Постепенно я втянулся в учебу.

Пять дней в неделю мы занимались, шестой, беззаботный день, был выходным. С утра я скакал в академию, коня и седельные сумки с кольчугой и шлемом оставлял в конюшне, под ответственность местного конюха. Потом до обеда были лекции, на которых магистры с повторами и длинными отступлениями рассказывали нам всякое важное по своей теме. После обеда начинались групповые занятия. После учебы, если не было ночного занятия на кладбище, я напяливал на себя кольчугу и шлем и возвращался по темным улицам домой.

Раз в неделю, пока магистр Бунд, преподаватель практики, в мрачном подземелье академии учил студентов нашей группы видеть энергию и убивать людей, я приходил к магистру Петору и у него отрабатывал начертание. У меня получалось. К концу первого месяца магистр разрешил мне создавать самые простые мыслеформы в воображении, не рисуя их на доске.

Работа с воображаемыми образами у меня пошла легко, почти без ошибок. Старый преподаватель удивлялся, что я сразу сумел удерживать образы стабильными, избежал обычной для новичков ошибки, когда они не успевают наполнить форму, потому что им не хватает концентрации удержать ее достаточно долго. Думаю, мои способности объясняются той тренировкой, которую проходит зрение современного человека на Земле. Компьютеры, смартфоны, телевизор… да даже и обычное чтение или вождение – всё это с детства создает нагрузку, намного превышающую ту, которая предусмотрена природой.

Конечно, простенькие начальные формы еще не давали какой-то практической пользы. Разве что форма «Уничтожение жизни» – ею, например, можно было стерилизовать что-то. Бинт, ланцет, банку варенья, снятую с животного шкуру, рыцаря в латах (если у рыцаря нет амулета, защищающего от мыслеформ). Еще для формы «Разложение» можно было найти применение – она быстро уничтожала всю органику, правда вонь при этом процессе стояла безбожная и органика превращалась в мутную жижу, которая оставляла липкие пятна на всем, к чему прикасалась.

***

Магистр Бонифакс больше не заговаривал со мной на темы, связанные с моим титулом и Гильдией. Он продолжал раз в неделю гонять нас на кладбище, где мы половину ночи ковырялись в холодной грязи, раскапывая очередную могилу, потом быстро по очереди поднимали призрака, вычерчивая необходимые формы «на доске». Только вместо школьной доски на кладбище мы использовали каменную плиту. Всё это можно было бы сделать и без раскопок могил, где-нибудь в уютном сухом подвале или кабинете с завешенными окнами, но магистру нравилось издеваться над студентами, оправдывая это тем, что он готовит нас к тяжелой работе за пределами академии, в реальной жизни.

***

Наконец, последние парни из моей группы на практике в подвале магистра Бунда совладали с убийством подопытного. Студенты радовались – начальный шаг пройден, теперь они настоящие некроманты. Я мог их понять – сам чувствовал что-то похожее, когда впервые убил взглядом.

***

Я сидел в столовой, когда ко мне подошли незнакомые старшекурсники. Трое. Они потребовали, чтобы Рудо и Боно отсели. Я остановил парней. Не по статусу кому-то распоряжаться за моим столом.

– Да ты понимаешь, с кем говоришь! – дернулся один из старшекурсников.

Второй, тот который стоял посередине этой троицы, жестом остановил своего вспыльчивого товарища.

– Сэр Тимос, нам нужно поговорить без посторонних ушей.

Эта просьба звучала вполне приемлемо. Я предложил присесть за свободный стол.

– Итак, удивите меня, с кем же я говорю?

– Меня зовут Ситтон, я глава студенческого братства «Улыбки Смерти». Это мои лейтенанты.

Я о таком братстве не слышал, впрочем, я и не интересовался. По названию можно было предположить, что это братство некромантов.

– И чем вас заинтересовал скромный первокурсник?

– Все ваши прошли первую практику, убили своего первого подопытного. Стали на путь некромантии. Пора проводить посвящение.

– Что за посвящение?

– Посвящение в члены Братства.

– А я тут причем?

