Он уходит, а от него остается напряжение, растянутое в воздухе, как струна, готовая лопнуть. Я стою, прислонившись к столу, и дышу, будто только что пробежала по всему коридору. Пальцы дрожат, на щеке горит в том самом месте, где его большой палец смахнул муку.

Кухня притихает. Даже огонь в печи, кажется, горит беззвучно. Потом из кладовой осторожно высовывается Нора. Ее глаза, круглые от любопытства и трепета, изучают меня.

— Илва, детка, ты… жива? — шепчет она, подбираясь ближе. — Я, право, не хотела прерывать… Но тесто ведь и правда подошло.

— Ничего страшного, Нора, — мой голос звучит хрипло. Я отряхиваю руки о фартук, рассыпая последние крупицы корицы. — Все в порядке. Ничего не произошло.

— Ничего? — кухарка фыркает, ставя на стол деревянную миску с накрытым полотенцем тестом. Оно пузырится, обещая стать воздушным. — Да он на тебя смотрел, словно голодный волк на… на самую аппетитную булочку в печи. Прости за грубость, миледи. Но дело-то ясное.

— Оно совсем не ясное, — бормочу я, отворачиваясь и принимаясь сгребать в кучу нарезанные кружочки будущих булочек. — Это… Это сложно. Я не та, кем он меня считает.

— А кто ты, по-твоему? — Нора садится на табурет, складывая руки на животе. В ее взгляде нет осуждения, только усталая мудрость женщины, видевшей всякое. — У нас тут роли у всех давно расписаны. Дракон. Советники. Слуги. Истинные. Ты думаешь, я не вижу, как ты говоришь с нами на кухне? Или как обращаешься со слугами? Это не взгляд принцессы, выросшей в шелках. Но и не взгляд нищенки. Ты просто… живешь. И он это видит. Уверена, что именно это в тебе его и тянет ближе…

Ее слова попадают прямо в цель, в ту самую смутную боль, что гнездится под ребрами. Я не принцесса и не нищенка.

А кто я такая?

Я чужая душа в чужом теле, а теперь это тело и его прежняя хозяйка начинают диктовать мне свои правила.

— Мне нужно… — говорю я, срывая с себя фартук. — Мне нужно побыть одной.

Нора лишь кивает, понимающе. Я выскальзываю из кухни, но не в свои покои, где меня настигнут воспоминания о вчерашнем видении.

Я иду в сад. Холодный воздух должен прочистить голову.

Увы, он лишь заставляет меня дрожать. Я усаживаюсь на каменную скамью у спящего фонтана, обнимаю себя за плечи и закрываю глаза. Внутри не лучше, чем на кухне под его пристальным взглядом.

— Опять метания, миледи? — знакомый голос звучит прямо из-под скамьи.

Кажется, я уже привыкла к его внезапным появлениям.

— Бракурс. Я как раз хочу с тобой поговорить.

Кот выплывает из тени и запрыгивает ко мне на колени, устраиваясь клубком. Его шерсть красиво поблескивает на солнце.

— Говори. Вижу, клубок запутался окончательно.

— Это она, да? — выпаливаю я, не в силах сдерживаться. — В карете. И… и сегодня на кухне. Это не я к нему тянусь. Это ее чувства, ее память в этом теле?

Бракурс молчит, его зеленые глаза становятся прищуренными, внимательными.

— Не все так просто. Представь сосуд, наполненный водой. Ты — новая вода, которую влили. Старая не исчезла полностью. Она смешалась с тобой. Особенно когда сосуд подвергается… воздействию. Сильному магнитному полю, если угодно.

— Игнар.

— Его сущность, его сила, его притязания как истинного, они будоражат то, что осталось от Илвы. Ее страх перед Эонисом. Ее отчаянную надежду на защиту. И… да, возможно, зарождающееся влечение, которое она не успела или не позволила себе ощутить. Ты не марионетка, миледи. Ты — та, кто дергает за ниточки вместе с призраком. Опасность в другом.

— В чем?

— В том, что можно перестать отличать, где заканчивается ее эхо и начинаются твои собственные чувства, — произносит кот задумчиво. — Раствориться в чужом прошлом, в чужих желаниях. И тогда… что останется от тебя?

Ледяная струйка страха пробегает по спине. Он говорит о том, чего я боюсь сама. Потерять себя. Стать призраком в чужой жизни.

— Что же делать?

— Она просила спасти вас обеих. Спасение — это не только бегство от Эониса. Это и понимание, что делать с этой связью, с этим… драконом.

Я глажу его шерсть, а мысли носятся, как бешеные белки.

Ритуал, который я увидела, был не просто магическим несчастным случаем. Это был сознательный акт отчаяния. Жертва.

На меня возложили долг. А я прячусь на кухне, пеку булочки и боюсь взгляда мужчины, который, вопреки всему, начинает видеть не только самозванку.

Час, данный мне Игнаром, истекает. Пора идти на обед.

Обеденный зал поражает меня своей пустотой. Длинный стол накрыт только с одного конца. Игнар уже сидит во главе. На нем темно-синий камзол, оттеняющий холодную белизну рубашки. Он изучает какие-то бумаги, даже не взглянув на меня.

— Садись, — говорит он, не поднимая головы. — Мы обсудим организацию приема для воспитанников приюта на ярмарке. Твоя идея имеет право на жизнь, но требует четкого плана.

Его тон деловой и отстраненный. Как будто того разговора на кухне, того почти-поцелуя, не было вовсе.

Может, мне стоит чувствовать облегчение. Но я чувствую укол обиды. Как будто меня отшвырнули обратно, в самое начало нашей истории.

Я молча сажусь. Слуги тут же вносят блюда — запеченную рыбу с травами, тушеные овощи. Я беру кусочки, почти не чувствуя вкуса. Игнар говорит о графике, о безопасности детей, о выделении средств на сладости и простые сувениры.

Я лишь киваю, вставляя короткие ответы.

Он избегает смотреть мне в глаза. И я избегаю его. Мы танцуем странный танец двух людей, которые едва не переступили невидимую грань и теперь отчаянно пытаются отскочить назад, делая вид, что ничего не произошло.

— Поэтому твоя основная задача — координировать действия служанок и помощников с кухни. Стража будет отвечать за периметр, — заканчивает он, наконец откладывая бумаги и беря бокал с вином.

— Я справлюсь, — тихо отвечаю.

— Я не сомневаюсь, — он отхлебывает вина, и его взгляд, наконец, скользит по моему лицу. — Ты умеешь добиваться своего. Даже от драконов.

На секунду между нами снова появляться что-то очень теплое и приятно, я даже слегка улыбаюсь кончиком губ, а он одобрительно кивает.

В этот момент тяжелые двери зала распахиваются без стука. В проеме, окутанная дорожной пылью, стоит женщина.

Ее черная мантия потерта, лицо под капюшоном кажется осунувшимся и серьезным до предела.

В воздухе что-то ломается, и это тепло тут же исчезает, а на его место приходит неприятная дрожь.

Игнар медленно встает. Все его внимание приковано к женщине.

— Линда, наконец ты вернулась. Я надеюсь, что тебе есть, что рассказать мне.

Женщина делает несколько шагов вперед и низко, почти до земли, склоняется в поклоне.

— Господин, я нашла ответы. И они… Они требуют немедленного обсуждения. Дело хуже, чем мы думали.

Дракон бросает быстрый взгляд в мою сторону, а потом снова возвращает его к женщине.

— Говори, — приказывает он, и в его низком басе вновь звучит сталь. Та самая, что была в первый день, когда он смотрел на меня с трона, готовый убить. — Что ты узнала в Долине Обезглавленных?