Происшествие в доме булочника не осталось незамеченным.

Впрочем, никто не поднимал паники, не истерил, не звонил мне на мобильник. В этом мире вообще не принято звонить на мобильник по всяким пустякам, потому что мобильников не изобрели, даже магических. Никто также не присылал ко мне домой ночью карету с решетками на окнах и не вызывал срочно пред очи герцога. Реакция владетеля оказалась более взвешенной и спокойной.

Утром беззаботного дня ко мне пришел на обычную тренировку с оружием Фрекко. Он между делом, пока я надевал кольчугу, спросил:

– Ты причастен к смертям в доме булочника? Время и место подсказывают, что без тебя там не обошлось.

– Может и причастен. Но не я всё это начал.

– Верю. И герцог верит. Верит, но очень интересуется, когда он получит новую защиту.

– После экзаменов только. Сейчас не могу. Поверь, никакой срочности в такой защите нет.

– Ну да, ну да, – Фрекко взял деревянный меч. – Кстати, знаешь, какие слухи по городу ползут?

Я покачал головой. Когда мне слухи собирать?

– Говорят, отряд наемников решил ограбить булочника, изнасиловали и убили всю его семью, включая трехлетнюю девочку и пятилетнего сына, а добрый некромант заметил это безобразие и всех разбойников изничтожил. Правда, и сам при этом геройски погиб.

– Ну, в принципе, так оно и было. Добрый некромант заметил и уничтожил. А некромантом больше, некромантом меньше – этого горожанам знать не обязательно.

– И Гильдия некромантов теперь требует у герцога дать магам право на суд неодаренных и их покарание смертью.

– Да иди ты! – не поверил я.

– Вот и герцог удивился. А они серьезно требуют. И горожане их даже поддерживают вроде. Говорят, маги защитят их от вояк-разбойников.

– Горожане что, совсем глупы, отдавать свою жизнь в руки любого мага?

– Так люди они вообще такие… не сильно предусмотрительные. Особенно в толпе. Мозги-то у всех по-разному устроены, а чувства работают примерно одинаково. Так что разумные мысли у них вразнобой идут и только споры вызывают, а страхи и жадность у всех похожи, они складываются и умножаются. Вот тот, кто умеет на страхе или жадности сыграть, ими и управляет.

– Страхе, жадности и чувстве собственной важности.

– Точно! – мы уже были на площадке. – Бой!

Рыцарь шагнул ко мне и начал мощно и быстро рубить меня сверху наискосок, заставляя уйти в глухую защиту, не давая мне времени что-то предпринять. После пяти таких ударов он сильно пнул меня ногой в живот. Я упал, старик стал рубить меня сверху, не давая подняться, а потом улучил момент – и ткнул скругленным острием деревянного меча под кольчужную юбку, во внутреннюю сторону бедра. Больно ткнул, синяк будет.

– Всё. Ты ранен. Почти убит, кровью истек бы, – старик сунул меч подмышку, снял шлем и подшлемником вытер пот со лба.

Пришлось признать поражение. Признать и запомнить эту комбинацию атак.

Потом еще постучали мечами, но уже без такого напора. Силы у моего тренера уже не те, чтобы долго без устали махать мечом.

***

После тренировки, переодеваясь в сухую одежду, я поинтересовался у Фрекко:

– Чего теперь от гильдейских ожидать? Оставят меня в покое?

– Я бы не стал на это рассчитывать. А чего ожидать… с помощью силы они тебя не одолели. Значит, будут пытаться с помощью хитрости. В хитростях самые большие мастерицы – ведьмы. Я бы на их месте ведьму опытную на тебя натравил.

– Какие еще варианты?

– Ну, еще есть боевая магия. Ее применять они станут в последнюю очередь, если вообще станут. Всё же в мирное время такие вещи применять совсем нельзя, будут расследовать, шум поднимется, герцог сильно недоволен будет.

– Что именно из боевой магии?

– Я бы стрелу-амулет из арсенала воздушников применил. Летит далеко, быстро, всегда попадает в цель, и наконечник у нее тяжелый, пробивает и щиты, и латы. Еще у магов огня много всяких штучек есть.

