Pov Игнар

Ночь не приносит облегчения.

Я мечусь по спальне, как зверь в клетке, и не могу найти места, где эта проклятая боль отпустит. Каменные стены давят, воздух спёртый, хоть окна распахнуты настежь. Холодный ветер с гор задувает свечи, и тьма сгущается по углам, пряча от меня правду, которую я так отчаянно пытаюсь не замечать.

Перед глазами — её лицо.

То самое, перед тем как стражники увели её в темницу. Она не плакала. Нет.

В её глазах не было слёз — только ледяная горечь и тот самый упрямый вызов, который бесил меня с первой встречи.

«Её звали Илва, — бросила она мне. — И она умерла, потому что никто из вас не захотел её услышать».

Эти слова впиваются в память раскалённым железом.

Я останавливаюсь у окна, вцепляюсь пальцами в каменный подоконник. Где-то там, глубоко внизу, под толщей скалы, в сыром каменном мешке сидит она. Та, что называла себя Илвой. Та, что пекла булочки с корицей и смотрела на меня так, словно я не дракон, не правитель, а просто... мужчина.

Сжимаю челюсти до хруста.

Воспоминания атакуют без жалости.

Вот она в моих руках во время танца — лёгкая, тёплая, с бьющимся где-то у самого горла сердцем. Вот прижимается ко мне в карете, ищет защиты, и от этого жеста у меня внутри всё переворачивается. Вот стоит на кухне, вся в муке, с выбившейся прядью, и смотрит на меня так, что воздух между нами плавится.

Ещё секунда — и я бы поцеловал её.

Дурак.

Какой же я дурак.

Резко отворачиваюсь от окна и со всей силы бью кулаком по стене. Камень крошится, костяшки саднит, но боль физическая — ничто по сравнению с тем, что творится внутри.

Она лгала. Она скрывала правду.

Она...

Она боялась меня. Боялась настолько, что предпочла молчать, юлить, притворяться, только бы не оказаться казнённой. И в этом — только моя вина.

В памяти всплывает собственный рык в тронном зале. Мои пальцы на её горле. Мои приказы — грубые, не терпящие возражений. Я вёл себя как тот, кого она должна была бояться. И она боялась.

А я... я злился на неё за это.

— Господин.

Голос Линды врывается в мои мысли неожиданно, я даже не слышал, как открылась дверь. Оборачиваюсь резко, готовый сорвать злость на первом, кто попадётся.

— Ты как сюда вошла? — рычу я.

— Стража не решилась меня задержать, — спокойно отвечает Линда и делает шаг вперёд. — Нам нужно поговорить.

— Сейчас неподходящее время.

— Для такого разговора другого времени не будет.

Она подходит ближе, и я замечаю в её руках какой-то свиток — старый, пожелтевший, с выцветшими письменами.

— Что это?

— Ответ, господин. На вопросы, которые вы боитесь задать.

Я хочу рявкнуть, осадить её, вышвырнуть вон. Но язык не слушается, потому что Линда смотрит на меня не как советница на правителя. Она смотрит с жалостью.

С жалостью, чёрт возьми!

— Говори, — выдавливаю сквозь зубы.

— Ритуал, о котором я рассказывала в зале, — она разворачивает свиток, — называется «Зеркало ушедших». Это древняя практика, позволяющая поговорить с той, кто добровольно отдала своё тело.

— С настоящей Илвой.

— Да. — Линда поднимает глаза. — Она оставила след. Магический отпечаток. Я нашла способ его активировать. Но для этого нужны двое.

— Кто?

— Вы и та, кто сейчас в темнице. Ваша связь, господин, станет мостом. Вы будете якорем, который удержит её в реальности, пока она погружается в память прежней хозяйки. Без вас она рискует раствориться там навсегда. Исчезнуть.

В груди холодеет.

— Ты понимаешь, что просишь? Я должен войти в камеру к женщине, которую сам же туда отправил, и предложить помощь?

— А вы можете позволить ей исчезнуть? — Линда не отводит взгляда. — Не как господин. Как мужчина, который не спал всю ночь и проломил стену кулаком.

Я смотрю на свою руку — костяшки разбиты, кровь капает на каменный пол.

— Оставь свиток, — голос звучит хрипло. — И уходи.

Линда молча кладёт пергамент на стол и исчезает за дверью.

Я стою посреди комнаты, и тишина давит на уши. Свиток лежит на столе, призывом и проклятием одновременно.

Время течёт иначе.

Я даже не замечаю, когда принимаю решение. Просто в какой-то момент понимаю, что уже иду по коридору, и шаги гулко отдаются в пустоте.