Старшекурсники замялись.

– В общем, мы долго спорили. Для каждого курса от Братства назначается курс-лидер. Обычно это человек, которого поддерживает кто-то из Гильдии. Но у тебя уже есть титул, и если мы назначим не тебя, получится, что мы пренебрегли самым важным кандидатом.

– А, ну с этим не беспокойтесь, – я не претендую на место курс-лидера, – легкомысленно отмахнулся я.

– Ты не можешь отказаться.

– Еще как могу. И вообще, лидер должен быть поближе к народу, а я даже не живу в общежитии.

– Но тогда тебе придется подчиняться лидеру, который будет ниже тебя по статусу.

– Не придется. Я же не собираюсь становиться членом вашего Братства.

– КАК??? – хором вскрикнули братки.

От такой крамольной мысли, что кто-то не собирается присоединяться к ним, они оторопели.

– Это совершенно невозможно! – сообщил Ситтон. – Все студенты-некроманты должны стать членами «Улыбок Смерти».

– Кто сказал? Кому должны?

Задумались…

– Я прошу тебя принять участие в посвящении, – сделал Ситтон вторую попытку. – Мы проследим, чтобы там с тобой ничего неприятного не случилось. И потом не будем докучать поручениями.

Мой слух зацепился за фразу о том, что что-то там неприятное может случиться. Я захотел уточнить, как же проходит это посвящение. В подробностях. Чем дальше я слушал, тем больше округлялись мои глаза.

– В полночь второкурсники выгоняют новичков на улицу, в одних нижних рубашках. Там, вдоль дорожки к тренировочному залу, стоят третьекурсники с палками и прутьями. Они гонят новичков в зал.

– А палки зачем?

– Палками подгоняют тех, кто плохо бежит.

Я представил себе эту картину. Ночь, холод, темнота. Замерзшие полуголые испуганные парни бегут куда-то, их стегают прутьями по мускулистым задам и голым ляжкам…

– В зале третий курс выстраивает новичков у стены и по одному подводит к пятикурсникам. Те каждому загадывают желание.

– И какие желания?

– Ну, всякие бывают… – замялся Ситтон.

– Вот конкретно, какие желания загадывали на прошлом посвящении?

– Кому-то просто говорят попрыгать на одной ноге, или песню спеть, или кукарекать. Кому-то – подползти и сапоги облизать… Или помочиться на кого-то могут… Или по голому заду ремнем стегнуть или розгами… Соскам обычно загадывают отсосать у желающих.

Мои глаза поднялись на лоб и там застряли.

– Вот… а потом все пьют пиво, а новички прислуживают за столом.

– И вы хотите, чтобы я там ползал и сапоги кому-то лизал? А потом прислуживал? – возмутился я. – Никак невозможно!

– Мы тебе что-то простое загадаем. Подпрыгнуть на месте десять раз, например. Чтобы достоинство не пострадало.

– Никак невозможно. Предлагаю другой сценарий: новички моются, надевают чистые одежды, выстраиваются в коридоре общежития в стройную колонну, с песней идут к тренировочному залу. Вдоль дороги выстраиваются третьекурсники с факелами, чтобы новички не споткнулись в темноте. Внутри ты выступаешь с пафосной речью, новички приносят пафосную клятву, потом все дружно бухают. При таком варианте я даже готов стать курс-лидером и пройти впереди колонны в праздничных доспехах.

– Невозможно. Ритуал посвящения не меняется уже много лет.

– Всё когда-то случается впервые. Сами-то вы, я думаю, сапоги никому не лизали. Вам ведь тоже что-то попроще загадали, как уважаемым членам общества?

– Не в нас дело – члены Братства не поймут.

Ну да, ну да… Действительно, тех членов Братства, которых заставляли лизать сапоги, очень расстроит, что кому-то этого делать не придется. А больше всех расстроятся те, кто сейчас на пятом курсе и рассчитывает развлечься за счет новичков.

– В общем, я не буду участвовать в таком посвящении. И мои друзья не будут. Отнеситесь к этому с пониманием.