После прощания с Фрекко я задумался. Ведьмы, значит, следующая опасность.

Амулет моей разработки, который я сейчас носил, от их хитростей вряд ли защитит. А вот тот амулет, который Грала мне делала, – сможет.

Но амулет Гралы отключится, если я использую свой Круговой удар. С другой стороны – отключится, ну и что? Я его потом сразу же заряжу. Вряд ли меня одновременно будут атаковать бойцы ближнего боя и ведьма.

Когда я зашел в дом, сразу накинул на шею медальон от Гралы. Буду теперь носить два защитных амулета. Они будут конфликтовать, при срабатывании моей защиты амулет Гралы разрядится. И после собственного срабатывания – тоже может разрядиться, это от типа атаки зависит. В любом случае, от первой атаки он убережет.

А мой амулет останется в работающем состоянии всегда и защитит от стандартных способов нападения, ради этого я его и создал.

***

А в Академии учеба шла своим чередом. Началась сессия.

Всех студентов нашего курса декан собрал в лекционном зале.

– Каждый преподаватель сам определяет, когда проводить экзамен, и вывешивает информацию о том на двери моей приемной, – вещал он с кафедры.

О том, что между экзаменами нужно устраивать промежутки для отдыха и подготовки студентов, преподаватели не знали. Считалось, что если студент учился во время семестра, то специально готовиться к экзамену ему не надо. Определенная логика в этом есть – какой смысл в подготовке, если знания, быстро усвоенные перед экзаменом, так же быстро выветрятся из головы? Некромантия – занятие серьезное, ошибок не прощает. Знания должны сидеть в голове прочно, как коренной зуб, – так наш преподаватель обычаев и права выразился.

К тому же готовиться всем студентам одновременно по одному предмету не позволяют возможности библиотеки: по каждому предмету есть два-три трактата, содержащих нужные знания, а количество копий этих трактатов явно недостаточное, в лучшем случае штук пять на весь курс. Вот если бы я был директором этой академии, я бы заставил нерадивых студентов отрабатывать грехи, переписывая эти трактаты. И тогда копий хватило бы на всех. Конечно, доверять двоечникам перерисовку схем мыслеформ – не самая лучшая идея, но и эту проблему как-то решить можно.

После собрания мы направились к деканату – полюбоваться на его дверь. Там уже висели листочки – записки преподавателей.

***

Первым стал экзамен обычаев и права.

Мне пришлось по памяти процитировать длинный закон о наследовании.

– Ты ошибся в паре мест, – сообщил мне преподаватель, который проверял меня по тексту закона. – Несколько слов поменял.

– Так ведь не по существу, – я был уверен, что смысл всех пунктов помню верно.

– Вот представь, придется тебе участвовать в прениях на суде герцога. И процитируешь ты закон неточно. Это как придти на прием в крестьянских штанах вместо чулок. Всем сразу станет ясно, что ты неопытный законник, станут высмеивать тебя. А ежели ты смешон – кто поверит твоим словам?

Довод был мне понятен, и определенный смысл в нем присутствовал. Пришлось признать свои недоработки.

– Впрочем, твои результаты не хуже, чем у других. Так что экзамен я тебе засчитываю, – преподаватель черкнул записку для декана. – В следующем семестре внимательнее к формулировкам будь. Закон этот мы еще не раз вспоминать будем.

Выйдя из кабинета, я развернул записку. Там стояло «Экзамен сдан приемлемо».

«С почином!» – поздравил я себя.

После первого успеха стало немного спокойнее. Конечно, несданный экзамен – это еще не конец жизни, и даже не конец обучения, обучение для некромантов обязательно, никого из академии не выгоняют. Просто пришлось бы дополнительно заниматься по несданному курсу в следующем семестре. А самых бестолковых могут на второй год оставить.

***

Петор перед началом экзамена напомнил группе:

– Как я и предупреждал, любой студент, кто начертит схему мыслеформы, которая окажется мне незнакома, получит оценку «превосходно». Есть ли желающие попробовать?

