Первое, что я ощущаю, пробиваясь сквозь пелену сна, чужое дыхание на своей шее.

Тёплое, глубокое, с едва уловимой хрипотцой. Оно касается кожи мерным ритмом, и по позвоночнику пробегает дорожка мурашек. Я замираю, не решаясь открыть глаза, словно боюсь спугнуть этот момент — слишком хрупкий, слишком нереальный, чтобы быть правдой.

Воспоминания возвращаются не сразу, осторожными толчками.

Библиотека. Догорающий камин. Ритуал «Зеркало ушедших» и настоящая Илва, тающая в солнечном свете, словно сотканная из него. А потом долгий разговор на полу, прижавшись плечом к плечу, когда я рассказывала ему о Москве, о самолётах, о хосписе, а он слушал так, будто я читала ему древние сказания. Говорила до тех пор, пока голос не охрип, а веки не отяжелели.

Видимо, тогда мы и уснули.

Я осторожно поворачиваю голову. Игнар лежит рядом, мы переместились на широкую кровать в какой-то момент, когда холод библиотечных стен стал совсем невыносимым. Его рука тяжёлым, собственническим жестом обнимает меня за талию, прижимая к себе так, словно я могу раствориться, если отпустит хотя бы на миг. Лицо расслабленное, почти безмятежное, только тонкая складка меж бровей выдает, что и во сне его что-то тревожит.

Не открывая глаз, он вдруг притягивает меня ближе, утыкается носом в мои волосы.

— Не спишь, — выдыхает хрипло.

— И ты тоже.

— М-м-м.

Он не открывает глаз, просто лежит, дышит в такт со мной, и его пальцы на моей талии чуть поглаживают ткань платья. Простой, почти бытовой жест, от которого внутри разливается что-то до обидного хрупкое и тёплое.

За стрельчатыми окнами разгорается рассвет, золотя верхушки гор и пробиваясь сквозь витражи цветными лучами. Пылинки танцуют в этом свете, и комната кажется нереальной, словно застывшей во времени и отрезанной от всего мира.

Я перевожу взгляд на его руку, разбитые костяшки уже начали заживать, но тёмные корки запёкшейся крови ещё видны.

— Болит? — тихо спрашиваю.

— Что?

— Рука.

Он приподнимает ладонь, рассматривает её с ленивым любопытством, будто видит впервые.

— Не помню уже.

Он врёт. Конечно, помнит, но я не давлю.

— Игнар.

— М-м-м?

— Что теперь будет?

Глаза открываются мгновенно, сонная муть исчезает, уступая место привычной остроте. Он смотрит на меня долго, изучающе, и под этим взглядом щёки начинают гореть предательским румянцем.

— Ты опять об этом, — в его голосе проскальзывает усмешка.

— Я хочу понимать.

— Понимать, — он перекатывается на спину, закидывая свободную руку за голову. — Я сам ничего не понимаю. Я дракон, правитель Ущелья, который должен был жениться на одной, а нашёл тебя. Ты попаданка из другого мира, в теле моей истинной, которая, провела ритуал, передав тело тебе. — Он хмыкает. — В этом вообще мало логики.

— То есть ты не знаешь.

— Не знаю, — соглашается он. — Но знаю одно.

Я жду.

Он поворачивает голову, встречаясь со мной взглядом.

— Я не хочу, чтобы ты уходила. Исчезала. Или боялась меня. Всё остальное решим.

— Я не уйду, — шепчу. — Мне, собственно, некуда.

Он усмехается уголком губ.

— Значит, придётся терпеть.

— Тебя?

— Меня. И замок. И эти дурацкие платья с корсетами.

— Платья я люблю, — возражаю. — А вот корсеты, да, бесят.

Он смеётся. Коротко, хрипло, но искренне. И этот смех, как глоток свежего воздуха, как солнечный луч, пробившийся сквозь тучи. Я не слышала, чтобы он смеялся раньше. Кажется, вообще никогда.

Мы лежим ещё какое-то время, глядя, как солнечные лучи ползут по каменному полу. Где-то в замке начинается привычная утренняя жизнь, приглушённые голоса служанок, лязг дверей, тяжёлые шаги стражи в коридорах. Жизнь возвращается в обычное русло.

Для всех, кроме нас.

Для нас всё теперь иначе.

— Нам придётся выйти, — говорит Игнар без особого энтузиазма.

— Зачем?

— Затем, что если мы не появимся, слуги начнут судачить. А если начнут судачить, Линда прибежит с очередным докладом. А если прибежит Линда... — он замолкает, многозначительно поднимая бровь.

— Что?

— Ничего. Просто она умеет портить моменты.

Я фыркаю, утыкаясь лицом в подушку.

— Ещё пять минут.

— Десять.

— Ты торгуешься как на базаре.

— Я дракон. Мы умеем быть щедрыми.

Мы выбираемся из спальни только через полчаса.

Игнар ведёт меня под руку по длинным каменным коридорам, и я ловлю на себе взгляды прислуги. Они быстро отводят глаза, делают вид, что заняты своими делами, но я успеваю заметить в этих мимолётных взглядах любопытство, удивление и... одобрение?

