тело человека может быть защищено амулетами. А вот защищать остатки пищи внутри тела – до такого разработчики стандартных амулетов не догадались. Не потому, что маги глупые, просто такое нападение требует работы с очень сложной схемой. А сложные схемы создавать тут не любят. Каждая новая схема – это продукт практического подбора, а не науки, каждое ее усложнение – трудная и долгая работа.

Главный амулет тоже необходимо было как-то испытать. На человеке нельзя. Пришлось приказать служанке купить живую курицу, надеть на нее стандартный защитный амулет и испытал свой способ убийства на ней.

Подопытная курица скончалась в муках. Ее труп я приказал закопать вместе с корзиной, в которой она сидела, даже защитный амулет с нее снимать побрезговал – уж очень от нее воняло, еще и перья почему-то выпали, и кожа покрылась язвами.

***

Пока я занимался амулетами, Боно провел расследование. Он поговорил с парнями из нашей группы, один из них согласился показать ему тех, кто бил Рудо. Показал. Шестеро четверокурсников били, Ситтон и два его лейтенанта – командовали.

Почему я попросил Боно узнать виновных? Если бы я сам говорил со студентами, это могли заметить. Очень я персона заметная. А мне ведь не просто поговорить надо было, мне надо, чтобы кто-то показал нужных людей, чтобы я их запомнил. Если бы я стоял, например, на входе в учебный корпус, и рассматривал всех входящих, это заметили бы. И того бы, кто стоял рядом, заметили бы и расспросили потом, что, собственно, происходит. А мне этого не надо.

***

Я так увлекся своим магическим конструированием, что чуть не забыл о дуэли.

Наверное, это было слишком легкомысленно, я считал – раз я гораздо лучше соперника владею луком, то проблем на поединке у меня не возникнет.

С утра в беззаботный день я взял тот из своих луков, который был сделан из ясеня, завернул его в полосу из бизоньей кожи, чтобы дождь не намочил.

На самом деле, я понятия не имею, как выглядит земной ясень. И как тис выглядит, тоже не знаю. Просто мне нужно было как-то на русском называть для себя такое дерево. Ту породу, из которой сделан летний лук, я назвал тисом, он более упругий, но от влаги ослабевает. А ту, из которой осенний лук сделан – ясенем, он от влаги упругость не теряет. На низотейском языке они, конечно же, совсем по-другому называются.

Вот… взял я с собой осенний лук, к нему тетиву из скрученной кожи, такая тетива влаги не боится. Сел на скакуна, помахал рукой Мише, которая вышла меня провожать, и поехал в академию. На дуэль.

Погода была промозглая, влажная. Осень.

***

Дуэли в Академии принято проводить на самой большой тренировочной площадке. Размером она с футбольное поле, вдоль одной из ее сторон стоят высокие трибуны, сколоченные из досок.

Трибуны были заняты чуть менее чем полностью. Собрались почти все студенты Академии.

Не думаю, что интерес был связан с моей личностью, просто молодежь нашла повод развлечься и увидеть что-то необычное. Сами знаете, как это бывает, кто-нибудь скажет: «А пойдемте смотреть старые фильмы, в кинотеатре акция!», и вся группа отвлекается от пива и едет на другой конец города смотреть старый фильм с актером, фамилию которого и не слышал никто раньше. Зато потом в компании девиц можно упомянуть: «Смотрел я недавно фильм с Жаном Габеном…», и будешь выглядеть как человек, который живет интересно.

Соперник со своими товарищами ждал меня перед входом на площадку. И Боно был там же. В первую очередь я обратил внимание на оружие лейтенанта. Этот недоумок нес лук с натянутой тетивой в руке. Тетива у него была из сухожилий, такие заметно теряют упругость во влажную погоду. А погода стояла влажная, воздух был напитан мелкими каплями воды, которые незаметно оседали на любой поверхности.

Поздоровались. Мой соперник был собран, но не испуган.

Секунданты отмерили дистанцию в сотню шагов в центре поля. Хорошая дистанция, на ней чтобы попасть, нужно уметь стрелять. На более коротких – и неопытный стрелок попадет в человека, на более дальних – сложно попасть и сложно убить, стрела теряет скорость и силу. Потому я и выбрал сотню.

Я размотал кожу, защищающую лук, натянул тетиву.

– Начинаете стрелять по сигналу, – предупредил Ситтон, который взял на себя роль распорядителя.

Мы с соперником разделись до рубах и разошлись по позициям. Секунданты отошли на край поля.

***

На трибунах орали зрители. Все они болели за старшекурсника. Кричали всякое, вроде «Сделай из него ежика иголками внутрь!» и прочие гадости, преимущественно ругательные. И что я им плохого сделал?

Сознание стало кристально чистым, эмоции ушли в сторону.

Главарь Братства, Ситтон, поднял руку с платком и махнул ею.

Я вскидываю руку с луком, одновременно натягивая его, и мягко отпускаю стрелу.