Желающие нашлись. Парни специально искали в библиотеке редкие книги, в которых высматривали экзотические схемы. Надеялись упростить себе жизнь, оптимисты.

По очереди студенты выходили к доске, чертили, но каждый раз старый магистр качал головой и говорил «Нет». Зачастую он еще и называл автора схемы, и что она делает. Видимо, такое развлечение у него бывало каждый год, и схемы эти ему показывали неоднократно, поскольку книги в библиотеке не менялись десятки лет.

Я не торопился выходить к доске. Мне было бы несложно сдать экзамен, отвечая на вопросы. Но магистр вызвал меня сам:

– А что, сэр рыцарь не хочет попробовать меня удивить?

Я вышел, задумался, что бы ему показать.

– Схему защиты не-живого тела, которую ты продал Гильдии, я уже видел. И даже восстановил по ней схему нападения. Так что это можешь не рисовать.

Чертить что-то сложное, да еще и по памяти, не хотелось. Я выбрал простенькую схему, нагревающую воздух вокруг цели. Начертил ее воздействующий блок. Потом задумался, какой блок нацеливания к нему прикрепить. Выбрал самый простой – на носителя амулета.

– Э, нет. Этим ты меня не удивил. Это простейший амулет для согревания.

Я задумчиво стер мокрой тряпкой блок нацеливания. По памяти я мог изобразить те варианты, которые использовал в своих атакующих амулетах. То есть по метке человека, или вокруг себя, или в конусе, указанном кольцом. Из этих вариантов самым простым было нацеливание вокруг себя, на ближайшего ко мне человека. Я его и пририсовал к схеме.

– Хм… и что оно делает?

– Согревает ближайшего ко мне человека, если такой найдется ближе, чем в десяти шагах.

Магистр загадочно улыбнулся.

– А если температуру повысить?

Я в задумчивости стер знак «тепло» и вместо него вставил «пламя».

– Сожжет? Да нет, вряд ли. У воздуха теплоемкость низкая. Пыхнет только, волосы и ресницы спалит, кожу на открытых местах чуть обожжет. Как оружие применять вряд ли получится. Только попугать если. Или запускать его многократно, чтобы долго держать человека в огне, но это издевательство какое-то.

Магистр хитро улыбнулся:

– А если не воздух греть, а доспехи?

Я посмотрел на схему, стер знак «воздух», вставил «железо».

– Да не, всё равно ерунда получится. Поддоспешник защитит от ожогов, затлеет только верхний слой ткани. Неприятно, но для боя я бы не стал применять. Долго, ненадежно, больше вони и дыма, чем пользы.

– Ты порадовал меня, ученик, – вдруг Петор заговорил серьезно. Он провел кончиками пальцев по схеме вдоль потока энергии, как будто лаская ее. – Я всю жизнь изучал мыслеформы и создал одиннадцать новых. Меня считают авторитетом в разработке новых форм. Но я даже близко не подошел к великому Лепарду из Вины, которому удалось разработать более двух сотен действующих схем. У него был замечательный дар видеть, как будет работать схема. Я мечтал хотя бы посмотреть, как работает такой дар. Теперь я вижу, как. Ты порадовал меня.

Кажется, я себя выдал. Точнее, продемонстрировал свои необычные способности. Вспомнился старый анекдот про парашют, который тащился за разведчиком по улицам Берлина.

Впрочем, Петор относился ко мне прекрасно, его я не опасался. Главное, чтобы он никому не рассказал.

– Магистр, прошу вас не говорить никому о моем даре. Боюсь, это принесет много сложностей.

– Да, сэр студент, понимаю, слишком многие захотят получить такой дар под свою власть. Я буду молчать.

Магистр отошел к столу, черкнул записку:

– Превосходно. Иди, сэр студент, занимайся другими делами.

***

Неожиданно прошел мой экзамен у магистра Арнольда.

Еще перед зимними праздниками он обещал, что тому, кто покажет схему атаки, пробивающей стандартную защиту, он поставит оценку «превосходно». Я ему и показал атаку на не-живое тело. После того, как я продал схему защиты Гильдии, эта атака уже не была секретом.