Переговоры зашли в тупик. Братки повозмущались, но найти компромисс нам не удалось.

Напоследок один из лейтенантов пробурчал, что Братство – не само по себе, оно подчиняется Гильдии. И если я не хочу вести себя по установленным правилам, буду иметь дело не только с Братством, но и с Гильдией.

***

Вернувшись за свой стол, я рассказал Рудо и Боно, о чем был разговор. И подробности процедуры посвящения тоже не забыл рассказать.

– В общем, сам я туда не пойду, и вам идти не советую, – закончил я. – А чтобы не возникало лишних проблем, приглашаю вас на следующий беззаботный день к себе в гости. После занятий в пятницу уйдем, в понедельник утром вернемся.

Боно тут же согласился.

А Рудо задумался, а потом отказался.

– Тут не так всё просто, объяснил он. – Братство тесно связано с Гильдией. А преподаватель нашей группы, Бонифакс, представитель Гильдии. Если я на посвящение не пойду, он меня потом со свету сживет, так или иначе. А если не получится – после окончания учебы припомнит, устроит невыгодное распределение. Так что пойду я, не стану сориться.

– Уверен?

– Да, – пожал плечами Рудо. – Схожу. Все ходят, и я перетерплю.

***

В пятницу я прихватил с собой запасную лошадь, для Боно. Вечером мы попрощались с Рудо и вдвоем шагом поехали по ночному городу ко мне. Я, конечно же, был в кольчуге, Боно держался позади. Дорога прошла спокойно. Как, впрочем, и обычно.

В моем особняке в присутствии Миши Боно сильно стеснялся. Всё-таки баронесса, не фрейлина какая-нибудь. До сих пор он, видимо, не до конца воспринимал мои слова о том, что я опекаю настоящую горную баронессу, и сам имею из-за этого равный ей статус, хоть и «заемный», временный.

Выходной прошел скучновато. Из-за присутствия Боно мы не смогли пойти на малый прием в герцогский дворец, куда нас приглашала Грала.

Сама ведьма тоже не смогла вырваться к нам в гости, беззаботный день – самое загруженное у нее время, количество обращений к ней по разным вопросам в такие дни в разы выше, чем в обычные. Еще выше – только в крупные праздники и дни больших приемов. Кто-то хочет обновить амулет от зачатия, кто-то – разжечь угасшую страсть, кто-то пользуется случаем, чтобы договориться об увеличении груди или интересуется устранением соперницы. Такая она, работа придворной ведьмы.

Других знакомых, с которыми мы могли бы провести время, у нас и не было. Кто был – в Ому уехал до зимних праздников.

***

С утра Боно потренировал меня владению мечом.

После обеда мы собрались в гостиной. Виля вязала очередную шапочку, которую мы кому-нибудь из дворян продадим, а ей отложим половину заработка в кошелек для приданого. Боно с охранником и фрейлиной о чем-то негромко болтали. Миша тоже к нам присоединилась – у нее появилось желание связать мне свитер. Вязать она только училась, но работала старательно, иногда спрашивая что-то у более опытной в этом деле Вили.

Я тихо сидел в уголке и копался в своих конспектах, пытался как-то систематизировать информацию.

В этом мире еще не появилась наука и научный метод мышления. Тут даже число «0» еще не изобрели. Одна монета, две, три, пять – это понятно. А что такое ноль монет? Глупость какая-то.

Трактаты о магии были похожи на труды земных средневековых схоластов. Обычно там излагалось что-нибудь в таком стиле: «Магистр ХХХ использовал похожую форму в таком вот виде (приводилась схема). И эта форма давала такие вот результаты… А магистр УУУ использовал для аналогичных целей вот такую форму (схема), и результаты отличались вот так вот… А я, испытав множество различных вариантов, предлагаю вот такую форму, потому что она лучше вот этим вот…». При этом никто не пытался разобраться, почему работает именно так. Всё, что пытались сделать – постепенные улучшения «методом тыка» схем прежних разработчиков.