Соперник задерживается с выстрелом.

Пока я наблюдаю за полетом моей стрелы, моя рука на ощупь достает из тула следующую.

Трава на поле между нами, ближе к лейтенанту Братства, качнулась. Ветер? Тогда почему узким пятном?

Моя стрела отклоняется и пролетает на пару метров в стороне от соперника.

Он целится и стреляет, а я уже пускаю вторую стрелу.

Старшекурсник, неопытный в стрельбе, недостаточно поднял лук, не учел, что стрела заметно падает на такой дальности. Да еще и с влажной тетивой. Его стрела не долетает, воткнулась в землю в нескольких метрах передо мной.

Мой второй выстрел шел правильно, но около соперника опять качнулась трава, и стрела уходит в сторону. На те же два метра. Магия!

Рука тянет следующую стрелу из тула, а мысли мелькают лихорадочными вспышками. Маг-воздушник мешает? Нет, маг не успел бы за время полета стрелы сформировать и запитать мыслеформу. Значит, амулет. Амулет действует каждый раз одинаково. Можно сделать поправку.

Я целюсь на два метра в сторону от соперника. Трава качнулась, и… моя стрела по касательной попадает старшекурснику, стоящему ко мне боком, в грудь. Сюрприз!

Попадание сбивает его выстрел, и его стрела пролетает в стороне от меня. Впрочем, из-за влажной тетивы она летела так медленно, что я мог бы просто отойти в сторону.

Следующий выстрел. Опять делаю поправку на действие амулета. Теперь я делаю ее точнее, учитываю результат прошлого выстрела. Целюсь в приметное дерево на горизонте, которое находится как раз на нужный угол от моего противника. Стрела попадает сопернику в ребра.

Он морщится от боли, стонет. Но потом выпрямляется, поднимает лук и стреляет. Я отступаю на шаг в сторону. Стрела пролетает мимо.

Накладываю на тетиву новую стрелу. Их у меня в туле было всего десяток, я не рассчитывал, что мне будут мешать, половина запаса уже использована.

Делать поправку или нет? Делаю.

Парень с амулетом оказался туповат. Он опять попытался помешать, так что моя поправка оказалась верной, и стрела опять угодила сопернику в ребра, почти в подмышку. Старшекурсник уронил лук, упал на колени.

Зрители на трибуне хором вскрикнули и затихли. Кто-то вскочил со своих мест.

А я достал следующую стрелу. Поединок был до смерти.

На этот раз я решил, что парень с амулетом догадается, что использовать его не нужно, тогда моя поправка уведет стрелу в сторону. Поэтому сейчас я целился точно в соперника. В голову. Без всяких поправок.

Я угадал. Помехи от амулета в этот раз не было. Стрела со срезнем, широким наконечником для стрельбы по незащищенным доспехами целям, пробила лейтенанту Братства шею.

Через несколько секунд я увидел, как гаснет его жизненная энергия.

Трибуны затихли.

***

Ко мне подошел Боно. Других желающих поздравить меня с победой не нашлось.

– Ты заметил, кто пытался воздушным амулетом мне помешать? – поинтересовался я. Боно находился недалеко от секундантов соперника, мог увидеть – наверняка же кто-то их них.

– Заметил. Второй лейтенант Братства.

– Сейчас постоим у дорожки к общежитиям, покажешь мне всех, кто бил Рудо. Ты их запомнил?

– Шутишь? Я даже их портреты могу по памяти нарисовать.

Студенты разошлись быстро. Промозглая сырость не способствовала долгому сидению на трибунах.

Боно стоял рядом со мной и указывал на нужных людей, когда те проходили мимо.

Старшекурсники одевались ярко, это помогало выделить нужного человека в толпе. Да и запомнить помогало – одежду студенты редко меняют. Не настолько они богаты, да и не принято это, часто переодеваться, – обычно тут носят вещь, пока она не износится или не порвется. Значит, если кто-то сейчас идет в малиновом кафтане, то он и в другие дни будет в таком же ходить. Лица я, может, и не запомнил бы с одного взгляда, а в сочетании с одеждой – вполне. Единственная проблема – под плащами кафтаны разглядеть, потому что плащи у всех почти одинаковые.

***

На следующее утро пришлось встать задолго до рассвета, чтобы до первого колокола быть уже в академии.

Прискакал по темноте. Коня привязал у конюшни, конюха будить не стал.

Обошел общежития, задворками вышел к бараку четвертого курса. Там сарай какой-то стоял, я с тыльной стороны на его крышу забрался. Удобно – из-за конька выглядываю, мне задний двор общежития видно, а меня никто не заметит. Одежду я темную надел, плащ сверху тоже темный, с капюшоном. На фоне потемневшей соломенной кровли меня не видно.

Замерз сильно, пока ждал, хотя вроде и недолго лежал.

Наконец дождался.