Магистр выполнил обещание и сразу написал записку о сдаче экзамена для декана.

Но этого ему показалось мало, он потребовал, чтобы я продемонстрировал ему владение простейшими атакующими ударами. Мы все должны были научиться применять, не пользуясь чертежами, удар «Быстрая смерть».

Я честно пытался научиться представлять схему этого удара в воображении. У меня даже получалось, но слишком медленно. В бою противник не даст мне тех нескольких минут, которые требовались, чтобы сконцентрироваться, вообразить схему, нацелить ее и запитать энергией.

Я нашел выход – я провел для этого удара процедуру символьной подмены, только не в том варианте, который переводит схему в амулет, а в том, который цепляет мыслеформу к словам и жестам для упрощенного применения магом. Как в земных книжках – маг произносит «Абракадабра!», машет волшебной палочкой, и заклинание срабатывает. Вот чтобы оно так срабатывало, надо сначала подцепить его схему к нужному слову и жесту. Схему для процедуры символьной подмены найти было несложно. Вот с ее применением пришлось повозиться.

По канону надо было представить схему процедуры, потом в круги, которые в нее входят, вставить воображаемую схему мыслеформы и символ, которым маг ее хочет активировать. Представили сложность задачи? Я безуспешно попытался совместить в воображении две схемы и активирующий символ, у меня не получалось. Это просто выходит за рамки человеческих возможностей, мне кажется. А потом я нашел выход: схему процедуры я нарисовал на пергаменте, а всё прочее представлял, глядя на этот пергамент. Я решил – раз я его вижу, значит, у меня в мозгу есть его образ. Какая разница, воображаю я его, или глаза его показывают? Так, с вспомогательным рисунком, у меня получилось, хотя и не с первой попытки.

Так что теперь для активации «Быстрой смерти» мне достаточно было представить, как я пальцем указываю на цель, и вокруг нее вспыхивает черный ореол. Не спрашивайте, почему именно так, – просто мне показалось это правильным и удобным. И как черный может вспыхивать – тоже не спрашивайте.

На экзамене я быстро продемонстрировал активацию формы и убил цыпленка, которому не повезло оказаться на рынке в то время, когда некроманты проводят экзамены.

А магистр почему-то рассвирепел.

– Ты обмануть меня вздумал? Амулетом пользовался?

– Да нет же.

– Не могут начинающие некроманты так быстро форму в воображении активировать. Так быстро и опытный магистр не всякий сможет.

Пришлось признаться, что я привязал форму к символу.

Магистр начал ржать.

– Впервые вижу такого ленивого студента, – объяснил он, когда чуть перевел дух. – Вместо того, чтобы потренироваться и довести время активации хотя бы до минуты, ты провел сложнейшую процедуру, которую не каждый магистр осилит.

– Дело же не в моей лени, – обиделся я. – Просто с такой скоростью активации форма бесполезна в реальном бою.

– Бестолочь. Она в любом случае бесполезна в реальном бою, потому что не пробивает защиту. Мы требуем ее изучения для тренировки памяти и воображения. Ты зря потратил на нее жест и символ. Имей в виду – человек может запомнить и приучиться быстро применять не так уж много символов. Всего два-три. Поэтому трать их экономно, на те формы, которые действительно помогут тебе спасти жизнь в бою.

Хотя магистр Арнольд иногда любил порисоваться и его высказывания бывали слишком категоричны, практический опыт он имел большой. Пришлось признать его правоту. С другой стороны, те схемы, которые могут пробить защиту, все равно удержать в воображении и привязать к жесту не получится, они слишком сложны. А «Быстрая смерть» может пригодиться против незащищенной цели, простые разбойники или дикие звери амулетов обычно не носят.