До возникновения системного анализа тут пройдут века. Сама идея, что схемы можно разбить на какие-то стандартные части, каждая из которых отвечает за определенные свойства, не скоро придет в головы магистров. Это и не удивительно. Вот представьте, вам дали чертежи нескольких сотен автомобилей, разных по назначению, произведенных в разные времена и разными производителями. Сумеете вы разобраться в том, как в них всё устроено? Ну, наверное, вы быстро догадаетесь, что у всех автомобилей есть колеса. У каких-то – четыре, у каких-то – восемнадцать. Те, у которых восемнадцать, – больше размером и устроены однотипно, имеют кабину спереди и длинный ящик сзади. Сколько усилий и времени вам потребуется, чтобы выделить среди деталей машин двигатель и сцепление? Поймете ли вы, зачем нужен бензобак? Это будет непросто. Но современный человек справится с такой работой, двигаясь от простых машин к более сложным. Он не сможет по чертежу разобраться, как работает двигатель, но что он делает – поймет. Просто потому, что он привык, что сложные объекты можно делить на более простые части, каждая из которых имеет входы и полезный выход. А жители нетехнологического мира этого принципа не знают.

Вот поэтому я копался в простых схемах, пытаясь их систематизировать. Кое-что у меня получалось. Что-то магистр Петор подсказал во время занятий, что-то сам сообразил. Самые простые формы я уже мог осознанно менять, понимая, к какому результату приведут мои изменения.

В этот день Боно начал мне помогать. У него была хорошая зрительная память, и он мог показать мне то, чего в моих конспектах не было, – схемы из книг, которые он успел изучить. Он рисовал сходные по назначению формы, я пытался найти в них общие элементы.

Такой вот у нас получился тихий семейный вечер.

***

Утром в понедельник мы с Боно приехали в Академию.

Оставили скакунов на конюшне, сели в лекционном зале. Колокол звякнул к началу занятий. Студента стали подтягиваться и рассаживаться за партами.

Мы поглядывали на входящих, ожидая Рудо.

Рудо не пришел.

***

Отсутствие нашего товарища на занятиях рождало у меня неприятные мысли. Не то, чтобы студенты совсем не прогуливали лекции. Прогуливали иногда, но обычно по важным причинам, из-за болезни, например. Потому что если ты не прослушал лекцию, тебе придется потом выискивать пропущенное в книгах, а там информация изложена так тяжеловесно, что ее трудно понять без посторонней помощи.

С трудом дождавшись перерыва, я подошел к одному из парней из группы магистра Бонифакса.

– Почему Рудо нет?

– Откуда мне знать? – сморщил нос богато одетый парень. – Я с ним не живу.

Я оглядел окружающих. Спросил громко:

– Кто живет в одной комнате с Рудо?

Один из парней несмело поднял руку. Я подошел к нему.

– Почему его нет?

– Он плохо себя чувствует.

– Что с ним?

– Побили его. На церемонии посвящения.

– Так избили, что он не смог прийти на лекции?

Кивает головой, глаза прячет. Не к добру это…

– Пошли, – потянул я за собой Боно.

***

Общежитие пустовало. Только на кухне возилась управляющая.

Мы прошли по темному коридору к двери комнаты Рудо.

Дверь была не заперта. Я распахнул ее и оставил открытой, чтобы хоть что-то видеть, – в комнате оказалось совершенно темно: ставня закрыта, свечи не горят, только в камине еще краснели угли.

– Свет, – скомандовал я.

Боно присел у камина, раздувая пламя, чтобы поджечь свечи.

Сам я подошел к единственной занятой кровати. Лежащий на ней Рудо слабо простонал. Даже в темноте было видно, что его лицо превратилось в сплошной опухший синяк. Дышал он часто и неглубоко. Так дышит умирающий олень со стрелой в легких.

Подошел Боно с подсвечником.

– Аыыы… – простонал парень.

Говорить он не мог, похоже – сломана челюсть.

– Что?

Он дернул рукой.

– А ыыы, – повторил.

– Воды, – догадался я.