Нора, проходящая мимо с корзиной белья, расплывается в широкой улыбке и тут же отворачивается, делая вид, что ничего не замечает.

— Ты всем расскажешь? — шепчу я.

— Не нужно. Они и так все видят.

— И что они видят?

Он останавливается прямо посреди коридора, поворачиваясь ко мне. Пальцы касаются подбородка, приподнимая лицо. Такой он сейчас мужественный и величественный…

— То, что я больше не собираюсь тебя прятать. Ни в темнице. Ни за спиной.

Игнар целует меня коротко, почти целомудренно, мимолётное прикосновение губ, от которого, тем не менее, подкашиваются колени.

В тронном зале нас уже ждут.

Линда сегодня снова в своей строгой мантии, несколько советников в тёмных одеждах, начальник стражи в полном облачении. И ещё один человек, гонец, судя по пыльной дорожной накидке и измождённому лицу.

Игнар меняется мгновенно. Плечи расправляются, лицо каменеет, превращаясь в непроницаемую маску правителя. От того мужчины, что лежал со мной на кровати и смеялся моим шуткам, не остаётся и следа.

— Докладывай, — коротко бросает он, опускаясь в кресло.

Я остаюсь стоять рядом, как в этот же момент, по одному щелчку пальцев дракона, слуги вносят большое и довольно удобное кресло, в которое я опускаюсь тут же под пристальным взглядом моего дракона.

Гонец кланяется низко, почти касаясь лбом пола.

— Господин, вести с южной границы. Три дня назад отряд лорда Эониса пересёк реку Спорную. Они разбили лагерь в предгорьях, не доходя до наших дозоров.

Повисает тишина, и все находящиеся в зале резко опускают головы вниз, словно они провинились.

— Сколько их? — голос Игнара звучит ровно, но я чувствую, как напрягается его рука на подлокотнике.

— Около трёх сотен. Тяжёлая конница, лучники. И... — гонец запинается, бросая быстрый взгляд на Линду.

— Говори.

— С ним двое магов. Из Долины Обезглавленных. Мы видели их знамёна.

Линда издаёт тихий, шипящий звук, не то проклятие, не то стон.

— Маги боевого круга, — говорит она глухо. — Это не разведка, господин. Это вторжение.

Игнар молчит. Я смотрю на него и вижу, как желваки ходят на скулах, единственное внешнее проявление ярости, бушующей у него внутри.

— Он прислал весточку? — спрашивает вдруг.

Гонец поднимает голову.

— Да, господин. Вчера вечером прилетел ворон. Письмо для вас.

Гонец достаёт из-за пазухи свиток, перевязанный чёрной лентой. Игнар срывает печать, читает быстро, пробегая глазами по строкам. Лицо становится непроницаемым.

А потом он поднимает взгляд на меня.

И в этом взгляде я вижу предупреждение. И страх, спрятанный глубоко, придавленный драконьей гордостью, но всё же различимый для того, кто научился его читать.

— Что там? — уточняю тихо, боясь бури.

Вместо ответа он протягивает мне письмо, полностью доверяя все семейные секреты.

Почерк витиеватый, острый, с сильным нажимом. Буквы словно впиваются в пергамент, такие хищные и нетерпеливые.

«Брат. Я слышал, у тебя поселилось то, что принадлежит мне по праву. Имя не важно, важно лишь содержимое. Верни то, что украл, и я уйду. Не вернёшь — приду сам и заберу. Вместе с твоим Ущельем. Твой любящий брат, Эонис».

Руки дрожат. Крупная дрожь пробегает по пальцам, и я сжимаю пергамент сильнее, чтобы никто не заметил.

Содержимое… Вот как он меня называет.

— Это из-за меня, — выдыхаю.

— Нет.

— Игнар, он пишет...

— Я вижу, что он пишет. — резко встаёт с кресла, подходит ближе, заслоняя меня от советников. — Это из-за него. Из-за его больной тяги к тому, что он считает своим. Ты здесь ни при чём.

— Я в теле его истинной.

— Ты моя, Лена. — произносит мое родное имя твёрдо, чеканя каждый слог, вбивая его в стены этого зала и в уши всех присутствующих. — Та, кого я не отдам. Никому, а ему тем более.

Советники переглядываются, Линда смотрит на нас с каким-то новым выражением.

— Что будем делать? — начальник стражи нарушает возникшую паузу.

Игнар отворачивается к окну, устремляя взгляд на горы, туда, где за перевалами, в предгорьях, разбил лагерь его брат.

— Готовиться к осаде и усилить дозоры на всех подступах. Магов отправить под круглосуточную охрану. И... — он замолкает, потом медленно оборачивается ко мне. — Ты останешься в замке.

— Я и не собиралась воевать, — пожимаю плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я не об этом. Ты останешься в замке в своих покоях и под охраной.

Воздух в лёгких застывает ледяным комом.

— Ты опять запираешь меня?

— Я защищаю тебя.

— Это одно и то же! Игнар, прошу…

Мы смотрим друг на друга. В его глазах вспыхвает огонь, непробиваемая броня правителя. В моих, наверное, злость и обида, которые не получается спрятать.