Вышел я с экзамена в глубокой задумчивости. Мне пришла в голову идея проводить символьную подмену в несколько этапов – сначала взять простую схему и заменить ее символом. Потом из таких символов соорудить более сложную схему. Скажем, обозначить блок зарядки буквой «З» в квадратике. А воздействующий блок Быстрой смерти – буквой «С». И еще блок нацеливания какой-нибудь, пусть это будет «Ц». Вот это все потом можно будет объединить и получится «[З]–[С]–[Ц]», очень простая схема, которую легко представить. Так, поэтапно усложняя схему, можно привязать к жесту что-то действительно полезное.

Подход выглядел перспективным, но очень трудоемким, а главное – непонятно, не проще ли использовать амулеты? В итоге я решил, что лучше пользоваться уже проверенным способом. Может, потом как-нибудь научусь махать волшебной палочкой…

***

Из задумчивости меня выдернул призрак:

– Господин, тебя в конюшне ведьма ждет. Сильная.

«Ну вот, опять убивать будут» – флегматично подумал я.

Вытащил из ворота рубашки защитные амулеты, проверил. Работают. Сунул их обратно, побрел в конюшню.

Погода была хорошей. Солнце светит. С крыши капает. Синицы чирикают, прыгают по веткам, радуются солнцу. Небо голубое-голубое. Я улыбнулся теплому ветерку. И зачем людям в такое хорошее время убивать и умирать?

Ведьма удобно расположилась на скамейке напротив стойла моего скакуна.

Роскошная женщина, как все сильные ведьмы. Тело пышет страстью, густые темные волосы заплетены в сложные косы, глаза томные, цвета янтаря, губы манящие.

Увидела меня, голову величественно повернула, подождала, пока подойду ближе.

– Сэр Лесной? – голос у нее оказался оперный, с богатыми обертонами. От этого голоса по моему позвоночнику пробежала дрожь, а мышцы внизу живота поджались сами собой.

– Допустим.

– Подойди ближе, – мягко приказала она.

Я подошел. В обычных ароматах конюшни нос уловил легкий намек на ее запах. Запах тела молодой красивой женщины. У меня в шортах сразу зашевелилось. Я застыл, глядя на лицо ведьмы. Окружающее размылось в тумане, меня интересовали только ее теплые глаза и многообещающая улыбка. Я хотел ее. Уже представлял, как я буду нежно гладить по матовой белой коже бедра. А потом поцелую – такие бедра приятно целовать. А потом поднимусь выше и буду любоваться синими глазами Миши, чуть прикрытыми припухшими от возбуждения веками.

Почему Миши? Потому что я ее люблю. Люблю и хочу ее сильнее, чем любую другую женщину. Значит, если я страстно желаю женщину, я желаю Мишу, в моей голове всплывает именно ее образ.

Дело, конечно, не только в любви. Когда Грала делала защитный амулет для меня, она предупреждала, что наведенная страсть – излюбленный инструмент воздействия ведьм. Для защиты от нее есть только один способ – помнить о своей любимой женщине. Я могу хотеть другую или заниматься с ней сексом. Но если, как сейчас, страсть вдруг срывает крышу, мне вспоминается Миша. Сделано так с моего ведома и согласия.

А тут еще в ухо призрак бубнит:

– Она колдует! И у нее кинжал в рукаве.

Этот хитрец видим сейчас только для меня, а блеск своей энергии он спрятал от ведьмы за моей спиной.

Я приблизился к женщине вплотную. Она сосредоточилась – видно продолжала что-то наколдовывать. Легко предположить, что именно. Влиять на мое тело ей не давала защита, а вот сделать так, чтобы ее собственное тело стало необычно желанным для мужчины – она могла.

Я прихватил ее за прядь волос и своим кинжалом отрезал кончик. Показал волосы, зажатые в пальцах, потом скрутил в их жгутик и спрятал в кошелек.

– Кто послал? – спросил у дамы, замершей с круглыми от удивления глазами.

– Не подействовало, – сделала вывод она.

– Не подействовало. Жить хочешь?

Ведьма испугалась. Я не дал ей времени на всякие глупые слова вроде «Ты так не поступишь с женщиной».

– Если хочешь жить – рассказывай. От меня защититься ты не сможешь. Знаешь ведь, почему меня хотят убить?