Брякнул первый колокол. Студенты проснулись, вразнобой потянулись выплескивать в выгребную яму свои ночные вазы.

Я дождался всех тех, кто бил Рудо, и амулетами зафиксировал их метки.

Самым сложным было поймать момент, когда в поле зрения амулета не попадает никто лишний. Когда за получасовый промежуток между колоколом и завтраком две сотни парней выбегают с ночными вазами, задний двор оказывается весьма оживленным местом.

Дело я сделал, метки нужных четверокурсников получил. Потом ушел незамеченным.

***

Осталось еще метки Ситтона и второго лейтенанта зафиксировать, чтобы сразу со всеми причастными вопрос решить.

И как это сделать незаметно? Спрятаться у входа в учебный корпус? Там прицелиться сложно, студенты сплошным потоком идут.

Я задумчиво добрел до столовой и умостился за стол, чтобы позавтракать. Ко мне подсел Боно.

– Чего такой задумчивый? – заметил он.

Я отмахнулся. Рассказывать ему о планах мести я не хотел. Меньше знает, крепче спит.

Тут небо услышало мои желания. В зал нашего курса вошли Ситтон, его лейтенант и еще какой-то пятикурсник. Вошли и направились ко мне. Видно, кто-то им сказал, что я тут.

– Приветики, – небрежно поздоровался я.

– Ты убил нашего друга!

– И что?

– Я вызываю тебя на дуэль на мечах! – подал голос незнакомый пятикурсник.

Я в это время под столом на ощупь доставал из своей сумки пустые прицельные амулеты.

– Серьезно? А вдруг я и тебя убью?

– Мы тебя теперь в любом случае убьем. В случае моей смерти тебя вызовет кто-нибудь из моих товарищей! И так – до твоей смерти!

– Ох, сколько пафоса… – я под столом направил на пятикурсника амулет и запитал его энергией. Промахнуться и зафиксировать метку кого-то другого я не боялся – парень стоял почти вплотную ко мне. Потом так же, на ощупь, использовал еще два амулета, для Ситтона и лейтенанта.

– Если ты откажешься от дуэли, я убью тебя прямо на улице! – поторопил меня с ответом дуэлянт.

– Ладно, ладно, не надо меня убивать. Будет тебе дуэль. В следующий выходной.

Противники, получив согласие на поединок, успокоились и ушли.

– Ты чего улыбаешься? – удивился Боно.

– Ты понимаешь, так они вовремя подошли, я по ним как раз соскучился.

Боно приподнял брови, но промолчал.

***

Вечером, уже дома, после ужина, я вздохнул, морально подготовился, развернул на большом столе свиток со схемой главного амулета. По очереди положил прицельные амулеты с метками на тарелку, и запустил воздействие. По очереди – потому что не был уверен, что потяну одновременное убийство всех жертв.

Всё сработало. Во всяком случае, я заметил, что энергия ушла, амулет что-то совершил.

***

Результат я узнал следующим утром.

В общежитиях погибли крайне неприятной смертью девять человек – шестеро четверокурсников, тех самых, а еще – Ситтон, его лейтенант и пятикурсник, который успел вызвать меня на дуэль. По словам их соседей, жертвы сильно мучились и кричали, их животы распирало, волосы осыпались с головы и тела, пальцы гнили, кожа покрывалась язвами. А еще от них ужасно воняло падалью.

Потом я перепроверил схему амулета и нашел небольшую ошибку – амулет действовал не только на пищу в кишечнике, как я планировал, но и на другие неживые части организма – волосы, ногти, верхний слой кожи. Впрочем, так оказалось даже лучше. Страшнее.

Так получилось, что именно в этот день из Ведьминого Угла вернулся Рудо. Здоровый, довольный и немного истощенный, не столько лечением, сколько общением с молодыми темпераментными ведьмами.

И вот такой сюрприз – попал прямо на похороны тех, кто отправил его в больницу.

***

После обеда отменили занятия и выстроили всех студентов на большой площадке.

Декан прочел длинную речь, в которой сожалел о непонятных смертях, призывал не паниковать и обещал во всем разобраться.

Потом магистр Бонифакс выступил. Он выглядел испуганным. Его вид еще больше смутил студентов.

Неудивительно, что потом они начали придумывать всякие ужасы, поползли слухи то ли о страшной болезни, насланной ведьмами, то ли о секретном амулете жутко сильного древнего некроманта.

Почти сразу студенты сопоставили избиение Рудо, дуэль и смерти старшекурсников и сделали правильные выводы о моей причастности. Как ни странно, это успокоило панику. Раз это сделал я, значит, никакой эпидемии не предвидится, мои враги погибли и смерти закончились вместе с ними.

С тех пор я иногда замечал, что при моем приближении особо впечатлительные старшекурсники испуганно замолкают. А первокурсники – наоборот, стали открыто искать моего общества и видеть во мне защитника.

В общем, акт возмездия совершился успешно. Осталось разгрести его последствия.