— Лена. — Дракон делает шаг ко мне, понижая голос так, чтобы слышала только я. — Он идет за тобой. Если ты попадёшь к нему в руки... Я не хочу даже думать, что он сделает.

— А если он прорвётся в замок? Я так и буду сидеть в покоях, как мышь в норе, и ждать, пока меня найдут?

— Тогда ты будешь там, где я смогу тебя защитить.

— Игнар...

— Это не обсуждается.

Я понимаю, что спорить бесполезно. Сейчас, когда на него смотрят советники, когда решается судьба Ущелья, он не отступит. Но внутри закипает знакомое, упрямое чувство, то самое, что заставляло меня спорить с ним в первый день, когда я дрожала от страха, но не позволяла себя сломать.

Я не хочу быть беспомощной.

Не хочу снова сидеть в четырёх стенах и ждать приговора.

Но он прав. Пока я не умею обращаться с оружием, пока во мне нет магии, я буду обузой. Слабым звеном, за которым нужно постоянно приглядывать.

— Хорошо, — говорю тихо. — Я останусь в замке. Но не в покоях.

Он приподнимает бровь.

— Где?

— На кухне. Пожалуйста, Игнар… Я должна быть занята делом, чтобы не гонять разные мысли в голове. Да и не умею я ничего не делать и просто ждать. А Норе помощь не помешает.

Несколько секунд он смотрит на меня непонимающе. Потом на его губах появляется тень усмешки, едва заметная, но я её ловлю.

— На кухне?

— Нора научит меня варить твою любимый суп с хвостами ящериц. А если что, я там спрячусь в кладовой, в которой им точно не придет в голову меня искать. Или буду отбиваться сковородкой. Там много народу, много глаз. И мне... мне так будет спокойнее.

Он качает головой, но глаза моего дракона теплеют.

— Ты невероятная, — говорит тихо, чтобы слышала только я. — Идёт. Кухня. Но с охраной у дверей.

— Договорились.

Советники расходятся. Линда задерживается на мгновение, смотрит на нас, и в её глазах мелькает что-то тёплое, почти материнское. Потом она исчезает за дверью, оставляя нас одних.

Игнар притягивает меня к себе, утыкается лицом в волосы.

— Я не потеряю тебя, — шепчет. — Слышишь? Не потеряю.

Где-то за горами ждёт Эонис, которому не терпится нарушить то счастье, что мы приобрели с Игнаром совсем недавно.

***

Вечер опускается на замок синими сумерками.

Я на кухне сижу у длинного деревянного стола, перебирая сушёные травы, которые мне выдала Нора.

Мята, чабрец, полынь. Пальцы пахнут горечью, но процесс настолько трудоемкий, что мысли заняты лишь делом.

Нора хлопочет у печи, то и дело бросая на меня обеспокоенные взгляды.

— Ты бы поела, деточка, — говорит она в который раз.

— Я не голодна.

— Когда это останавливало мою стряпню?

Я улыбаюсь, но улыбка выходит бледной.

Где-то там Игнар проверяет дозоры, отдаёт приказы, готовит замок к осаде.

Я не видела с момента, как мы покинули зал. И только Нора что-то хочет мне сказать вновь, как двери кухни распахиваются, и мой дракон собственной персоны, застревает на пороге.

Уставший, с тёмными кругами под глазами, с пылью на плаще.

— Ты здесь, — говорит он, останавливаясь, словно я и правда могла исчезнуть или сбежать.

— Я же обещала.

Он подходит, садится рядом на грубую деревянную скамью. Берёт мою руку, перепачканную в сушёной мяте, с въевшейся под ногти пыльцой, и подносит к губам.

— Я отправил разведчиков. К утру будут новости.

— Ты не ел…

— Нора кормила.

Усмехаюсь, кивая в сторону кухарки, которая делает вид, что полностью поглощена своим бульоном.

Он молчит. Гладит мои руки большим пальцем, так мерно, успокаивающе, почти гипнотически.

Я ловлю в его глазах неумолимую тревогу, которую он пытается спрятать.

— Я никуда не денусь, — шепчу, наклоняясь к его уху, почти соприкасаясь своими губам его мочки. — Я обещала.

— Обещания нарушают.

— Я не нарушу.

— Если он тронет тебя, — голос становится низким, рокочущим, с нотками звериного рычания, и Игнар в жту же секунду обвивает меня за талию, дергая на себя. — Я сожгу его дотла. Вместе с его армией. Вместе с его магами. Вместе с проклятой Долиной.

— Я знаю, — успокаивающе глажу его лопатки.

— Ты даже не представляешь, на что способен дракон, у которого забирают истинную.

— Представляю, — кладу ладонь ему на щеку, чувствуя колючую щетину под пальцами. — Потому что я чувствую то же самое.

— Просто будь рядом, — выдыхает мне в макушку. — Всё остальное решим.

За окнами воет ветер. Где-то далеко, на границе, зажигаются костры армии Эониса.

Нора аккуратно выходит из кухни, оставляя нас одних…

И я знаю, что бы ни случилось, я не пожалею. Ни одного мгновения.