Ведьма поверила в серьезность моих угроз и раскололась.

Ее нанял маг из директората Гильдии. Имя его назвала – Гилберт. Он приказал убить меня. Она хотела ослепить меня страстью, соблазнить, а потом просто заколоть стилетом, когда я окончательно размякну. Еще и удовольствие собиралась получить, дрянь этакая.

– Я расскажу о тебе Старшей Матери. Вряд ли Дуне понравится, что ты влезла на ее территорию.

– Ты ей хоть волосы мои не отдавай, – попросила ведьма. – Я сегодня же уеду.

Я пообещал. Она мне не враг, просто работа у нее такая. К тому же красивых женщин убивать нехорошо. Красивые женщины должны жить, радовать нас своей красотой и размножаться.

Ведьма села на своего коня и сразу послала его в галоп.

Я смотрел ей вслед, пока она не выехала через ворота Академии.

Вот и еще одно нападение закончилось. Я опять выжил.

***

Сдача сессии проходила спокойно. Где-то мне было сложнее, где-то проще. Серьезный провал у меня случился только на экзамене по работе с душами.

После смерти главы Гильдии, а особенно – после смерти наемников и гильдейского дознавателя, отношение ко мне магистра Бонифакса стало не просто плохим, а явно враждебным. На экзамене он мучил меня почти час, требуя цитировать работы тех магистров, которых мы изучали на его предмете. Высмеивал каждую ошибку.

В конце концов, магистр потребовал, чтобы я перечислил различия между призраками и живыми людьми. Странный вопрос, на который даже не знаешь, как дать ответ. В чем различия между кошкой и фильмом о кошке? В том, что они имеют совсем разную природу.

Кое-как я перечислил несколько пунктов, которые пришли в голову. Что физического тела у призраков нет, что могут существовать, при привязке к предмету, неограниченно долго и не стареют, что мгновенно перемещаются вне рамок нашего пространства, что видят мир по-другому. Вот за их зрение Бонифакс и зацепился, потребовал подробностей.

Я рассказал об узлах и струнах между ними, о цветовой градации струн по типу, о яркости, которая зависит от силы связи, о возможности видеть струны второго порядка, но не третьего. О том, что призрак способен по струне переводить «взгляд» с узла на узел и тогда в его поле зрения попадает другой пучок связей. Нарисовал ему на пергаменте упрощенную схему, как узел выглядит.

– Что за бред ты несешь? – грубо прервал меня магистр. – Откуда ты это вообще взял?

– Призрак один рассказал.

– Магия – это не сплетни кумушек. Изучение магии опирается на слова проверенных авторитетов, а не сомнительные фантазии какого-то призрака. Магистр Понтифаций сказал в своем трактате «О душах свободных и закрепощенных»: «То, как призраки видят мир, человеку понять невозможно, поскольку нет у человека способности видеть так. Мы можем лишь дать закрепощенной душе ориентиры в нашем мире и заставить ее привязывать свою картину мира к этим ориентирам». Вот что ты должен знать, а не спрашивать призраков, какая картина им чудится!

– То есть я не должен знать, как видит мир призрак, и не должен верить словам призраков, потому что какой-то магистр триста лет назад написал, что это непостижимо?

– Именно! Ты, сэр, очень плохой студент, поскольку не испытываешь почтение к авторитетам. И я буду на этом основании требовать, чтобы тебя изгнали из Академии.

Я озадачился:

– А это вообще возможно?

– Ради тебя будет создан прецедент!

Вышел я с экзамена в глубокой задумчивости…

На этот раз я задумывался о том, что мне делать. Образование мне получить нужно. Обязательно. Это только в сказках гениальные самоучки с помощью своей фантазии и подсобных материалов побеждают злые силы. На практике хочешь победить – надо учиться, чтобы знать не меньше противника. Я, например, даже близко не подошел к изучению боевой магии, которая тут применяется в реальных войнах.

Пошел я к декану, рассказал ему об угрозе Бонифакса.