Чтобы полить ему струйкой из длинного носика кувшина в приоткрытый рот, пришлось чуть поднять подушку. Парень застонал от боли.

Дали ему напиться. Потом я убрал одеяло. Он лежал в грязной и окровавленной нижней рубашке. Аккуратно приподняв подол, я увидел, что бока покрыты почерневшими синяками. Прикоснулся к ребрам кончиками пальцев. Сломаны. Плохо сломаны, очень плохо.

Злость, жалость и страх я загнал в глубину. Сейчас не до эмоций – надо действовать.

– Ведьму надо срочно. Эти скоты бросили его, даже помощь не оказали. Если его избили больше суток назад, вообще удивительно, что он еще жив.

– Откуда мы ведьму возьмем?

– Посиди тут, я секретаршу декана приведу. Она слабая, но хоть чем-то поможет.

Боно остался у кровати больного, я побежал в деканат.

Уговорить ведьму срочно идти в общежитие, помочь больному, оказалось несложно. Правда, всю дорогу она причитала, что ничего не умеет толком, ее не учили лечению и сил у нее мало.

Пришли. Ведьма посмотрела. Сказала, что помочь толком ничем не может, но вроде прямо сейчас больной не умрет, несколько часов еще есть у него.

Я прикинул объем лечения. Даже очень сильная ведьма в одиночку не сможет все повреждения быстро вылечить. Даже просто спасти от быстрой смерти – и то не каждая сможет.

– Может, госпожа Блюма поможет? – вспомнил я нашу преподавательницу по анатомии.

– Она старая, у нее все силы на поддержание собственного здоровья уходят, – усомнилась секретарша.

– Надо везти его в Ведьмин Угол.

– Там примут? – теперь засомневался Боно.

– Примут. Он сильный некромант, я сильный некромант, к нашим просьбам должны прислушаться. И деньги у меня найдутся заплатить за лечение.

– Его опасно даже просто поднять с кровати, не то, что везти куда-то, – вздохнула ведьма.

– Тут он точно умрет, он уже задыхается. А если перевезем – будет шанс. Карета тут есть, которую можно взять?

– У декана попрошу, – кивнула головой ведьма. – Она ему до вечера не понадобится.

Через полчаса запряженная карета стояла перед входом в общежитие. Кучер и сын управляющей общежития подошли к нам – помочь с переноской.

– Вместе с тюфяком и одеялом берем, – скомандовал я.

В проходе между кроватями было узко, пришлось нести вдвоем. Тюфяк в наших руках провис, тело Рудо согнулось, он жалобно застонал от боли. Дальше стало шире, помощники с боков поддержали. Вытащили больного на улицу, с трудом засунули в карету, положили прямо на пол между сиденьями.

– Я с ним поеду, – предложила ведьма. – Если кровотечение внутреннее откроется, закрою, на это умения и сил хватит.

Мы с Боно сели на скакунов. Медленно тронулись вперед.

Ехали почти час, сначала по дороге, потом по узким мощеным улочкам Ботенны.

***

Ведьмин Угол огорожен невысоким, метра три, кирпичным забором. На въезде, в небольшой беседке, дежурили одна молодая ведьма и две девчушки-ученицы.

– Некроманты? – сразу выделила главное для нее ведьма, увидев нас.

– Товарища нашего сильно избили, в карете лежит, еле жив.

Девушка открыла дверцу кареты, бросила взгляд внутрь. Буркнула нашей секретарше: «Привет, сестра».

Закрыла дверь. Задумалась. Шмыгнула носом.

– Мелкая, беги к Старшей Матери, скажи, тяжелого больного на срочную операцию везем.

Меньшая девчушка наклонилась, захватила пальцами края подолов своих платьев, верхнего, теплого, и нижнего. Выпрямилась, показав ноги в коротких чулках, перехваченных подвязками выше колен, край нижней рубашки и тощие бедра. И побежала. Бежала она, как спортсменка: с прямой спиной, согнутыми локтями, широкими шагами, высоко поднимая коленки.

– Я с вами поеду, – ведьма залезла на козлы, чтобы показывать дорогу.