Напомнил, что я с академией контракт подписал, и оплатил этот контракт. И теперь если академия свои обязательства не исполнит, буду требовать возмещения. А еще это нарушение решения Совета горных баронов, принятого триста двадцать лет назад, о том, что любой некромант обязан пройти обучение в академии. О герцоге напомнил, который будет в недоумении, если меня исключат. Еще добавил, что, при всем моем уважении к магистру Бонифаксу, ведет он себя неадекватно.

Декан опечалился, пообещал разобраться, предложил пока отложить этот разговор и сдавать оставшиеся экзамены.

***

После последнего экзамена студенты дружно расползлись по кабакам. И мы с Рудо и Боно отправились в один из них. Не могу сказать, что незамысловатые развлечения вчерашних школьников, выпивка и шлюхи, мне были так уж интересны. Но с моими парнями можно было за пивом поболтать о всяких глупостях – это неплохой способ расслабиться.

– Ты, Тимос, собираешься весной на войну? – после первого глотка завел разговор Рудо.

– Да. Не знаю, как потом сдавать экзамены, но надо.

– Мы тут посоветовались с Боно, хотим попросить – возьми нас с собой.

– А учеба? И как вы договоритесь с преподавателями и деканом? Мне герцог записку напишет, что вызывает на войну, как своего вассала, а вам?

– Может, ты попросишь, он и нам напишет?

– Зачем вам? В войне ничего приятного нет. Много трупов, много беготни и ожидания, много труда. И убить или покалечить могут.

– Интересно же. И денег заработаем.

Я подумал-подумал, и отказал парням. Куда они, студенты-первокурсники, не видевшие ничего кроме школьных и академических классов, лезут? Я и сам бы на войну не шел, хватит с меня уже и смертей, и попыток убийств. Но мне очень надо. Без войны не будет баронского титула, а без титула мне жениться нельзя.

– Нет, парни. Не стоит вам искать приключения на свои зады. Если вам деньги нужны, я вам могу помочь немного заработать. Чуть позже мне надо будет делать несколько сотен одинаковых амулетов, часть работы сделаете – я вам денег заплачу.

На том и остановились.

А потом я тихо пил пиво и слушал, как парни вспоминали, как они развлекались в своих некромантских школах, подшучивая над одноклассниками.

Шутки были всякие. Например, мышь в ночную вазу под крышку сажать пробовали. Утром сонный ученик берет горшок – а оттуда она выпрыгивает. Он пугается, вазу роняет, все смеются. Главное в этой шутке, чтобы ночная ваза была чистой, а то нехорошо выйдет. Или вот если взять течную сучку, и ее запахом натереть чулки и шорты кому-то, то очень забавно может получиться.

Хорошо посидели, спокойно.

После выпивки парни, покачиваясь и распевая похабные песни, отправились в гости к какой-то девице, которая к нам присоединилась в кабаке, а я, почти трезвый, сел на коня и вернулся домой.

***

После окончания сессии меня вызвали к декану. Там проводилось собрание, на котором решалось – учить меня дальше или отчислять.

Присутствовали почти все наши преподаватели, декан, приехал магистр Гилберт из Гильдии.

– Ну что, все на месте, начнем? – декан открыл заседание.

Первым выступил Бонифакс с длинной и проникновенной речью о том, что я не уважаю авторитеты, и поэтому учить меня бесполезно и даже вредно. И поэтому он предлагает меня не учить.

– Чушь какая-то, – не выдержал магистр Арнольд. – Мы учим всех. Умных, и глупых, трудолюбивых и ленивых. И даже тех, кто учиться вовсе не хочет. Если тебе именно сэр Тимос не угодил, так и скажи, нечего тут кренделя крутить.

Ответил ему магистр Гилберт:

– Этот студент подозревается в убийстве главы Гильдии, а также – главного дознавателя и отряда наемников. Вина его не доказана, но мы считаем, что учить его опасно. Если он виновен, он и сейчас опасен, страшно представить, какими силами он овладеет через пять лет.

– А как же решение Совета баронов об обязательном обучении?

– Так ведь это обязанность одаренного – учиться. Пусть учится в другом месте. А лучше – в другой стране.

– Неувязочка есть, – вступил декан. – Студент подписал контракт с Академией. Контракт, по которому он оплачивает свою учебы не за счет Гильдии, а самостоятельно. И даже успел оплатить всю сумму за пять лет по этому контракту. Как быть с этим?

– Так ведь он оплатил векселями. Монеты только за первый год герцог передал, а Гильдия ни стрелы не заплатила еще?

– И что? – вмешался преподаватель-законник. – Векселя переданы и приняты в оплату. Как и когда взыскать по ним монеты – это дело Академии. Ученик свои обязательства выполнил полностью. Я смотрел и контракт, и расписки, и сами векселя.

– Вернем векселя.

– Я не приму их, – ответил я. – Обязались учить – учите.

– Вернем деньгами.

– Ты сам понесешь предъявлять к досрочной оплате герцогу его вексель? – язвительно уточнил декан.

Гилберт помялся, потом предложил:

– Гильдия внесет деньги. Не обеднеем.

Присутствующие притихли. Вроде бы решили вопрос.

Тут вмешался Петор:

– Власть любит сильных. Скажите мне, если барон объявит войну соседнему королю и победит, что случится?

– Он получит все титулы побежденного, – ответил законник. – И станет королем.

– Именно! Власть любит сильных. И если она попадает в руки слабому, жди большой беды. Вы обвиняете первокурсника в том, что он убил главу Гильдии и главного дознавателя. Магически убил. Магов, которые должны быть самыми сильными в Гильдии. Получается – они оказались слабы, преступно слабы, если их мог убить первогодок.

Старик обвел всех взглядом и продолжил:

– И вместо того, чтобы признать это, вы пытаетесь помешать студенту учиться. А ведь он через десяток лет может возглавить Гильдию и сделать ее сильнее. Конечно, в том случае, если ваши обвинения вообще имеют какое-то основание.

Неожиданно для меня, его поддержал магистр Арнольд:

– Вы не просто отказываетесь от того, чтобы применить таланты сэра Лесного для пользы Гильдии, вы толкаете его в другую страну. И если он получит образование там, он вернется сюда во время очередной военной кампании в войске противника. Кто будет ему противостоять? Вы?

– Именно! – вернул себе инициативу Петор. – И всё для чего? Чтобы слабые магистры, неспособные защитить даже свои толстые зады, удержались у власти в нашей Гильдии?

Таким старого магистра я не видел. Теперь с первого взгляда стало понятно, Петор в молодости был сильным бойцом. Даже Гилберт притих, как шавка перед волком.

– А ведь еще и герцог будет недоволен, если мы откажемся обучать парня, – добавил декан. – Парень – его вассал, уже сейчас с ним дела ведет, и на войну должен идти своим отрядом, что не каждому удается.

Это был контрольный выстрел. Подавляющее большинство присутствующих осознали, что учить меня – это гораздо лучше, чем идти наперекор закону и герцогу. Я остался студентом.

Правда, меня обязали в следующем семестре дополнительно заниматься по курсу магистра Бонифакса, раз уж он недоволен моими успехами. Я даже нашел в этом повод для иронии – мне придется тратить дополнительное время на его курс, но ведь и ему тоже надо будет больше со мной общаться.

Магистр Гилберт, выходя с собрания, глянул на меня с ненавистью. Даже что-то пафосное сказать хотел, но передумал, только пальцем погрозил.

А я… я поднялся на второй этаж, подальше от чужих глаз, подошел к окну, из которого виден двор Академии, вытащил из кармана прицельную трубочку, я пару штук всегда с собой ношу, на всякий случай. Когда магистр садился в карету, я снял его метку.

Не то, чтобы я был кровожадным, но ведь он заказывал мое убийство ведьме, уже одним этим заслужил наказание. К тому же, он ведь не успокоится, судя по его настроению – он и в будущем попытается меня убить, сегодняшняя неудача его только разозлила.

Вечером я активировал амулет для убийства и ликвидировал магистра Гилберта.