Мы прокатились по ровным аллеям парка, вдоль которых среди деревьев располагались небольшие домики. Добрались до дальнего конца Ведьмина Угла, изнутри примыкающего к городской стене. Там остановились перед двухэтажным домом под высокой черепичной крышей, облицованным мрамором. Карета остановилась перед подъездом. Нас ждали четверо крупных мужчин в кожаных фартуках. Они ловко вытащили больного из кареты, переложили его на носилки и резво уволокли внутрь.

Мы с Боно припарковали коней к коновязи и вошли следом.

***

Старшая Мать оказалась зрелой женщиной, на вид – лет тридцати пяти-сорока. Не толстая, но и на сторонницу диет не похожа.

Глянула цепким взглядом на меня. Потом подошла к столу, на который поставили носилки с Рудо, стала осматривать.

В комнате стоял полумрак, свет пробивался через витражные окна. Удобно – и энергию видно достаточно хорошо, и обычным зрением пользоваться можно.

Кроме старшей ведьмы в помещении находились помощницы.

– Вы под стену на стулья садитесь, не мешайте, – начала распоряжаться Старшая Мать. – Ты – беги собирай всех свободных ведьм, будем «каруселью» лечить, – это помощнице.

Потом перевела взгляд на меня:

– У вас деньги на лечение есть?

Я кивнул.

– Полсотни золотых. И еще… – она оценивающе посмотрела на меня, потом на тело Рудо. – Еще твой болезный товарищ тут недельку полежит, когда лечиться будет, и парочке ведьм детей сделает. А ты – мне дочку сделаешь. Через неделю или две.

Я пожал плечами. Надо – значит сделаем. Мне не сложно.

Пока ведьма согласовывала условия, санитары срезали с тела больного рубашку, помыли его влажной тряпкой. Вода по мраморному столу стекала на мраморный пол и уходила в отверстие водостока.

Лечение началось.

Рудо к этому времени уже спал или был без сознания, ведьма усыпила его, вместо наркоза.

По знаку ведьмы санитар повернул тело на бок. Помощница подала открытую коробку с инструментами. Мать воткнула ланцет в спину Рудо, из раны полилась вязкая кровь.

Выпустив кровь, накопившуюся после внутренних кровотечений, ведьма занялась лицом Рудо. Пальцами влезла в рот, что-то поправила там, придержала, поменяла положение пальцев, опять поправила. Так несколько раз. Потом замерла, держа руки над головой больного. Синяки и ссадины ведьма убирать не стала. Видимо, они не относились к критически важным повреждениям.

Пока Старшая Мать возилась с головой, начали подходить другие ведьмы. Ассистентки. Как только появились первые из них, началась серьезная работа.

Мать ланцетом делала небольшие разрезы на боках, стальными крючками цепляла сломанные ребра, ставила осколки на место. Мягкие ткани лечили магически.

– Кровь в легком останови… прихватывай… заживляй разрез… на печень заживление… выше… – доносились до меня команды.

Это длилось долго.

Ассистентки опустошали свой запас энергии и менялись, санитары ворочали тело, Старшая Мать работала.

Карета декана с секретаршей давно уехала, мы остались с Боно вдвоем.

Наконец, всё закончилось. Санитары из ведер окатили тело Рудо водой, чтобы смыть кровь.

– Он сейчас опухший и в синяках, не пугайтесь, – подошла к нам Мать. – Отеки ускоряют заживление, а синяки уберем потом, сейчас на это энергии не хватило бы.

– Можно в сознание его привести? Нам надо узнать, что с ним случилось.

– Лучше пусть спит. Если привести в сознание, ему будет очень больно. Ускоренное заживление – это как будто все кости чешутся, потроха ноют и раны пульсируют.

Я подумал – ладно, подробности потом узнаем. Сначала от свидетелей, а потом и от Рудо, когда придет в себя.

Попрощались. Я пообещал деньги завтра завезти. Ведьма предупредила, что пациента разбудят только под вечер.

Мы вышли к коням. Уже смеркалось.

– Ну что, на учебу ехать поздно. В Академию – далеко и смысла нет. Переночуешь у меня?

Боно кивнул. Вот и хорошо. Ни к чему его одного сейчас в Академию отпускать, пока не выясним, что там случилось. От греха подальше я нацепил на себя кольчугу и шлем, отправились домой.

***

Утром я пересчитал свой золотой запас. Плата за лечение Рудо нанесла по нему почти фатальный удар. После покупки особняка и затрат на всякую домашнюю утварь и мягкую рухлядь денег у меня оставалось не так уж много.

Я критически посмотрел на свои запасы оружия и доспехов. Можно, при необходимости, продать один из трофейных полных доспехов, тот, что носил капитан разбойников. Доспех рыцарский, с кирасой, наплечниками и прочим всем нужным. Но продавать не хотелось – потом мне доспехи и оружие понадобятся, вооружать свой отряд на войну.

Можно из лошадей какую-то продать. Три скакуна мне нужны – один себе, второй охраннику Миши, третий – запасной или вот для Боно или Рудо. Семь тягловых коней вроде много. Карета у нас легкая, ее двойка тащит. Вьючными если брать по одному к каждому скакуну – еще три. Двух можно продать. С другой стороны – можно будет телеги купить, они копейки стоят, – на войне транспорта нужно много. Нет, жалко лошадей продавать.

Нужны были источники дохода. Если бы не учеба, я мог бы поехать охотиться на пушного зверя, или копать янтарь в лесу, или еще что-то придумал бы. А так? Не знаю…

Мыслями поделился с Мишей – она умная, тоже пусть думает. А я пока буду думать о том, что случилось с Рудо.

***

В Академии мы с Боно у входа в лекционный зал дождались парней из нашей группы и зажали их в углу.

– Рассказывайте, что на церемонии посвящения с Рудо случилось.

Те помялись, помычали, глазками побегали, но быстро раскололись.

В целом, церемония проходила так, как мне описывали старшекурсники, когда пытались убедить стать курс-лидером. Ночью ничего не понимающих первокурсников в одних рубашках вытолкали из комнат, выгнали в темноту под мокрый снег, потом заставили бежать. При этом стегали прутьями. В тренировочном зале затолкали всех в угол. Стали по одному выводить и заставлять делать всякие неприятные и унизительные вещи.

В случае с Рудо сценарий неожиданно сменился с просто мерзкого на жуткий.

Один из пятикурсников заявил, что из Рудо получится отличная соска, и потребовал от него оральных утех. До этого такие пожелания выдавали только тем из парней, которые еще в школе стали шлюхами.

Рудо не согласился.

Его ударили.

Он возмутился.

Его попытались принудить силой.

Он начал вырываться и кого-то сильно пнул ногой.

Его повалили на землю и начали избивать ногами и палками. Избивали, пока Рудо не прекратил подавать признаки жизни. Потом его тело оттащили в сторону и так бросили. А после завершения праздничного застолья приказали первокурсникам оттащить Рудо в общежитие, пусть там помирает. Еще всем приказали молчать, ничего не говорить преподавателям или администрации Академии.

– Показать всех, кто бил, сможете?

Парни покивали головами. По именам они их не знают, но при встрече – покажут.

***

И что с этим делать? Оставить всё без последствий нельзя. Мой товарищ, находящийся под моим покровительством, пострадал. Рыцарская честь задета.

И не только честь. Какая вероятность того, что Рудо избили, потому что он случайно попал под горячую руку разыгравшимся мерзавцам? Один процент? Полпроцента? Ноль! Никто не станет на такой церемонии требовать от человека того, что тот заведомо откажется делать. Недаром же старшекурсники заранее со мной пытались договориться, какое желание мне загадают. Значит, они знали, что Рудо – мой друг. И это удар именно по мне. Так к этому и надо относиться. По мне ударили. Я должен ударить в ответ. Ударить так, чтобы желания повторять ни у кого не возникло еще пять лет.

Значит, все причастные должны умереть или стать калеками.

Это сомнений не вызывало. Только как?